home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

КУРОПАТКИН – ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ. ГИБЕЛЬ АДМИРАЛА МАКАРОВА.

9 февраля в войсках Дальнего Востока и Сибири началась мобилизация. Крепости Порт-Артур и Владивосток были объявлены на военном положении. Назначенный главнокомандующим всеми вооруженными силами России в войне против Японии адмирал Е.И. Алексеев обратился к генералу от инфантерии А.Н. Куропаткину (теперь бывший уже военный министр стал командующим Маньчжурской армией) за советом, что ему надо делать. Куропаткин ответил:

«Главное – надо отстоять Порт-Артур и не дать разбить себя по частям в Южной Маньчжурии. Под напором превосходных сил надо отходить даже за Мукден, не допуская расстройства войск, принявших на себя первый удар. Придет и наш черед идти вперед».

Император Николай II делал большую ставку, назначая военного министра командующим русской армии в Маньчжурии. В рескрипте, полученным Куропаткиным, государем писалось:

«Зная Ваши блестящие военные дарования, стратегическую подготовку и выдающуюся боевую опытность, Я признал за благо вверить Вам ответственное командование Моею армией, действующей в Маньчжурии против японцев, освободив Вас от обязанностей военного министра. Да поможет Вам Бог успешно совершить возлагаемый Мною на Вас тяжелый, с самоотвержением принятый Вами подвиг».

Назначая бывшего военного министра, овеянного славой «белого генерала» Михаила Дмитриевича Скобелева, командующим русской Маньчжурской армией, российский монарх допускал серьезнейшую ошибку: ведь уже был один главнокомандующий всеми вооруженными силами империи на Дальнем Востоке – наместник адмирал Е.И. Алексеев. Получалось полное двоевластие, от которого ждать хорошего не приходилось.

В своих «Воспоминаниях» С.Ю. Витте, который, как тогдашний министр финансов, имел прямое отношение к русской армии и начавшейся войне, писал:

«Само это назначение все-таки являлось довольно абсурдным, оказывалось: русская армия будет под командой двух лиц – с одной стороны – главнокомандующего, наместника Дальнего Востока Алексеева, а с другой – командующего армией, бывшего военного министра, генерал-адъютанта Куропаткина. Очевидно, что такая комбинация противоречит самой азбуке военного дела, требующего всегда единоначалия, а в особенности во время войны. Поэтому от такого назначения, конечно, кроме сумбура, ничего произойти не могло.

Когда Куропаткин уезжал, то он отправился на войну со всевозможной помпой, говорил различные речи, как будто он уже возвращался с войны победителем Японии. Конечно, было бы гораздо тактичнее и умнее с его стороны ехать на войну спокойно и возвращаться с помпой с войны, уже будучи победителем. К сожалению, вышло совершенно обратное. Вечер перед своим выездом он провел у меня, и вот какой у меня с ним был разговор. Он говорил, что я как лицо, очень близко знающий Дальний Восток и положение дел как в Китае, так и в Японии, может быть, ему бы дал совет относительно общего плана ведения войны. Я просил Куропаткина изложить свой взгляд, он мне сказал, что так как мы к ведению войны не подготовлены, потребуется много месяцев для того, чтобы усилить нашу действующую армию, то он полагает вести войну по следующему плану: пока не соберется армия в должном составе, с действующими нашими на Дальнем Востоке силами постоянно отступать к Харбину, замедляя лишь наступление японской армии, Порт-Артур предоставить своей участи, причем, по его соображению, Порт-Артур должен держаться много месяцев. В это время собирать армию недалеко от Харбина, и когда наша отступающая армия дойдет до того места, то лишь после этого начать наступление на японские силы и эти силы разгромить».

Витте тогда выразил согласие с куропаткинским планом, поскольку знал, что государство не готово к большой войне на Дальнем Востоке. Кроме того, он не видел в царском наместнике адмирале Алексееве человека с полководческими задатками. Витте знал по дипломатическим каналам, что Япония к войне уже успела подготовиться. К тому же театр военных действий находился весьма далеко от Европейской России, центра всех военных и материальных сил империи. Витте вспоминал далее о своей прощальной беседе с Куропаткиным:

«Когда мы обменялись мыслями, Куропаткин встал с кресла, на котором сидел, чтобы со мной проститься, и обратился ко мне с такой речью:

– Сергей Юльевич, вы человек такого громадного ума, таких громадных талантов, наверное, вы на прощанье могли бы дать мне хороший совет, что мне делать?

Я ему сказал:

– Я мог бы вам дать хороший совет, но только вы его не послушаете.

Он с жадностью накинулся на меня, прося сказать, в чем заключается мой совет. Я его спросил:

– Вы с кем едете на Дальний Восток? Он сказал, что с несколькими адъютантами и лицами, которые составят на месте его штаб. На мой вопрос: лица эти таковы, что можно им вполне доверять? – он ответил:

– Конечно. Тогда я ему сказал:

– Теперь главнокомандующий адмирал Алексеев находится в Мукдене. Вы, конечно, поедете прямо в Мукден, и вот что я бы на месте вас сделал: приехав в Мукден, я бы послал состоящих при мне офицеров к главнокомандующему, приказав этим офицерам арестовать главнокомандующего. Ввиду того престижа, который вы имеете в войсках, на такой ваш поступок не будут реагировать. Затем бы я посадил Алексеева в тот поезд, в котором вы приехали, и отправил бы его под арестом в Петербург и одновременно бы телеграфировал Го – сударю императору следующее:

«Ваше Величество, для успешного исполнения того громадного дела, которое Вы на меня возложили, я счел необходимым, приехав в действующую армию, прежде всего арестовать главнокомандующего и отправить его в Петербург, так как без этого условия успешное ведение войны немыслимо. Прошу Ваше Величество за мой такой дерзкий поступок приказать меня расстрелять или же, ввиду пользы родины, меня простить».

