home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ДАЛЬНЕВОСТОЧНАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ БАЛТИЙСКОГО ФЛОТА

Весной 1905 года военный потенциал Страны восходящего солнца оказался на исходе. Вооруженное противоборство сторон на полях Маньчжурии тяжелым бременем легло на экономику страны. Тяжелые военные потери в людях и резкое падение жизненного уровня вызывали недовольство политикой правительства (но не обожествленного микадо) в японском обществе. Правящим кругам Японии приходилось искать выходы из тупикового состояния: разгромить Россию и в Маньчжурии не удалось, война затягивалась на продолжительный и самый неопределенный срок.

Один из виднейших японских дипломатов того времени сперва барон, а потом виконт Кикидзиро Исии оставил после себя мемуары под названием «Дипломатические комментарии». В них, среди прочего, он описывает состояние страны, ее правящих кругов и высшего командования в конце русско-японской войны:

«Побежденная на суше и на море Россия в глубине души считала, что против Японии, управляемой мудрым монархом, населенной миллионами бесподобных патриотов и морально поддерживаемой симпатиями Англии и Америки, невозможно было устоять.

А Япония думала, что она больше не могла продолжать борьбу против России, против этой огромной массы, недоступной для ударов и снова поднимавшейся после частых и крупных поражений. Дальнейшие операции против России теперь казались напрасным трудом. Японские запасы военных материалов приходили к концу. Ее финансы были в тяжелом положении. Даже руководители ее армии в Маньчжурии боялись, что если она слишком увлечется, то может быть разгромлена и потеряет все преимущества, полученные в результате дорогостоящих побед.

Обе стороны чрезвычайно сильно преувеличивали свои действительные силы и средства, и каждая из них была очень плохо осведомлена о положении другой. Никакой шпионаж и никакая разведка не могли бросить свет на действительное положение вещей.

В отличие от слепого, который не боится ползающих змей, ибо он их не видит, политические деятели, ответственные за судьбы всей страны, не могут долго чувствовать себя хорошо в потемках. Темнота приводит к беспокойству, а беспокойство приводит к страху. Хороший капитан останавливает свой корабль во время густого тумана, а хороший полководец задерживает свою армию, когда он не знает расположения сил противника. Эта обоюдная боязнь и заставляет воюющие страны искать мира…»

В Токио понимали необходимость скорого прекращения русско-японской войны. За это настойчиво выступали начальник штаба Маньчжурской армии генерал Кодама и морской министр адмирал граф Гомпей Ямамото. Они были из тех людей, которые не считали, что императорская армия может «дойти до озера Байкал или по крайней мере занять Харбин». Еще в самый разгар Мукденского сражения, 9 марта, японский военный министр, по поручению своего правительства, вынужденного искать мира, обратился за посредничеством к послу США. Посол незамедлительно донес об этом в Вашингтон президенту Теодору Рузвельту.

Просьба официального Токио выглядела следующим образом: японское правительство «не имеет намерения закрывать двери для дружеского посредничества, имеющего целью исключительно организацию встречи представителей воюющих стран».

Обращение японского правительства о посредничестве к Теодору Рузвельту было не случайным. Американский президент не скрывал в вооруженном конфликте России и Японии симпатий к последней. Так, в письме английскому дипломату Сесилю Спринг-Райсу от 24 июля 1905 года Рузвельт сообщал:

«Как только настоящая война разразилась, я уведомил Германию и Францию самым вежливым и скромным образом, что в случае какой-либо комбинации против Японии, которая попытается повторить то, что сделали Россия, Германия и Франция в отношении нее в 1894 г., я решительно приму сторону Японии и сделаю все возможное для того, чтобы ей помочь. Мне, конечно, известно, что Ваше правительство будет солидарно со мной, и я считал, что будет лучше, если я не буду совещаться с Вашим правительством до достижения моих собственных целей».

Получив такую просьбу, американский президент Теодор Рузвельт достиг секретного соглашения с премьер-министром Японии Кацурой путем обмена телеграммами. Посредником в этих переговорах выступил военный министр США Тафт (будущий президент). Министр иностранных дел Соединенных Штатов Хей в своем дневнике записал следующее:

«Президент Теодор Рузвельт… имеет совершенно твердое убеждение, что мы не можем позволить второй раз лишить Японию плодов ее победы».

