home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 1. Приглашение

Ночь выдалась прохладной, да еще и ненастной. С вечера занялся дождь, и всю ночь крупные капли под порывами ветра то и дело стучались в стекло.

Стерко выспался еще днем, поэтому ночь он провел без сна.

Сначала он сидел за стареньким, но очень крепким письменным столом и читал до полуночи. Книга была неинтересной. Но Стерко специально купил именно ее. Он частенько читал всякую ерунду, чтобы задремать, а до тех пор, пока не уснет, еще и еще раз удивлялся человеческой глупости.

Очередное его приобретение было из разряда идиотских и тщетных попыток какого-то кликуши нарисовать связную картину мироздания. Земля и Небо, материальный, физический, психический мир… Бессмертие души… Нематериальные одушевленные субстанции, лазутчики астральных миров, посылающие к людям своих пророков и мессий именно потому, что люди если и не стали пока венцом творения, то уже избраны высшими силами для того, чтобы стать этим венцом…

Стерко прочел около трети убористо набранного текста и скис окончательно. Ни читать, ни спать ему больше не хотелось. Но заняться было нечем, и Стерко завалился на прибранную постель.

Ветер подвывал и время от времени бросал в стекло пригоршни дождевых капель. Потушив лампу, Стерко закрыл глаза. В голове крутились какие-то обрывки тупых гипотез и красивых версий, только что вычитанных в книжонке… Ох, как тяжело, как тоскливо… Век бы всего этого не видеть и не слышать.

Стерко стосковался по дому.

Домом он считал весь свой этаж. Потому что более миниатюрного места, которое можно было бы назвать домом, у Стерко не было. Давно не было, целых шесть лет… Шесть лет — такая малость, когда проживаешь их в привычной обстановке. И совсем другое дело ссылка на чужбину, пусть даже эта ссылка совершенно добровольная и абсолютно необходимая.

В спящем доме было тихо. Дети давно угомонились в своей комнате.

Обычно они долго грызлись друг с другом, но сегодня, видимо, унылая погода сделала свое дело, и ребята улеглись рано. Стерко подумал о том, чтобы пройти в их комнату и проверить, все ли в порядке, но почти сразу же передумал. С некоторых пор общение с детьми стало невыносимо тяготить его. Он пробовал себя убедить в том, что они ни в чем не виноваты, но вопреки всякому здравому смыслу постоянно срывал на них свое отчаяние…

Дело уже шло к рассвету. Стерко валялся на широкой кровати, не зная, как бы ему отключиться. Но тут легкий скрип двери и шлепанье босых ног по полу заставили Стерко насторожиться.

— В чем дело? — с тревогой спросил он.

И тут же кровать слегка просела от тяжести карабкающегося на нее тела.

— Зого, что случилось? — испугался Стерко, сразу же узнав эти слабые неуверенные руки и сбивчивое дыхание.

Парнишка забрался с ногами на кровать, опустил голову и плечи прямо на живот Стерко и замер.

Протянув руку, Стерко включил лампу. Зого лежал поперек кровати, подтянув колени к груди. Глаза его были широко открыты, и в огромных зрачках чернела безумная пустота, уже шесть лет жившая в мальчишке и не желающая отпускать беднягу из-под своей власти.

— Что, малыш? Почему не спишь? Приснилось что-нибудь?

Зого не ответил. Он редко разговаривал. Обычно он обходился жестами, а если их почему-то не понимали, Зого злился и бушевал. Словами он пользовался редко и с трудом, хотя абсолютно ненормальным назвать его было нельзя. Что-то в его голове еще безусловно теплилось. Когда Зого вел себя спокойно, его глаза были выразительными и ласковыми. Но чаще этот пятнадцатилетний паренек был в состоянии депрессии, и тогда с ним приходилось очень трудно.

И сейчас Зого дрожал и еле слышно скулил, сжавшись от страха.