Тогда Куропаткин засмеялся, начал махать руками и сказал мне:

– Вот, Сергей Юльевич, вы всегда шутите. На что я ему ответил:

– Я, Алексей Николаевич, не шучу, ибо я убежден, что в том двоевластии, которое обнаружится со дня вашего приезда, заключается залог всех наших военных неуспехов.

Куропаткин ушел, сказав:

– А вы правы. На другой день он уехал, провожаемый как победитель японцев.

Таких проводов нигде и никогда не устраивали полководцам, «идущим на рать».

На ближних подступах к Порт-Артуру началась постановка оборонительных минных заграждений. Это обернулось для русской эскадры двумя трагедиями. Минный транспорт «Енисей», ставивший мины (при уничтожении одной из них, которая неожиданно всплыла), был снесен течением на собственное минное поле, подорвался и с большей частью команды затонул.

Посланный выяснить судьбу «Енисея» крейсер «Боярин», командир которого не знал расположения поставленных «Енисеем» минных заграждений, после двойного подрыва тоже затонул. После подрыва на первой мине крейсер, преступно оставленный командой, держался на плаву более суток.

Японцы предприняли попытку блокировать русскую эскадру во внутренней гавани Порт-Артура с помощью пароходов-брандеров (их трюмы были заполнены камнями), которые намечалось затопить на входе в нее. В случае удачи подобного перекрытия фарватера русские броненосцы и крейсера оказались бы в ловушке.

Однако ночная диверсия японцам не удалась. Со стоявшего, приткнувшегося к берегу, поврежденного броненосца «Ретвизан» противник был вовремя замечен, и по нему открыли огонь. Один из парохо-до-брандеров был потоплен, второй, сильно поврежденный, выбросился на прибрежные камни. В последующем японцы предприняли еще две подобные попытки, но каждый раз натыкались на бдительность русской дозорной службы, огонь корабельной артиллерии и береговых батарей.

На следующий день, 25 февраля, отряд из четырех японских крейсеров попытался отрезать от Порт-Артура два русских дозорных миноносца – «Бесстрашный» и «Внушительный», открыв по ним огонь. Первому миноносцу удалось прорваться в базу, второму же пришлось искать укрытие в Голубиной бухте. Из-за опасности захвата корабля подошедшими японскими крейсерами, командир «Внушительного» лейтенант М. С. Подушкин принял решение свезти команду на берег, а миноносец затопить. Так неудачно для Тихоокеанской эскадры начались первые дни русско-японской войны.

Попытка японцев перекрыть выход из внутренней гавани с помощью брандеров совпала с попыткой массового заброса в Порт-Артур шпионов. Контрразведчик ротмистр Загоровский, лицо, ответственное за обеспечение безопасности в крепости, в телеграмме в Харбин доносил начальнику Заамурского корпуса пограничной стражи генералу Чичагову:

«Из потопленного у Голубиной бухты брандера удалось высадиться и проникнуть в крепость переодетым японским шпионам, скрывавшимся в городе, а по ночам с окрестных высот устраивавшим сигнализацию с неприятельской эскадрой. Две ночи это замечалось. Сигналы подавались фонарем с разных мест и даже между домом коменданта крепости и интендантскими складами. Приняты энергичные меры к задержанию виновных. Сообщается о задержании 20 человек, которые были пойманы при передаче неприятелю сигналов. Населению разъяснялась ответственность за шпионаж в военное время и было дано поручение гражданскому комиссару объявить об этом и расклеить объявления на русском, китайском и английском языках».

Русская Маньчжурская армия, развертывание которой затянулось на полтора месяца, и флот Тихого океана, серьезно ослабленный в первые же дни войны, не смогли выполнить главную задачу ее начального периода. По плану войны намечалось не допустить высадку японцев на западном побережье Кореи. Однако эта задача оказалась невыполненной.

Война на суше пока не начиналась. Японский Соединенный флот занимался морской блокадой Порт-Артура и обеспечением прикрытия транспортов, перевозивших войска с островов в Корею. Захват Сеула и порта Чемульпо японскими войсками значительно облегчал «подход» сухопутных сил Японии к пограничной реке Ялу, к границе Южной Маньчжурии. Однако переброска войск из Японии в Корею проходила весьма медленно, не так, как ее планировало командование.

Серьезность военного положения на Дальнем Востоке, особенно бездеятельность русского флота, заставили российское правительство и императора Николая II подумать о назначении нового командующего флотом Тихого океана. Кандидатур было две – начальник Главного морского штаба контр-адмирал З.П. Рожественский и, бесспорно, талантливый флотоводец, знаменитый полярный исследователь и военный ученый вице-адмирал С.О. Макаров, командовавший Кронштадтским портом.

Макаров за свой «беспокойный характер» не жаловался при царском дворе, но зато долгое время служил на Тихом океане, хорошо знал театр военных действий.

Перед отъездом в Порт-Артур в качестве командующего морскими силами на Тихом океане вице-адмирал С. О. Макаров поставил перед Морским министерством ряд важных вопросов, требуя настоятельного их решения. Все они касались усиления Тихоокеанского флота, что позволило бы ему начать активные действия против неприятеля в Желтом и Японском морях.

Макаров настаивал на дальнейшем движении на Дальний Восток отряда кораблей контр-адмирала А.А. Вирениуса (броненосец «Осляб-ля», крейсеров 1-го ранга «Аврора» и «Дмитрий Донской», 7 эскадренных миноносцев), который с получением известия о начале войны остановился у аравийских берегов, в порту Джибути. Макаров считал возможным обеспечение его прихода действиями порт-артур-ской эскадры и отряда владивостокских крейсеров.