Речь, разумеется, шла о русско-японской войне.

Глава Соединенных Штатов, скрыв обращение к нему японской стороны, попытался по дипломатическим каналам оказать воздействие на российского монарха Николая II. Однако тот уклончиво отклонил предложение Теодора Рузвельта о посредничестве в вооруженном конфликте на Дальнем Востоке.

Причина такого ответа американскому президенту крылась только в одном: русская 2-я Тихоокеанская эскадра под флагом Рожествен-ского приближалась к Японским островам. В царском окружении с русским флотом связывали последние надежды добиться перелома в русско-японской войне. Это была, в общем, отчаянная попытка исправить положение в фактически уже проигранной войне на полях Маньчжурии, усугубленной сдачей Порт-Артура.

Решение о посылке с Балтики сильной по составу эскадры на Дальний Восток было принято еще в апреле 1904 года. Ей было дано название 2-й Тихоокеанской, а порт-артурская эскадра в документах стала называться 1-й Тихоокеанской. Однако балтийские корабли к дальнему походу через три океана собирались долго: часть кораблей находилась в ремонте, часть достраивалась, семь крейсеров намечалось закупить за границей – в Аргентине и Чили.

Однако сражение в Желтом море, результатом которого стало дальнейшее ослабление порт-артурской эскадры, настоятельно потребовало ускорить выход кораблей Балтийского флота. Решение об этом было принято на совещании у императора Николая II в Петергофском дворце в августе 1904 года. На совещании, решавшем судьбу похода балтийских кораблей на русско-японскую войну, присутствовали великий князь генерал-адмирал Алексей Александрович, великий князь Александр Михайлович, управляющий Морским министерством вице-адмирал Ф.К. Авелан, министр иностранных дел граф В.Н. Ламсдорф, военный министр В.В. Сахаров и командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой контр-адмирал З.П. Рожественский.

Последний доложил императору и собравшимся о готовности эскадры и предполагаемом маршруте похода. По расчетам штаба Рожественского необходимо было проделать путь в 18 тысяч миль. При суточном переходе в 200 миль на это требовалось 90 суток и еще 60 суток на погрузки угля на стоянках. Всего 150 суток, или 5 месяцев. Получалось так, что если эскадра выйдет в море 1 сентября 1904 года, то в конце января 1905 года она могла достичь китайского порта Шанхай. Но в это время бухты у Владивостока еще покрыты льдом.

По поводу сроков прибытия 2-й Тихоокеанской эскадры к месту назначения военный министр В.В. Сахаров выразился так: по его мнению, переход русской Маньчжурской армии в наступление возможен не ранее весны 1905 года, а до этого времени помощи флота адмиралу Е.И. Алексееву и генералу от инфантерии А.Н. Куропаткину не требуется.

Такое заявление российского военного министра на совещании у императора выглядело довольно странно. Само по себе это было интересное свидетельство понимания высшим армейским начальством роли флота в русско-японской войне. Сахаров как будто не знал, что каждый японский солдат, каждый патрон и снаряд попадали на поля Маньчжурии и под осажденный Порт-Артур по морским коммуникациям.

Интересная запись о Петергофском совещании имеется в мемуарах С.Ю. Витте, который со слов присутствовавшего на нем министра иностранных дел графа Ламсдорфа отметил, что все собравшиеся на совещании сомневались (но каждый по-разному) в успехе посылки эскадры с Балтики. По мнению главы дипломатического ведомства Лам-сдорфа, император Николай II решил отправить эскадру на Японскую войну: «…Вследствие легкости суждения, связанного с оптимизмом, а с другой стороны, потому, что присутствующие не имели мужества говорить твердо то, что они думали».

На вопрос российского монарха, обращенный к вице-адмиралу Рожественскому, каково его мнение, последний ответил: «Ваше величество. Экспедиция эта очень трудная, но если государь император прикажет ее ему совершить, то он станет во главе эскадры и поведет ее на бой с Японией».