Стерко осторожно сел на постели, подтянул к себе край покрывала и и укрыл братишку. Однако тот резко взбрыкнул ногами и снова сбросил одеяло. Стерко вздохнул с досадой: в комнате было прохладно. Но не желая лишний раз волновать Зого, он смирился. Обняв брата за плечи, Стерко принялся поглаживать его длинные светлые волосы, бормоча про себя бесполезные слова утешения.

Братишка пребывал либо в полной апатии, либо бывал беспричинно агрессивен и с тупой злобой крушил все, что попадало ему под руку. И порой Стерко очень жалел шестнадцатилетнего Шото, на котором Зого и вымещал свой гнев. Если бы Зого был здоров, дети, наверное, стали бы хорошими друзьями. Насколько Стерко помнил, раньше так оно и было. Даже витиеватые особенности их родства не ставили между малышами никаких преград.

Сам Стерко давно уже стал забывать, что Зого — совершенно чужое ему существо. У хаварров не было такого понятия, как единокровное родство. Зого был ребенком Калео, родителя Стерко, и в своих мыслях Стерко звал Зого братишкой, но в сущности малыш был для Стерко чужим. Стерко не придавал этому значения сейчас, после стольких лет уединенной жизни на чужбине. К тому же Стерко понимал, что именно из-за него ребенок попал в беду. Что перенес Зого шесть лет назад, так никто и не узнал. Все версии и догадки сводились к одному: ребенок видел гибель своих близких, причем гибель столь ужасную, что его переживания взломали защитный барьер его психики.

В тех не столь давних трагических событиях было много странного.

… Это случилось в выходной день. Лэри был на дежурстве, и Стерко пришлось развлекаться самостоятельно. Он давно не навещал родителя, и поэтому решил заглянуть в дом старого Калео. Не то, чтобы Стерко тянуло в родительский дом, скорее наоборот, но в те времена Стерко еще был до противного послушен своему долгу. Принято было навещать родителей, и Стерко делал это. Следовало так же хоть как-то заботиться о детях, и Стерко не очень охотно, но регулярно встречался со своим сыном, непонятно, правда, зачем. Шото прекрасно подрастал без всякого участия Стерко.

В тот день Стерко рассудил, что пришло время в очередной раз исполнить оба своих бессмысленных, но не особо обременительных долга.

Старый Калео принял Стерко с радостью, он любил своего первенца и гордился им, его успехами, его карьерой.

Но Миорк тоже был дома, и Стерко не выдержал там и часа. Невозможно было выносить эти сладкие улыбочки с прищуром, призывные гримасы, фривольные пожатия тайком, лишь только Калео отворачивался… Все это выводило Стерко из себя.

Калео было пятьдесят восемь, Миорку на тридцать меньше. Родитель никак не хотел замечать странностей в поведении своего юного друга. Калео души не чаял в своем ненаглядном Миорке и не понимал, почему Стерко избегал бывать в родном доме. И Стерко приходилось выслушивать вздорные укоры и негодование.

Стерко ненавидел Миорка, его намеки, его насмешки… «Доблестный хаварр… Почему ты не хочешь побыть со мной наедине, отважный защитник?! Разве ты забыл, как нам прежде было хорошо вместе?»… Это было противно и невыносимо. Стерко горько жалел о своем прошлом легкомыслии. Не поддайся он в свое время искушению, в которое ввел его Миорк, вся жизнь сложилась бы у Стерко иначе, и возможно, ему не пришлось бы выносить тягостный кошмар этих шести лет.

Но Стерко оказался ничуть не лучше и не умнее других. Три года в Академии Внешней Защиты едва не пошли прахом после того, как в комнату Стерко поселили новичка, совсем юного и очень симпатичного Миорка. Миорк был сиротой, не имел ни родового богатства, ни семьи, ни хоть сколько-нибудь значительных средств к существованию. Был у Миорка свой капитал: большие глаза и красивые руки, густые светлые волосы и скромный ласковый взгляд.