В ответ на возражения должностных лиц Морского министерства, что такое невозможно, вице-адмирал С.О. Макаров решительно возразил:

«Если этот отряд в составе трех кораблей и семи миноносцев не может появиться в водах театра войны, то, следовательно, в таком составе мне никогда нельзя будет выслать отряд для каких-либо операций».

Однако морской министр вице-адмирал Ф.К. Авелан не поддержал Макарова в этом вопросе. В итоге отряд кораблей А.А. Вирениу-са получил приказание возвратиться на Балтику.

Учитывая, что Тихоокеанская эскадра не имела достаточного количества быстроходных миноносцев, С.О. Макаров поднял вопрос о посылке по железной дороге (подобные примеры уже были) в Порт-Артур в разобранном виде 8 миноносцев типа «Циклон». Их он предполагал использовать для охраны портов и защиты побережья. Однако это не встретило поддержки в правительстве (дорога была перегружена)[20].

Прибывший в Порт-Артур новый командующий русским флотом на Тихом океане увидел безрадостную картину. Шла война, а корабли Тихоокеанской эскадры в бездействии стояли во внутренней гавани морской крепости. Никаких помех перевозке неприятельских войск и снаряжения в Желтом море они не делали.

Порадовали только действия владивостокского отряда крейсеров. Он несколько раз выходил на поиск врага в Японское море, и такая активность русских, исходившая из морской крепости Владивосток, сильно обеспокоила вице-адмирала Хейхатиро Того. Ему пришлось для пресечения активности противной стороны создать специальную «сдерживающую» эскадру из 4 броненосных, 2 легких крейсеров и двух отрядов эскадренных миноносцев. Эта эскадра по своей силе значительно превосходила владивостокский отряд, состоявший из 4 крейсеров и 10 миноносцев. Но своими действиями они заметно облегчили положение порт-артурской эскадры.

Прибытие нового командующего флотом Тихого океана на театр войны заметно приободрило и военных моряков, и защитников Порт-Артурской крепости. Один из них писал в те дни в своем дневнике:

«Приехал наконец новый командир эскадры, адмирал Макаров. Вместе с ним приехали из Петербурга скороспелые мичманы и механики. Прибытие адмирала Макарова вселяет во всех уверенность, что наконец-то наш флот выйдет из своего упорного бездействия и проявит более активную деятельность».

Свою деятельность в Порт-Артуре вице-адмирал С. О. Макаров начал со знакомства с обстановкой и экипажами кораблей. Свой штаб командующий разместил на броненосце «Петропавловск». Макарову было известно и о широкой сети японской агентуры в Маньчжурии и на Квантуне. Поэтому он сразу же позаботился о сохранности военных тайн. Его приказ № 1 от 29 февраля 1904 года потребовал от командиров кораблей принимать приказы командующего только в запечатанных пакетах, хранить лично у себя, а в случае угрозы захвата противником уничтожать их. Приказ № 2, датированный тем же числом, гласил:

«Для успеха дела, который так дорог каждому из нас, было бы самое лучшее вообще ничего не писать, но так как я не считаю возможным подвергать служащих такому лишению, то указываю, что не возбраняется писать свои личные впечатления и собственно бытовые подробности каждой стычки с неприятелем, лишь бы из этого не видны были наши тактические приемы, наши недостатки».

Командующий русским флотом Тихого океана этими приказами попытался позаботиться о сохранении военной тайны в «стенах» Порт-Артурской крепости. Японцы же позаботились об этом с первых дней войны. В самом конце войны газета «Джапан таймс» писала:

«С первых же дней войны японская печать получила беспрекословное приказание Правительства: хранить в тайне все, что касается организации, мобилизации и передвижения морских и сухопутных сил их родины.

Правительство микадо предостерегало прессу своей страны от разглашения военных тайн, подчеркивая, насколько печать может вредить военным операциям, ссылаясь на примеры последней японокитайской войны. Оно просило не оглашать никаких сведений, которые, как бы они ни были интересны для публики, могли даже одними намеками принести пользу противнику, давая ему указания о намерениях или предполагаемых движениях японцев.

Насколько часто японская печать следовала призыву правительства, красноречиво доказано той непроницаемой тайной, которою были окутаны все движения кораблей адмирала Того и армии маршала Ояма».

С прибытием вице-адмирала С.О. Макарова порт-артурская эскадра перестала «прятаться» во внутренней гавани крепости. Она начала выходить в открытое море и действовать. Уже 11 марта новый командующий русским флотом на Тихом океане докладывал главнокомандующему на Дальнем Востоке адмиралу Е.И. Алексееву:

«Несмотря на всякие несовершенства и недостаток в исправных миноносцах, я нахожу, что мы могли бы рискнуть теперь попробовать взять море в свои руки. И, наметив постепенно увеличивать район действия эскадры, я предусматриваю генеральное сражение, хотя благоразумие подсказывает, что теперь еще рано ставить все на карту, а в обладании морем полумеры невозможны».

Вместо того, чтобы поддержать наступательные стремления флотоводца, царский главнокомандующий ответил, что «для достижения поставленной конечной задачи нынешней войны участие флота может довершить скорейший успех и нанести неприятелю решительное поражение. Такое действие флота, вероятно, потребуется с переходом наших войск в пределы Кореи, а поэтому сбережение наших морских сил до того времени приобретает весьма важное значение. И в то же время, отдаляя всякое невыгодное столкновение с неприятельскими силами на море, мы можем более уверенно рассчитывать на присоединение к Тихоокеанскому флоту подкреплений, ныне спешно изготовляющихся к посылке из Балтики на Дальний Восток».