Витте считал, что петергофское совещание носило формальный характер: император Николай II уже решил послать на Дальний Восток эскадру, надеясь, что она сможет изменить ход войны в пользу России.

Совещание у императора Николая II в Петергофе главную задачу перед 2-й Тихоокеанской эскадрой сформулировало следующим образом:

«Достигнуть Порт-Артура и соединиться с первой эскадрой для совместного затем овладения Японским морем…»

Для всех же участников совещания на самом высоком уровне было определенно ясно, что ко дню прихода на Дальний Восток балтийских кораблей там могла сохраниться только какая-то часть порт-ар-турской эскадры. Или не сохраниться вообще, поскольку дела в осажденном Порт-Артуре шли все хуже и хуже: об этом постоянно доносил начальник Квантунского укрепленного района генерал-лейтенант А.М. Стессель.

Участники совещания надеялись усилить 2-ю Тихоокеанскую эскадру за счет покупки 7 крейсеров у Аргентины и Чили. Их присоединение к эскадре увеличивало ее мощь чуть ли не в полтора раза. Однако отношение Англии к русско-японской войне не допускало и мысли о продаже России через третьи страны каких-либо кораблей. Даже сама мысль о такой покупке выглядела откровенно иллюзорной.

В официальном отчете о петергофском совещании было записано:

«Благодаря настоянию начальника эскадры… уход ее осенью 1904 г. был одобрен совещанием в том расчете, что на Мадагаскаре эскадра будет усилена семью купленными (у Аргентины и Чили. – А.Ш.) крейсерами. При этом… выход эскадры Рожественского в дальний поход был отложен на полтора месяца, дабы он мог появиться у Владивостока в марте 1905 года».

Командующим 2-й Тихоокеанской эскадрой был назначен только-только получивший звание вице-адмирала начальник Главного морского штаба Зиновий Петрович Рожественский. Выходец из семьи военного врача, он связал свою судьбу с русским флотом. Русско-турецкую войну 1877 – 1878 годов встретил артиллерийским офицером на вооруженном пароходе «Веста». За бой с турецким броненосцем «Фет-хи-Буленд» получил орден святого Георгия 4-й степени. Командиром крейсера 1-го ранга «Владимир Мономах» совершил плавание на Дальний Восток, в Японию. Руководил операцией по снятию с камней острова Гогланд броненосца береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин». Командовал учебно-артиллерийским отрядом.

Став в марте 1903 года начальником Главного морского штаба, З.П. Рожественский показал себя сторонником строительства крупного броненосного флота в ущерб кораблям других классов. Неизменно поддерживал идею разгрома противника в генеральном морском сражении. В заслугу ему можно поставить обоснование замены главной базы Тихоокеанского флота с безотлагательным увеличением добычи угля в месторождениях Уссурийского края и наращиванием морских сил России на Дальнем Востоке.

Став командующим уходящей на войну эскадры, вице-адмирал З.П. Рожественский понимал авантюрность такого решения. Однако смелости сказать открыто об этом он не имел. После русско-японской войны, в порыве искренности, он однажды сказал:

«Будь у меня хоть искра гражданского мужества, я должен был бы кричать на весь мир: берегите эти последние ресурсы флота! Не отсылайте их на истребление! Что Вы будете показывать на смотрах, когда окончится война? Но у меня не оказалось нужной искры».

Возникли немалые трудности с определением состава 2-й Тихоокеанской эскадры. Ее окончательный состав был установлен лишь незадолго до выхода в поход на Дальний Восток. В эскадру Рожествен-ского вошли семь эскадренных броненосцев, из них пять новых («Князь Суворов», «Александр III», «Бородино», «Орел» и «Ослябя») и два старых («Наварин» и «Сисой Великий»); шесть крейсеров – «Аврора», «Жемчуг», «Адмирал Нахимов», «Дмитрий Донской», «Светлана» и «Алмаз»[47].

В связи с явной недостаточностью крейсеров для такой броненосной эскадры и невозможностью их закупить за границей, в состав ее сил включили также пять вспомогательных крейсеров («Кубань», «Терек», «Днепр», «Урал» и «Рион»). Самыми малыми кораблями было 7 эскадренных миноносцев. 2-я Тихоокеанская эскадра по типу кораблей получилась разношерстной. Последнее было особенно ясно всем – от самого начальника Главного морского штаба вице-адмирала З.П. Рожественского до рядового матроса.