В порядке укрепления дисциплины связи между курсантами академии преследовались. Стерко не был склонен нарушать дисциплину, но противостоять обаянию Миорка оказалось довольно трудно для молодого, здорового хаварра. Впрочем, совесть не слишком мучила Стерко, потому что он прекрасно знал, что соседи по комнате зачастую поддаются взаимному влечению. Совесть стала мучить Стерко немного позже, когда выяснилось, что любовники набедокурили всерьез. Начальство отчислило Миорка из Академии, и паренек был вынужден отправиться восвояси, чтобы вынашивать ребенка вне стен учебного заведения.

Стерко был зол на Миорка, а еще пуще на себя, но ничего было уже не исправить. Один раз провиниться перед департаментом внешней защиты было вполне достаточно, чтобы путь назад закрылся навсегда. Стерко повезло хотя бы в том, что его строго предупредили, но, как лучшего курсанта, оставили в Академии. Миорка же ждала неизвестность, жизнь без своей крыши над оловой, без профессии, да еще с малышом на руках. И Стерко сделал вторую большую ошибку в своей жизни. Он связался с Калео, своим родителем, повинился в глупости и легкомыслии и упросил Калео приютить своего незадачливого юного друга до тех пор, пока Миорк с ребенком не сможет обойтись без посторонней помощи. Калео согласился, и Стерко на время забыл о Миорке и связанных с ним неприятностях.

Скоро Стерко окончил Академию и прибыл в столицу для продолжения службы. И первый же визит в родительский дом выбил его из колеи. Никак не ожидал Стерко, что Миорк до сих пор будет пребывать там. По дому бегал, визжа и балуясь, сын Стерко, маленький светловолосый хавви по имени Шото, а Миорк выкармливал уже второго младенца, рожденного на этот раз от Калео.

В принципе, Стерко мог понять Калео: Миорк был действительно лакомым кусочком, на который сам Стерко клюнул первым, и вряд ли ему стоило осуждать родителя. Но почти сразу же Стерко выяснил, что перед его глазами разворачивалась старая, как мироздание, история. Хитрый Миорк верно рассудил, как понадежнее зацепиться в зажиточном доме. Ставший с годами сентиментальным Калео не желал видеть ни одного изъяна в Миорке, он безрассудно обожал и Шото, и младшего Зого, и, в сущности, старик был совершенно счастлив. И многие последовавшие за тем годы не научили Калео уму-разуму.

Стерко ненавидел Миорка и очень страдал, видя насколько наивен и беспомощен старый Калео. Вел себя Миорк вызывающе. Он повзрослел, расцвел и стал уверенным в себе и в своем неотразимом обаянии. Свои попытки то ли соблазнить Стерко, то ли просто попортить ему нервы Миорк возобновлял всякий раз, едва нога Стерко переступала порог родительского дома. Поэтому Стерко не имел обыкновения задерживаться у Калео дольше, чем того требовал все тот же сыновний и родительский долг.

Посидев у родителя с час, Стерко собрался уходить, но маленький Шото, скучавший дома, напросился с ним прогуляться. Такие прогулки всегда были пыткой для Стерко, но все же он хоть и с трудом, но позволил себя уговорить и увел малыша с собой, довольный уже и тем, что Зого в тот день был слегка простужен, и Миорк не отпустил его…

Стерко и Шото бродили до самого вечера по городу, по парку, по берегу залива, пока Стерко не почувствовал, что от стрекотни сына у него уже гудит голова. Уже начинало темнеть, и Стерко повел ребенка домой. Он хотел распрощаться с ним у ворот и спешить к себе. Но уже подходя к кварталу, где находился дом Калео, они увидели клубы огня и дыма, автомобили пожарной службы и медицинские спецмашины…

От дома Калео остался фундамент и большой несгораемый шкаф, где Калео хранил семейные архивы, дорогие для себя вещицы, ценности и деньги. Подбежав к сгоревшему дому, Стерко сразу же определил, что здесь был взрыв. Все было искорежено в клочки, обгорел даже металл…

Около пожарища Стерко обнаружил дежурный автомобиль департамента внешней защиты. Лэри бродил возле потушенных руин и бросился навстречу Стерко. Он не пустил Стерко туда, где несколько хаварров в спецкостюмах копались в обломках, вытаскивая из-под изогнутых балок какие-то куски. Только потом, когда эти куски уносили, Стерко удалось выяснить, что это такое. Это были полусгоревшие части расчлененных тел.