Иными словами, главнокомандующий вооруженными силами России на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев ратовал за пассивность и выжидательность в начавшейся большой войне. Макаров же таких взглядов не разделял и он начал действовать по собственной инициативе.

Командующий флотом Тихого океана прежде всего позаботился о «беспокойстве» японцев за свои морские коммуникации. Вице-адмирал С.О. Макаров дает начальнику отряда владивостокских крейсеров контр-адмиралу К.П. Иессену следующую инструкцию:

«Вверенный Вам отряд по месту своего нахождения наиболее подходит для того, чтобы препятствовать неприятелю перевозить войска в Гензан[21] и другие пункты, лежащие к северу от него. Это есть главнейшее задание, возлагаемое на Вас, но, разумеется, всякий вред, который Вы можете нанести неприятелю, будет вполне уместным действием, и в некоторых случаях появление Ваше у берегов Японии может быть даже полезно, чтобы отвлечь внимание неприятеля от главнейшей Вашей задачи».

Русский флотоводец находился в полном неведении, где и что предпринимает неприятель и каковы его дальнейшие намерения. Поэтому вице-адмирал С.О. Макаров больше всего позаботился о морской разведке. Его в первую очередь интересовала обстановка на море близ Ляодунского полуострова и у близлежащих островов Эллиот. В Желтое море стали высылаться небольшие отряды быстроходных эскадренных миноносцев для разведки сил японцев. Начались боевые столкновения с врагом.

В одном из таких случаев подвиг совершил экипаж эскадренного миноносца «Стерегущий» под командованием лейтенанта А.С. Сергеева. При возвращении из ночной разведки, недалеко от Порт-Артура, два русских эсминца – «Стерегущий» и «Решительный» под командованием капитана 2-го ранга Ф.Э. Боссе встретили неприятельский отряд из 4 эсминцев. Боссе принял решение пробиваться к Порт-Артуру. Это удалось только «Решительному». На «Стерегущем» от попадания вражеского снаряда в машину (снаряд разорвался в кочегарке, разбил котлы и перебил паропровод) был полностью потерян ход, и он, остановившись, оказался окруженным четырьмя японскими эскадренными миноносцами. Неравный бой между ними продолжался более часа. Командир «Стерегущего» лейтенант Сергеев с перебитыми осколками ногами, наскоро перевязанный, мужественно руководил с капитанского мостика действиями экипажа в морском бою. Вскоре погибшего командира корабля заменил лейтенант Н.С. Го – ловизнин, но и он вскоре был убит.

Русские артиллеристы стреляли до последней возможности, нанеся японцам большие повреждения на их кораблях. Меткость комендоров «Стерегущего» заслуживала самой высокой похвалы. Неприятельский эскадренный миноносец «Акебоно» получил 27 попаданий русских снарядов (он был вынужден прекратить стрельбу и выйти из боя), а эсминец «Сазанами» – 8 снарядов.

Когда на «Стерегущем» замолчало последнее орудие, а сам корабль чудом держался на воде, японцы попытались взять его на буксир. Старший на шлюпке, посланной на замолкший русский корабль для заведения буксира, мичман Ямазаки написал в своем рапорте:

«В полубак попало три снаряда, палуба пробита. Один снаряд попал в правый якорь. С обоих бортов снаружи следы попаданий десятков больших и малых снарядов, в том числе пробоины ниже ватерлинии, через которые при качке в миноносец проникала вода. На стволе погонного орудия след попавшего снаряда, близ орудия труп комендора с оторванной правой ногой и сочившейся из раны кровью. Фок-мачта упала на правый борт. Мостик разбит в куски. Вся передняя половина судна в полном разрушении с разбросанными осколками предметов. В пространстве до передней трубы валялось около 20 трупов, обезображенных, частью туловища без конечностей, частью оторванные ноги и руки – картина ужасная. В этом числе, видимо, офицер, на шее у него был одет бинокль. Установленные для защиты койки местами сгорели.

В средней части миноносца с правого борта одно 47-миллиметровое орудие было сброшено со станка и исковеркана палуба. Число попавших снарядов в кожух и трубы было очень велико, также, видимо, были попадания в сложенный между трубами брикет. Кормовой минный аппарат был повернут поперек, видимо, готовый к выстрелу. В кормовой части убитых было немного – только на самой корме лежал один труп. Жилая палуба была совершенно в воде и войти туда было нельзя. Вообще положение миноносца было настолько ужасное, что не поддается описанию».

Однако оставшиеся в живых два русских матроса, не желая сдавать корабль врагу, сумели открыть кингстоны и затопили корабль. Трагедия случилась около 9.20 в семи милях от маяка Ляотешань. Из воды было подобрано четыре русских моряка, которые стали военнопленными.

Спешившие для спасения героических моряков эскадренного миноносца «Стерегущий» под флагом командующего быстроходные крейсера «Новик» и «Баян» опоздали. В истории военно-морского флота Российского государства имя «Стерегущего» остался символом стойкости и мужества. Впервые о подвиге его экипажа было рассказано в марте того же года на страницах английской газеты «Таймс».

В морских окрестностях Порт-Артурской крепости по ночам стали происходить серьезные столкновения сторон. В одном из таких случаев четыре русских эскадренных миноносца – «Выносливый», «Властный», «Бесстрашный» и «Внимательный» – вступили в бой с четырьмя однотипными японскими кораблями и заставили их отступить.