Не выдерживал критики состав 3-й Тихоокеанской эскадры, известной более как отряд контр-адмирала Н.И. Небогатова. Рожествен-ский писал супруге о пополнении своей эскадры небогатовскими кораблями так:

«Все эти калеки, которые, присоединившись к эскадре, не усилят ее, а скорее, ослабят…

Гниль, которая осталась в Балтийском море, была бы не подкреплением, а ослаблением…

Где я соберу эту глупую свору: к чему она, неученая, может пригодиться, и ума не приложу. Думаю, что будет лишней обузой и источником слабости».

Достройка новых кораблей и ремонт старых подвигался очень медленно. Так, достройка крейсера «Изумруд» велась последовательно в трех балтийских портах: Кронштадте, Ревеле (Таллинне) и Либаве (Лиепае). Командир эскадренного броненосца «Сисой Великий» в докладной записке флотскому начальству писал о том, как проходил ремонт его корабля перед походом:

«В начале июля с незаконченными работами по всем частям, кроме машины и котлов, был вызван на рейд, где отбывал, в свою очередь, дозорную службу и продолжал работы и приемки».

Корабли, которые готовили к походу на Дальний Восток, были укомплектованы в значительной степени новобранцами, только призванными на флот и не успевшими получить морскую выучку, или мобилизованными запасниками, которые давно позабыли свои корабельные обязанности. Флотское командование надеялось, что многомесячное дальнее плавание поможет командирам сколотить экипажи кораблей в единый коллектив.

У Морского ведомства была прекрасная возможность доукомплектовать корабельные экипажи эскадры Рожественского квалифицированными специалистами. Для этого требовалось всего лишь одно: снять часть команд с кораблей флота Черного моря и перевезти их на Балтику. Но на это морской министр адмирал Авелан не пошел.

На кораблях не хватало и кадровых офицеров. Чтобы «заткнуть» дыры в офицерском составе 2-й Тихоокеанской эскадры, был произведен по условиям военного времени досрочный выпуск из Морского корпуса. Часть офицеров была призвана из запаса и переведена из гражданского торгового флота. Последние, естественно за один-два месяца не могли освоить свои обязанности.

Крайняя ограниченность во времени предпоходной подготовки, связанная с достройкой и ремонтом кораблей, укомплектованием их команд, неизбежно привела к тому, что боевая подготовка корабельных экипажей отошла на второй план. Хотя все, начиная от морского министра до недавнего новобранца, знали, что эскадра уходит на войн у. Однако к ней готовились самым преступным способом.

На эскадренных броненосцах, например, не было проведено ни одной стрельбы артиллерией главного калибра. На эскадре не отработали еще в балтийских водах совместное плавание. Два новых сильнейших броненосца «Князь Суворов» и «Бородино» после спуска на воду и выхода из завода не успели закончить ходовых испытаний, а об их боевой подготовке еще и речи не было.

Обращало на себя внимание невысокое моральное состояние корабельных экипажей, особенно вчерашних запасников. Моряки на себе ощущали неподготовленность кораблей к походу на войну. Впоследствии командующий 2-й Тихоокеанской эскадры вице-адмирал З.П. Ро-жественский отметит:

«Отправляясь из Балтийского моря, личный состав эскадры, знавший условия предстоящего плавания, не верил в способность эскадры дойти до Дальнего Востока».

В своих воспоминаниях один из участников тех событий, флотский офицер В. Кравченко скажет:

«Ох, что-то нет у нас веры во вторую эскадру, хотя по наружному виду она и представляет такой грозный вид… не нужно и пессимистом быть, чтобы ясно видеть, что, кроме стыда и позора, нас ничего не ожидает… В общем у нас, моряков, так сердце болит, что трудно себе представить…»

Подготовка эскадры к походу на театр русско-японской войны проходила, ко всему прочему, без должного соблюдения военной тайны. Поэтому японская разведка заблаговременно знала о целях и маршруте плавания, боевых возможностях кораблей, составе сил. Не случайно поэтому маршал Ояма и вице-адмирал Того так заспешили вдруг с осадой Порт-Артура, чтобы покончить с находившимися в его внутренней гавани остатками 1-й Тихоокеанской эскадры.