Даже такой красноречивый обычно Лэри ничем не мог утешить Стерко. Он крепко держал друга за локоть, пока они вдвоем осматривали то, что осталось от Калео и его Миорка… И Лэри молчал. И Стерко молчал тоже, потому что пытался заставить свою голову поработать в направлении поиска. Кто? Как? За что? И конец ли это?

Несгораемый шкаф оказался, тем не менее, незапертым, и когда пожарные стали его открывать, на свет извлекли сжавшегося в комочек чуть живого Зого. Стерко отобрал ребенка, несмотря на то, что врачи настаивали на отправке чудом уцелевшего малыша в клинику. Да если бы он и согласился, никто не смог бы расцепить руки Зого, обвившие шею Стерко.

Учитывая обстоятельства, Стерко и его ребятишек отправили в спецпансионат департамента внешней защиты и поселили в отдельном охраняемом помещении.

Всю ночь в затемненных апартаментах раздавался безутешный плач Шото.

А Стерко только под утро смог оторвать от своей затекшей шеи ручонки Зого.

Зого, к удивлению Стерко, молчал и спокойно лежал у него на руках. Но когда рассвело, Стерко с досадой увидел, что серые глаза малыша пусты и темны.

В пансионате они провели после трагедии еще месяц. Медики немного помогли сошедшему с ума ребенку, но никому так ничего и не удалось узнать о том, что случилось в доме Калео, и как Зого оказался в шкафу. Об этом ребенок упорно молчал, всякий раз начиная нервничать, когда его пытались расспросить о том, что он видел дома.

К Стерко и малышам никого не пускали, кроме тех ребят-защитников, которые разбирались в трагедии. Но вскоре ни у кого не осталось сомнений это было дело рук вершителя. Вряд ли престарелый владыка Пограничья мог лично опуститься до такой грязной работы, но по его наущению один из его вассалов легко расправился с близкими Стерко.

Это было вполне объяснимо: до того проклятого дня Стерко почти полгода бился с целой теплой компанией вассалов вершителя, отлавливая их по закоулкам мироздания и вытесняя в Пограничье. Сеть вершителя была надорвана во многих местах, но о полном ее разрушении говорить было еще рано. Работа была в разгаре, и это была успешная работа. Где, когда допустил ошибку Стерко? Тогда определить это было невозможно. Но вершитель воспользовался этой ошибкой, вычислил того защитника, который встал у него на пути и отомстил Стерко.

Сложно было понять, что вершитель поимел с этого, но вместо того, чтобы прихлопнуть своего врага, как надоедливую муху, он, как обычно, предпочел заставить страдать, уничтожить личность медленно и изощренно, постепенно подчиняя себе…

Выхода у Стерко больше не было. Он был уже опытным защитником и понимал, что если он останется дома, вершитель вскоре приступит к дальнейшей игре. Он доберется-таки до детей. Не очень-то Стерко был привязан к двум вечно дерущимся и вопящим хавви-погодкам, но видеть их мертвыми Стерко совсем не хотелось.

К тому же вершитель вскоре мог узнать, что среди окружения Стерко есть еще кое-кто, чьей жизнью он дорожит больше, чем своей… Этого тем более допустить было нельзя. Категорически.

Поэтому до выхода из пансионата Стерко уже принял решение. Его рапорт о бессрочном отпуске был удовлетворен. Начальство признало положение угрожающим и обеспечило переселение Стерко и его детей на этаж к людям, причем за государственный счет.