Императорский флотоводец Того увидел в лице Макарова достойного, искусного противника. Заметно возросшая боевая активность русской Тихоокеанской эскадры могла во многом сорвать планы Японии на начальный период войны. Того вновь начал вести атаки на крепость Порт-Артур со стороны моря. В ночь на 23 марта большой отряд японских миноносцев совершил безуспешное нападение на русские сторожевые корабли.

Опытный Макаров решил, что вслед за ночной атакой силами миноносцев вице-адмирал Того может нанести удар главными силами Соединенного флота. Русский командующий не ошибся. Утром в Желтом море перед Порт-Артуром появились 6 эскадренных броненосцев, 6 крейсеров и 8 миноносцев противника. Немного позже к ним присоединились еще 5 броненосных крейсеров.

Русский командующий немедленно отдал приказ о выходе кораблей эскадры из внутренней гавани на внешний рейд, чтобы под прикрытием огня береговых батарей начать морское сражение. Через пять часов макаровский приказ был выполнен, что явилось ранее невиданным успехом – тяжелые и глубокосидящие эскадренные броненосцы вышли на внешний рейд в малую воду во время отлива.

Планы вице-адмирала Того, рассчитывавшего провести очередную артиллерийскую бомбардировку Порт-Артурской крепости и его внутренней гавани, срывались. Но императорского флотоводца поджидала и еще одна большая неудача. Едва эскадренные броненосцы «Фудзи» и «Ясима» открыли из-за гор Ляотешань огонь орудиями главных калибров, как на них обрушились прицельные залпы с русских эскадренных броненосцев «Ретвизан» и «Победа». Огонь русских комендоров оказался на редкость удачен, и посланные ими во врага снаряды сразу же накрыли «Фудзи».

Вице-адмирал С.О. Макаров во главе эскадры, держа свой флаг на головном эскадренном броненосце «Петропавловск», начал выход в море, приказав не прекращать огонь по вражескому флоту. Однако его противник Того не принял вызов, и вскоре весь многочисленный броненосный флот скрылся за горизонтом.

Активность порт-артурской эскадры вызвала растерянность у японского морского и сухопутного командования. Усиленная перевозка императорских войск в корейские порты оказалась под угрозой. Русские корабли могли появиться в любой точке Желтого моря. 11 апреля вице-адмирал С.О. Макаров, получив сведения о том, что в западных портах Кореи сосредоточилось большое число вражеских транспортов с войсками, предназначенных для десантирования на Ляодунский полуостров, решил действовать на упреждение замысла врага.

Макаров предположил, что японские транспорты сделают остановку на островах Эллиот, превратив их в место временного базирования, и оттуда, выждав благоприятный момент, совершат переход к Квантуну. Русский флотоводец понимал, что в такой ситуации надо действовать только энергично и своевременно. Он решил провести разведку островов Эллиот. И, если там будет обнаружен противник – его десантные силы, выйти с порт-артурской эскадрой в море и уничтожить японский транспортный флот. Вечером 12 апреля два разведывательных отряда из восьми эскадренных миноносцев вышли в открытое море. Многочисленные дымы на вечернем горизонте свидетельствовали о том, что где-то рядом находятся главные броненосные силы японского Соединенного флота.

Ночью, обследовав острова Эллиот, командиры разведывательных отрядов решили возвратиться в Порт-Артур. Один из миноносцев – «Страшный» под командованием капитана 2-го ранга К.К. Юрасовского около часа ночи отстал от своих, начал их розыск и в темноте присоединился к отряду японских миноносцев, которые шли без ходовых огней, приняв их за русские. Это была ошибка, какие иногда бывают на войне.

На рассвете на «Страшном был поднят Андреевский флаг, и недоразумение сразу обнаружилось. Шесть вражеских кораблей дружно напали на русский эскадренный миноносец. Команда «Страшного» бесстрашно приняла неравный, отчаянный бой в полном окружении и повторила подвиг «Стерегущего». Русским морякам было ясно, что из такого вражеского кольца им не вырваться.

Судьбу морского боя решило попадание японского снаряда в заряженный торпедный аппарат. От сильного взрыва погибла большая часть команды русского корабля, в том числе его командир капитан 2-го ранга К. К. Юрасовский. В ходе боя вышла из строя вся артиллерия, была повреждена машина. Но «Страшный» не переставал отвечать на жесткий огонь японцев – лейтенант Е. Малеев до конца стрелял из пятиствольной митральезы. От многочисленных повреждений русский миноносец стал погружаться в воду.

О морском бое на близких подступах к крепости стало известно в Порт-Артуре. Оттуда незамедлительно вышел дежурный броненосный крейсер «Баян». Он разогнал японские миноносцы и под огнем подходивших легких крейсеров подобрал из воды нескольких чудом спасшихся моряков погибшего корабля.

В это время корабли порт-артурской эскадры по боевой тревоге выходили из внутренней гавани на внешний рейд. Не ожидая выхода всех эскадренных броненосцев, вице-адмирал С.О. Макаров на флагманском «Петропавловске» (следом за ним шел броненосец «Полтава» и впереди два крейсера – «Новик» и «Аскольд») пошел навстречу «Баяну», который преследовали вражеские корабли.

Вскоре вдали перед русскими кораблями, шедшими из Порт-Артура, на горизонте появились главные силы Хейхатиро Того. Это были шесть эскадренных броненосцев – «Микаса», «Фудзи», «Асахи», «Хацусэ», «Сикисима» и «Ясима» и два новых броненосных крейсера – «Ниссин» и «Касуга».

Броненосные корабли сопровождали легкие крейсера. Вражеская эскадра держала курс на русский отряд, в составе которого было только два эскадренных броненосца. Превосходство было на стороне японцев.