Для того, чтобы эскадра могла автономно дойти до Дальнего Востока, в ее состав было включено немалое число транспортных судов с запасами угля и продовольствия. Было зафрахтовано большое число «угольщиков». Для ремонта кораблей в пути была взята плавучая мастерская «Камчатка». Противодействие британского правительства сильно осложняло снабжение эскадры всем необходимым в иностранных портах.

Эскадра Рожественского снаряжалась одновременно на трех военно-морских базах Балтийского флота – в Кронштадте, Ревеле и Либаве. Перед выходом она была сведена воедино в последнем из них – в Либаве, и 2 октября 1904 года отправилась в дальний путь к городу-крепости Владивостоку через три океана.

На проводах эскадры в Кронштадте командир эскадренного броненосца «Император Александр III» капитан 1-го ранга Н.М. Бухвостов сказал:

«Победы не будет!.. Я боюсь, что мы растеряем половину эскадры на пути, а если этого не случится, то нас разобьют японцы… За одно я ручаюсь: мы все умрем, но не сдадимся».

Слова командира эскадренного броненосца оказались пророческими: из почти 900 человек корабельной команды «Императора Александры III» в Цусимском морском сражении не спаслось ни одного человека.

Император Николай II в напутственной телеграмме вице-адмиралу З.П. Рожественскому сказал: «Вся Россия с верой и крепкой надеждой взирает на Вас». Когда в Либаве перед отплытием эскадры у командующего спросили о шансах на победу над флотом Японии, он ответил:

«Какие у меня шансы! Разве что японцы попадут на камни: в Желтом море бывают туманы… Вот мои шансы, а других у меня нет».

Английский историк Вествуд постарался объективно оценить поход русской эскадры на Дальний Восток:

«Для угольных паровых кораблей дотурбинной эпохи поход из Либавы в Японское море при полном отсутствии по пути дружественных баз представлял собой настоящий подвиг – эпопею, заслуживающую отдельной книги».

Плавание уже с первых дней обещало быть трудным и для кораблей, и для их экипажей. Еще не улеглись впечатления от торжественного провода эскадры, как из-за неисправности механизмов и корпуса из пролива Большой Бельт пришлось вернуть в Россию эскадренный миноносец «Прозорливый».

Начало похода 2-й Тихоокеанской эскадры было связано с так называемым «Гулльским инцидентом» в районе Доггер-банки Северного моря, обстоятельства которого остаются невыясненными и по сей день. Штаб Рожественского получил сведения, что японские миноносцы намерены в ближайшее время атаковать эскадру. Командующий эскадрой своими указаниями создал нервозную обстановку[48]. В результате у Доггер-банки ночью русские броненосцы обстреляли флотилию английских рыболовецких судов. Один рыбацкий бот был потоплен, пять повреждено, было убито 2 и ранено 6 рыбаков. От своих снарядов пострадал и крейсер «Аврора», на котором были раненые.

В «Заключении Следственной комиссии по выяснению обстоятельств Цусимского боя» (город Петроград, 1917 год) о «Гулльском инциденте» говорилось следующее:

«7 октября эскадра 6 отдельными отрядами вышла из Скагена в Немецкое море. На этом переходе, в ночь на 9 октября, считая себя атакованными неприятельскими миноносцами, отряд новых броненосцев открыл огонь по встреченным в районе Доггер-банки рыбачьим судам; несмотря на скорое прекращение огня, некоторые из этих судов получили повреждения и несколько выстрелов попало в крейсер I ранга «Аврора», на котором оказалось два человека тяжело раненных. Случай этот повлек за собою международные осложнения и задержал эскадру на 4 дня в испанском порте Виго. Попавшие в крейсер снаряды, одним из которых смертельно был ранен судовой священник и которые оказались снарядами нашего производства, доказывали недостаточную осмотрительность ночной стрельбы.