Строго говоря, для хаварра жизнь в человеческом обществе только с большой натяжкой можно было назвать терпимой. Но в нынешнем положении Стерко было два положительных обстоятельства, которые перевешивали многие неприятности и неудобства. Первое — хаварр мог спокойно затеряться среди людей, и его внешность, как правило, подозрений не вызывала. Второе, еще более важное обстоятельство — у простых вассалов вершителя, равно как и у самого урожденного владыки Пограничья, хватало сил и способностей всего лишь проникнуть на этаж людей. Творить здесь свои бесчинства так, как они это делали в прочих уголках мироздания, им было несподручно: естественные барьеры человеческого этажа работали безотказно. Было отмечено несколько случаев, когда особо подготовленные существа оказывались здесь, но проникающее поле отнимало у них все силы, и опасности такие лазутчики вершителя представляли не больше, чем обычные бандиты с больших человеческих дорог.

Здесь, среди не очень понятных и чуждых для Стерко существ, он чувствовал себя в относительной безопасности. Стерко приспособился к жизни на чужбине, понимая, что по-другому действовать он не имеет права. Он должен был прежде всего сберечь жизни Шото и Зого, вырастить их и не дать им забыть о том, кто они такие.

Лежа на кровати поверх одеяла, он поглаживал Зого по голове до тех пор, пока глаза бедняги не закрылись. Убедившись, что Зого уснул, Стерко все же набросил на них обоих край покрывала и уставился в мрачное темное небо за окном.

Телефон зазвонил на тумбочке пронзительно и звонко.

Стерко никто не звонил, разве что иногда по ошибке. Работая сторожем на автостоянке, он сторонился всех и не сводил ни с кем близких знакомств, поэтому коллеги по работе никогда не обращались к нему с просьбами подменить, да Стерко, кажется, никому не давал домашнего номера…

— Да? — осторожно произнес Стерко, заставляя себя чисто заговорить на чужом языке.

— Здравствуй, Стерко. Извини, что разбудил…

Стерко едва не выронил трубку. Этот голос он знал, как ничей другой.

Пока Стерко сглатывал неизвестно откуда взявшийся в горле плотный комок, говоривший беспокойно окликнул:

— Стерко? Все в порядке? Ты слушаешь?

— Да, Лэри. Все в порядке. Я слушаю.

— Прекрасно, — спокойно отозвался Лэри. — Я уже выехал из Лифта, и собираюсь с тобой встретиться… Как у тебя сейчас со временем?

— Я… — растерялся Стерко. — Сегодня я свободен.

— Очень хорошо. В восемь я буду ждать тебя на северном пляже. Не думаю, что там будет хоть один посторонний. Найдешь меня.

Стерко слушал, затаив дыхание. Тысячи вопросов теснились у него на языке. Но задавать их бесполезно, Лэри все равно ничего не ответит по телефону…

— Не слышу тебя, Стерко! — требовательно повысил голос Лэри.

— До контрольной встречи еще полгода, — пробормотал Стерко.

— В данном случае это не имеет никакого значения, — отрезал Лэри. — И не болтай лишнего.

— Меня никто не слышит.

— Все равно. Не расслабляйся, Стерко. Я буду ждать тебя на пляже. До встречи.

Не расслабляться? Ничего же себе советы… Да после такого звонка не то что расслабиться, а и дышать нормально стало невозможно. Стерко глянул на часы. Была уже половина седьмого. Значит, еще полчаса Стерко может себе позволить подержать на коленях спящего Зого, а потом, чем ближе к назначенному часу, тем все быстрее и быстрее начнет биться сердце, не давая успокоиться. Уж в этом Стерко был уверен. Не в первый раз.

Поправив одеяло на спящем пареньке, которого не разбудил даже резкий телефонный звонок, Стерко откинулся на подушку, взглянул на оконное стекло в потеках. Кажется, ночной дождь перестал.


ПРОЛОГ | Наследник | Глава 2. Puzzle