В такой ситуации флотоводец С.О. Макаров оказался в крайне затруднительном положении. Большая часть его броненосных кораблей еще находилась во внутренней гавани и ожидала своей очереди выхода на внешний рейд. Но русский командующий не отказывается от появившейся возможности вступить в морское сражение и принимает новое решение: чтобы не понести неоправданные потери, отойти к крепости и под прикрытием ее береговых батарей дождаться выхода в море всей порт-артурской эскадры. И после этого вновь пойти на сближение с японским флотом. Русские корабли в кильватерном строю, следуя за флагманом, повернули к Порт-Артуру. На внешнем рейде их поджидали вышедшие эскадренные броненосцы – «Пересвет» и «Победа». За ними выходили другие корабли.

Дальше случилось то, что в военную историю вошло под названием «порт-артурской трагедии 13 апреля 1904 года» – гибель командующего русского флота на Тихом океане вице-адмирала С. О. Макарова, последнего действительно выдающегося флотоводца Российской империи, и его флагманского корабля. (Эскадренный броненосец «Петропавловск» – водоизмещение в 11 354 тонн, скорость хода – 16,8 узла, четыре 305-миллиметровых орудия, двенадцать 152-миллиметровых, десять 47-миллиметровых, двадцать восемь 37-миллиметровых орудий и шесть торпедных аппаратов; экипаж – 633 человека.)

В тот день морского сражения под Порт-Артуром не состоялось. Произошло иное. В 9 часов 43 минуты у правого борта русского флагманского корабля раздался взрыв. Над броненосцем мгновенно вырос громадный, раза в два превышающий его высоту, столб черно-бурого дыма и пламени, который совершенно окутал корабль. Затем раздался другой взрыв – под мостиком и более сильный. Из середины «Петропавловска» вылетела масса огня с желто-зеленым и бурым дымом. Силой взрыва были сорваны носовая башня, фок-мачта, мостик, трубы, часть кожуха. Мачта всей тяжестью обрушилась на развороченный мостик, где находился вице-адмирал Макаров. Один из сигнальщиков – Бочков пытался спасти командующего, лежащего ничком в крови на мостике. Эскадренный броненосец после второго взрыва резко накренился на правый борт, затем его корма приподнялась, обнажив работающий в воздухе винт. Когда купол дыма и пламени несколько поднялся вверх и развеялся, корпус броненосного корабля наполовину своей длины уже был под водой и высоко поднятая, вся объятая пламенем корма быстро уходила в воду, усеянную плавающими обломками и тонущими людьми.

Трагедия произошла на глазах порт-артурской эскадры и артиллеристов крепостных береговых батарей в течение всего двух минут. Много лет спустя водолазы обследуют погибший эскадренный броненосец и увидят, что мощный взрыв разорвал «Петропавловск» на две части.

Кроме командующего флотом Тихого океана на флагманском броненосце погибли начальник штаба флота контр-адмирал М.П. Молас, 27 офицеров и 630 матросов, а также знаменитый русский художник-баталист Василий Верещагин. Спасти удалось лишь немногих – 73 матроса, 5 младших офицеров, контуженного командира «Петропавловска» капитана 1-го ранга В. Яковлева и великого князя Кирилла Владимировича.

По заключению морского технического комитета, броненосец коснулся мины (или минной банки – по другим предположениям). После ее взрыва под носовыми минными аппаратами и погребами «Петропавловска» произошли взрывы от детонации (в носовой части броненосца хранилось до 50 мин заграждения и 12-дюймовых снарядов).

В Санкт-Петербург из Порт-Артурской крепости была послана телеграмма со списком погибших на флагманском броненосце «Петропавловск». Вот ее содержание:

«Петербург. 3 апреля.

Список гг. офицеров, находившихся на эскадренном броненосце «Петропавловск».

Командующий флотом в Тихом океане вице-адмирал Степан Осипович Макаров (погиб), начальник штаба контр-адмирал Михаил Павлович Молас (погиб), начальник военно-морского отдела, флигель-адъютант капитан 2-го ранга ЕГО ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЫСОЧЕСТВО Великий Князь Кирилл Владимирович (спасен), начальник военного отдела, полковник Генерального штаба Агапеев (погиб), флагманский капитан, капитан 2-го ранга Михаил Васильев 2-й (погиб), флагманский офицер, лейтенант Николай фон Кубе (погиб), флагманский офицер, мичман Владимир Шмидт (спасен), флагманский офицер, мичман Павел Бурачок (погиб), флагманский офицер, мичман Василий Яковлев (спасен), флагманский минный капитан 2-го ранга Константин фон Шульц (погиб), флагманский артиллерист, капитан 2-го ранга Андрей Мякишев (погиб), фл. Шт. кор. подполковник Александр Королицын (погиб), делопроизводитель, титулярный советник Константин Лобанов (погиб), капитан 1-го ранга Яковлев (спасен), старший офицер лейтенант А. Ладыгин (погиб), вахтенный начальник мичман Алексей Окунев (погиб), вахтенный начальник мичман барон Николай фон Клебек (погиб), ревизор мичман Петр Акимов 5-й (погиб), старший минный лейтенант Константин Унковский (спасен), младший минный лейтенант Николай Тениш 2-й (спасен), старший артиллерийский лейтенант Любим Кнорринг 1-й (погиб), младший штурман Владимир Вульф (погиб), вахтенный офицер мичман Николай Шлиппе (спасен), вахтенный офицер мичман Петр Лепешкин (погиб), и. д. ст. суд. мех. помощ. старшего инженер-механика Антон Покровский 2-й (погиб), помощ. ст. суд. мех. младший инженер-механик Генрих Сейпель (погиб), младший суд. механ. младший инженер-механик Дмитрий Смирнов (погиб), старший врач надворный советник Андрей Волкович (погиб), младший врач лекарь Иван Константинов (погиб), титулярный советник Александр Шмидт (погиб), Иеромонах отец Алексей (погиб), капитан 2-го ранга Кроун (погиб), художник Верещагин (погиб), мичман Шишко (погиб), мичман Бодиско (погиб)».