На броненосце «Орел» стрельба эта была первою со времени его постройки и стоила одного 75-мм орудия, дуло которого оказалось оторванным…»

По одной из версий, «Гулльский инцидент» был спровоцирован британской стороной, поскольку Лондон находился в союзе с Токио и стремился как мог задержать продвижение 2-й Тихоокеанской эскадры на Дальний Восток. В какой-то мере английскому правительству это удалось – по его требованию испанские власти задержали русскую эскадру в порту Виго.

Дело разбиралось международной комиссией в Париже, которая установила, что в европейских портах и водах ни одного японского миноносца не было. Конфликт был исчерпан лишь после того, как правительство России согласилось удовлетворить все требования пострадавшей стороны. Однако «Гулльский инцидент» вызвал очень серьезное обострение отношений России с Великобританией.

После вынужденной стоянки в испанском порту Виго эскадра у Танжера разделилась на два отряда. Один из них, состоявший из новых броненосцев, осадка которых не позволяла пройти по Суэцкому каналу, пошел в сопровождении судов снабжения вокруг Африки, минуя мыс Доброй Надежды. Второй под командованием младшего флагмана эскадры контр-адмирала Д.Г. Фелькерзама повернул от испанских берегов в Средиземное море и взял курс на Суэц.

До Канарских островов русскую эскадру сопровождала английская. Из-за напряженной обстановки вице-адмирал З.П. Рожественский приказал зарядить орудия и быть готовым к возможному нападению. В открытом океане и на редких стоянках происходила загрузка угля. Командующий эскадрой, чтобы максимально загрузиться топливом, приказал грузить уголь в подсобные помещения, на верхние палубы, в батареи и даже в часть офицерских кают. Новые броненосцы несли на себе запасов угля в два раза больше положенной нормы, что в штормовую погоду могло обернуться непоправимой бедой.

Отряды соединились у острова Мадагаскар, французского владения в Индийском океане[49]. У острова 2-я Тихоокеанская эскадра простояла, проводя своими силами ремонт кораблей, почти три месяца. Главной причиной такой длительной остановки было ожидание соединения с 3-й Тихоокеанской эскадрой контр-адмирала Н.И. Небогато-ва, вышедшей из Либавы 3 февраля 1905 года.

В эту эскадру были собраны самые устаревшие корабли Балтийского флота, не вошедшие в состав сил Рожественского: эскадренный броненосец «Император Николай I», броненосцы береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин», «Адмирал Ушаков», «Адмирал Сеня-вин» и броненосный крейсер «Владимир Мономах», несколько транспортов. Эти корабли составляли только первый отряд (эшелон) 3-й Тихоокеанской эскадры.

Второй отряд 3-й Тихоокеанской эскадры – эскадренные броненосцы «Император Александр II» и «Слава», крейсера «Адмирал Корнилов» и «Память Азова», несколько минных крейсеров, строившихся на добровольные пожертвования, – планировалось подготовить к выходу в плавание на Дальний Восток аж к маю 1905 года.

Корабли 1-го отряда контр-адмирала Н.И. Небогатова, организационно входили в состав учебно-артиллерийского отряда флота Балтийского моря. Они прошли полный курс стрельб в море и были укомплектованы лучшими специалистами своего дела, инструкторами. Однако именно таких специалистов на кораблях небогатовского отряда в Цусимском сражении почти не оказалось. Минный офицер эскадренного броненосца «Сисой Великий» лейтенант А.В. Витгефт в своих воспоминаниях отмечал:

«…Мы считали эскадру Небогатова сильным подспорьем, если не по количеству судов, так по качеству состава, наивно ожидая… что пришел состав артиллерийского отряда и цвет наших комендоров флота… И только в плену в Японии мы узнали, что лучшие комендоры-инструкторы артиллерийского отряда и офицеры, несмотря на просьбы, не были взяты на суда, а вместо того суда были укомплектованы командой, собранной с бору да с сосенки».

После длительной стоянки у Мадагаскара в бухте Носси-Бе, проведя там всего четыре учебных артиллерийских стрельбы, вице-адмирал З.П. Рожественский, не дожидаясь скорого подхода первого эшелона 3-й Тихоокеанской эскадры, приказал продолжить поход и взять курс к берегам французского Индокитая. Там планировалась очередная стоянка для ремонта и отдыха команд. Чтобы сохранить машины эскадренных миноносцев, их вели на буксире.