Гибель выдающегося русского флотоводца потрясла Россию и вызвала широкий отклик за рубежом. Вице-адмирал С.О. Макаров командовал флотом Тихого океана всего 36 дней, но и за это короткое время сумел сделать очень многое для обороны Порт-Артура, оставив глубокий след в сердцах защитников русской крепости.

Степан Осипович Макаров оказался в России единственным флотоводцем, который был способен изменить ход войны на море в пользу России. В это верили не только его соотечественники, но и высшие должностные лица Страны восходящеего солнца, не исключая и императора Ишихито.

Как в России, так и за границей, в том числе и в Японии, порт-артурской трагедии 13 апреля было уделено большое внимание. Причем и в печати, и в официальных военных кругах почти единогласно признавалось, что главной потерей для России была гибель вице-адмирала С.О. Макарова, а не броненосца «Петропавловск». Так, английская газета «Таймс» писала:

«Россия лишилась прекрасного корабля, но еще более потеряла в лице человека, которому предстояло, вероятно, сделать русский флот важным фактором в войне. Его потеря и род гибели наносит тяжелый удар русскому флоту, не говоря об исчезновении доблестного и вдохновляющего начальника, влияние которого, внося новый элемент в войну, признавалось и японцами. Суждение неприятеля – лучшее доказательство того, что Макаров с признанным обладанием им в совершенстве морской наукой соединял качества великого моряка…

Нисколько не желая сомневаться в наличии умственных сил России, мы можем сказать, что с кончиной адмирала Макарова Россия теряет вождя, которого трудно будет заместить».

Даже в Японии было выражено официальное сожаление по поводу кончины вице-адмирала С. О. Макарова. От имени всего морского штаба один из его начальников Огасавара объявил, что кончина эта является потерей для всех флотов в мире, и что адмирал Макаров был одним из лучших в мире адмиралов. Празднества, устроенные на Японских островах по случаю гибели русского эскадренного броненосца «Петропавловск», отличались большой сдержанностью.

В городе Нуоге было устроено большое шествие, причем толпа японцев несла тысячу белых фонарей в честь погибших русских моряков. В голове колонны несли знамена с надписью: «Мы неутешно печалимся о смерти храброго русского адмирала». Оркестр играл траурные мелодии. А в японскую поэзию великий флотоводец старой России вошел как «враг доблестный!»

Японское командование не могло не оценить роли нового командующего русским флотом Тихого океана в обороне Порт-Артурской крепости, кроме того объективно служившего серьезной помехой в осуществлении далеко идущих планов Страны восходящего солнца в войне с Россией. Ведь положение дел на Дальнем Востоке прямо зависело от положения дел на море. Японское командование на сей счет не строило никаких иллюзий.

За короткое время командования вице-адмирала С.О. Макарова (чуть больше месяца) порт-артурская эскадра в главных силах выходила в Желтое море в поисках встречи с японским флотом 6 раз. За все остальное время русско-японской войны – всего три раза: один раз при вице-адмирале О.В. Старке и два раза – при В.К. Витгефте.

Высшее японское командование и флотоводец Хейхатиро Того, в частности, понимали, что сухопутную крепость можно обойти, а военно-морскую базу можно блокировать.

Чтобы свести на нет боевую активность еще достаточно мощной порт-артурской эскадры, японцам надо было удачно провести две операции. Или разгромить, уничтожить ее в морском сражении, или с помощью минных постановок и брандеров надежно запереть во внутренней гавани.

Без сомнения, агентурные данные о постоянных курсах русской эскадры во время выхода ее из порт-артурской гавани и возвращении обратно, эволюциях, совершаемых кораблями при крейсерстве, расположении минных полей, береговых батарей и прожекторных установок позволили японским штабным специалистам точно рассчитать точку постановки минной банки на пути эскадры. В достоверности разведывательных данных не приходилось сомневаться: их готовили профессионально подготовленные шпионы из числа офицеров японского флота и Генерального штаба.

12 апреля с наступлением темноты специальный отряд японских кораблей и вспомогательное судно «Кориу-мару» приблизились к Ляодуну. Темнота помешала сразу определить точно свое местонахождение. Их несколько раз с берега освещали прожекторами, но береговые батареи огня не открывали: боялись обстрелять своих (несколько раньше к островам Эллиот были высланы русские миноносцы).

Вот что пишет очевидец тех событий: «В тот день вечером труд – но сказать, что именно, но, несомненно, в лучах прожектора Крестовой горы[22] обрисовались силуэты нескольких судов… наши прожекторы до них «не хватали» около двух миль. Особенно мешала разобрать, в чем дело, сетка мелкого дождя, освещенная прожекторами… Казалось, что подозрительные силуэты не то стоят на месте, не то бродят взад и вперед по тому же месту».

Подозрительные суда «бродили» в ночи на одном и том же участке внешнего рейда Порт-Артура с одной целью – предельно точно поставить на пути русской эскадры минную банку. Определить место сброса «минного букета» в ночных условиях было сложно. Поэтому пришлось «побродить» перед Крестовой горой. Минная банка была поставлена на такой глубине, что коснуться ее днищем мог только глу-бокосидящий русский броненосец. И, к сожалению, расчет японских штурманов оказался верен. Утром следующего дня произошла порт-артурская трагедия.

Ночью вице-адмиралу С.О. Макарову доложили об обнаружении неизвестных судов на внешнем рейде и спросили разрешение на открытие огня береговыми батареями. Но тот, в силу пребывания в море отряда эскадренных миноносцев для разведки японских сил у островов Эллиот, такого разрешения не дал, а приказал утром проверить то место: «…не набросали бы какой дряни» нам японцы.

Но гибель на рассвете следующего дня миноносца «Страшный», вызванный ею спешный выход в море русских кораблей, появление вблизи Порт-Артура главных броненосных сил Соединенного флота Японии, сбор командующим эскадры для предстоящего морского сражения (а в том, что он решил в тот день поступить именно так, сомневаться не приходилось), – все это как-то заслонило события минувшей ночи, казавшиеся такими мелкими по сравнению с тем, что ожидалось.

Ни сам вице-адмирал Макаров, ни кто-либо из его окружающих не вспомнили о подозрительных силуэтах, смутно виденных сквозь сетку дождя, озаренную лучами прожекторов. Протралить этот участок внешнего рейда хотя бы контрольным проходом тральщиков, поискать, «не набросали ли какой дряни», – об этом в штабе командующего словно забыли.

Сразу же после гибели вице-адмирала С.О. Макарова в Порт-Артур прибыл главнокомандующий вооруженными силами России на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев. Он принял на себя командование флотом Тихого океана и поднял свой адмиральский флаг на эскадренном броненосце «Севастополь».

С 22 апреля новым командующим эскадрой был назначен контрадмирал В.К. Витгефт. Он занимал должность начальника морского отдела штаба царского наместника и новое назначение получил на время. Командование Тихоокеанской эскадрой поручалось вице-адмиралу Н.И. Срыдлову. Однако в Порт-Артур последний так и не прибыл, оказавшись в конце концов во Владивостоке, на который базировался только отряд крейсеров.

Появление главнокомандующего Алексеева в Порт-Артуре совпало с третьей бомбардировкой крепости и эскадры, стоявшей во внутренней гавани, японскими броненосными кораблями. Ответный огонь по врагу вел эскадренный броненосец «Пересвет». Неприятельские корабли сделали 190 выстрелов. Стрельба из орудий главных калибров велась с предельной дистанции и закончилась безрезультатно для обеих сторон. После этого неприятельская эскадра скрылась из поля видимости береговых наблюдательных постов русской крепости.

Японское командование не просчиталось. Свою игру в «деле Макарова» оно вело без проигрыша. За неполные три недели (вражеская разведка доносила о делах русской морской крепости весьма регулярно) все, что успел сделать вице-адмирал С.О. Макаров, было сведено на нет. Царский наместник проигнорировал все новшества, введенные им. Боевая броненосная эскадра вновь замерла во внутреннем бассейне Порт-Артура.

Старое правило «беречь и не рисковать», установленное для Тихоокеанской эскадры наместником адмиралом Е. И. Алексеевым, воцарилось снова и стало законом. Такой поворот дела на море японцы отметили сразу, и, думается, их восторгу не было предела.

Уезжая в связи с угрозой блокады Порт-Артура с суши в город Мукден, царский главнокомандующий Алексеев дал новому командующему эскадрой контр-адмиралу В.К. Витгефту указания в прежнем духе:

«В виду значительного ослабления наших морских сил активных действий не предпринимать, ограничиваясь лишь производством рекогносцировок крейсерами и отрядами миноносцев для атаки неприятельских судов. При этом посылку тех и других обставить такими условиями, чтобы не подвергать их без нужды особому риску».

Инициатива на Желтом море вновь и окончательно перешла к японскому флоту. Такова была цена в русско-японской войне гибели эскадренного броненосца «Петропавловск» и находившегося на его борту командующего русским флотом на Тихом океане вице-адмирала С.О. Макарова.

Вскоре были получены достоверные сведения о том, что высадившиеся в портах западного побережья Кореи японские войска начали продвижение к северу. Временному командующему русской Маньчжурской армии генералу Н.П. Линевичу (генерал-губернатору Приамурской области) отдается приказ задержать японцев на рубеже пограничной реки Ялу. Это позволяло выиграть время для сосредоточения армейских сил в районе городов Мукден – Ляоян и не дать неприятелю возможности в случае переправы через Ялу и ожидавшейся высадки десанта в устье реки Ляохэ и на ближайшем морском побережье обрушиться с суши на крепость Порт-Артур.

В те дни главнокомандующий вооруженными силами России на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев получил высочайшие указания императора Николая II на ведение войны. Суть этих монарших указаний заключалась в следующем:

«Главнейшие усилия наши первоначально должны быть обращены на обеспечение сосредоточения войск, как находящихся в пределах наместничества, так и направляемых из Европейской России. В – силу этого первенствующей целью наших действий в первый период войны является удержание в своей власти Китайско-Восточной железной дороги».

Указания российского монарха, подготовленные в его военном ведомстве, были слишком расплывчаты и обрекали русского главнокомандующего на бездействие. Полученные почти через месяц после начала войны с Японией, они к тому же не вытекали из реальной военной обстановки и не учитывали соотношения противоборствующих сил[23].


ГЛАВА ВОСЬМАЯ ВОЙНА ОБЪЯВЛЕНА. УДАР ХЕЙХАТИРО ТОГО | Неизвестные страницы русско-японской войны. 1904-1905 гг. | ГЛАВА ДЕСЯТАЯ РЕКА ЯЛУ. ЯПОНЦЫ НЕ ЗНАЛИ, ЧТО РУССКИЕ ТАК БУДУТ ВОЕВАТЬ