Стоянка в бухте Носси-Бе могла быть и короче, но зафрахтованные германские транспорты-угольщики опоздали с прибытием на Мадагаскар. Рожественский постарался использовать время стоянки у Мадагаскара с максимальной пользой для повышения боевой выучки корабельных экипажей, прежде всего огневой. Но результат учебных стрельб оказался удручающим: ни один снаряд не попал в буксируемые щиты.

В одном из своих приказов по итогам очередной учебной стрельбы вице-адмирал Рожественский писал:

«Стрельба из больших орудий 25 января была бесполезным выбрасыванием боевых запасов…

Стрельба из мелких пушек, изображавшая отражение минной атаки, была несколько лучше прежних только на судах первого броненосного отряда (то есть на новых эскадренных броненосцах. – А.Ш.)».

Еще до соединения отрядов эскадры Рожественского стало известно о падении Порт-Артурской крепости и гибели остатков 1-й Тихоокеанской эскадры и о новых поражениях русской армии на полях Маньчжурии. Теперь почти весь русский флот Тихого океана состоял из владивостокского отряда крейсеров, а гавань морской крепости Владивосток – единственной, пригодной для базирования кораблей. Вскоре пришло сообщение о неудачном для русской армии Мукденс-ком сражении.

О причинах своего преждевременного ухода с Мадагаскара, не дожидаясь соединения с эскадрой Небогатова, вице-адмирал З.П. Ро-жественский впоследствии показывал:

«Чем скорее после сдачи первой эскадры прибыла бы в воды Тихого океана вторая эскадра, тем меньше была бы возможность японскому флоту отделять из своего состава даже и отдельные боевые суда для капитального ремонта, требующего продолжительного пребывания в порту».

Командование русской эскадры надеялось на стоянку в бухте Камрань, но французские колониальные власти разрешили стоянку только в бухте Ван-Фонг. Там и стали приводить в порядок корабли после перехода через Индийский океан. 26 апреля сюда подошла 3-я Тихоокеанская эскадра. Она смогла за два с половиной месяцы догнать эскадру Рожественского, что специалисты считали образцовым показателем для немореходных и старых кораблей.

С получением известия, что русская эскадра появилась у берегов французского Индокитая, японское командование приказало адмиралу Камимуре во главе своей 2-й эскадры подойти к Владивостоку для минных постановок. В первых числах апреля японцы выставили на подступах к русской крепости в подводных заграждениях 715 мин.

Из района Сайгона командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой адмирал Рожественский телеграфировал в Санкт-Петербург:

«…Испрашиваю величайшее повеление о дальнейшем движении соответственно положению дел на театре военных действий, и положению Владивостока особенно. Если надо идти дальше, то необходимо очень поспешить».

К тому времени командующий эскадрой в значительной степени утратил авторитет среди подчиненных ему моряков и прежде всего офицеров и командиров кораблей. Этому есть много свидетельств. Лейтенант П.А. Вырубов с эскадренного броненосца «Князь Суворов» в одном из писем дал командующему такую оценку:

«Адмирал продолжает самодурствовать и делать грубые ошибки… Мы все уже давно в нем разочаровались и путного ничего от него не ждем… На других кораблях адмирал не был с ухода из России. Командиры судов собирались у него всего три раза…

Судите сами, можно ли при таких условиях знать свою эскадру? Ничьи советы не принимаются, даже специалистов по техническим вопросам, приказы пишет лично, обыкновенно с маху, не разобрав дела, и прямо поражает диким тоном и резкостью самых неожиданных выражений. Благодаря недостаточной осведомленности происходят довольно курьезные анекдоты.

Командиров и офицеров считает поголовно прохвостами и мошенниками, никому ни в грош не верит, на что не имеет никаких данных, так как три четверти командиров прекрасные и опытные моряки, остальной же личный состав ничем не заслуживает такого к себе отношения».

Другой флотский офицер – В.П. Костенко отзывался об адмирале Рожественском несколько иначе:

«Он всем казался воплощением той деспотичной и суровой власти, которая казалась необходимой, чтобы удержать в повиновении врученную ему армаду, принудить ее подчиняться единой сознательной воле и организовать ее. А его самоуверенность и безаппеляционность в отдаче приказаний казались признаком того, что это человек, который знает, чего хочет, видит, куда идет, которому можно с доверием подчиняться».

От берегов Индокитая вице-адмирал З.П. Рожественский обратился к императору Николаю II с просьбой, ссылаясь на болезнь, «прислать поспешно во Владивосток здорового и способного командующего флотом или эскадрою».

Впоследствии многие исследователи русско-японской войны и флотские историки истолковали эту фразу Рожественского как желание оставить пост командующего перед самым Цусимским сражением. Однако он с подобной просьбой к государю не обращался, а нес свой крест обреченного на поражение флотоводца до самого конца.

Из Санкт-Петербурга в Ван-Фонг пришло подтверждение ранее предписанному: идти от берегов Индокитая дальше, вперед и прорываться со всеми корабельными силами во Владивосток. В одной из телеграмм по № 244, отправленной из Царского Села за подписью Николая II, говорилось:

«Возложенная на Вас задача не состоит в том, чтобы с некоторыми судами прорваться во Владивосток, а в том, чтобы завладеть Японским морем…»

1 мая русская эскадра вышла из бухты Ван-Фонг и взяла курс на северо-восток в ожидании со дня на день встречи с главными силами японского флота. Адмирал К. Маркузе писал впоследствии:

«Удивительно, вернее, замечательно то, что сама эскадра не понимала своего назначения на Востоке; и ее сильное желание достигнуть Владивостока являлось грубейшей ошибкой.

Главной задачей русской эскадры был прорыв во Владивосток. Осуществить такой прорыв можно было через один из проливов – Корейский, Сангарский или Лаперуза. Японский Соединенный флот, имея преимущество в скорости хода, мог развернуть свои броненосные силы на любом из этих направлений. Вице-адмирал З.П. Роже-ственский выбрал для прорыва самый кратчайший путь – через Корейский пролив. В таком случае приходилось не опасаться за нехватку угля для топок кораблей.

Командующий эскадрой, исходя из урока сражения в Желтом море, когда на прорыв шла порт-артурская эскадра, не надеялся на прорыв всех своих кораблей. Надежда была на то, что до Владивостока дойдет большая их часть. В таком случае на просторах Японского моря и у побережья Японских островов можно было развернуть войну на море против Соединенного флота вице-адмирала Хейхатиро Того.

Чтобы отвлечь хотя бы небольшую часть японских сил от Корейского пролива, Рожественский направил для демонстрации в Желтое море и Тихий океан вспомогательные крейсера «Кубань», «Днепр», «Терек» и «Рион». Однако на такую уловку флотоводец Хейхатиро Того не попался: слишком мало было крейсеров.

Японцы готовились к генеральному морскому сражению, и командующий императорским Соединенным флотом не скрывал своей озабоченности в том, что будет иметь дело «с умным, решительным и выдающимся адмиралом».

Чтобы снять с эскадры бремя охраны тихоходных транспортов, вице-адмирал З.П. Рожественский сперва приказал отправить в Сайгон разгруженные транспорты «Тамбов» и «Меркурий». Через четыре дня, после прохода берегов острова Формоза (Тайвань), в китайский порт Шанхай под конвоем были отправлены транспорты «Воронеж», «Ярославль», «Владимир», «Метеор», «Курония» и «Ливония». С получением известия о приходе русских транспортов в Шанхай, японский флот повысил бдительность и боеготовность.

10 мая на русской эскадре в последний раз приняли уголь с транспортных судов. В ночь на 14 мая корабли под флагом вице-адмирала З.П. Рожественского вошли в Корейский пролив. Этот день был днем торжественной коронации всероссийского императора Николая II.


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ СЕВЕРНАЯ КОРЕЯ. ВЛАДИВОСТОК. САХАЛИН. КАМЧАТКА. ОХОТСКОЕ МОРЕ | Неизвестные страницы русско-японской войны. 1904-1905 гг. | ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ЦУСИМСКАЯ ТРАГЕДИЯ. ТРИУМФ ЯПОНИИ