home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3. Политика

Система взаимоотношений между племенами и кланами, конечно, была далеко не идеальной. То и дело чьи-нибудь охотники, преследуя добычу, оказывались на чужой территории. В ходе многолетних переговоров положение границ менялось – Семен упорно пытался свести дело к тому, чтобы они не разрезали на части самые «добычливые» районы, чтобы охотникам просто незачем было лезть к соседям. Тем не менее конфликты случались, и в первые годы Семен разрешал их лично. После того как возникло некое подобие меновой торговли, наказание виновных обычно сводилось к выплате «виры», точнее, принесения подарков пострадавшей стороне. В смысле укрепления единоначалия традиция была правильной, но чрезвычайно хлопотной – роль межплеменного судьи Семена не устраивала. Требовалось придумать что-нибудь более смешное, и он в конце концов придумал.

«Это мероприятие мы назовем „саммит“. Точнее... м-м-м... „Саммит большой четверки“ – звучит загадочно и непонятно – самое то! А проводить его будем два раза в год – в начале и в конце холодного сезона. Пускай вожди или их представители приходят со свитами сюда – на нейтральную территорию – и под прицелом арбалетчиков решают накопившиеся проблемы. А я буду бессменным председателем! Технические, так сказать, предпосылки для таких мероприятий имеются – перед началом осенних и весенних миграций животных в охоте наступает затишье, и главное, всюду теперь имеются „выпускники“ или старшеклассники школы, которые понимают и друг друга и своих сородичей».

Сил и времени на организацию первых «саммитов» Семену пришлось потратить немало. Однако результат (уже к концу второго года!) превзошел его ожидания. Причина, вероятно, была традиционной: люди есть люди, и в условиях самодостаточного охотничьего хозяйства они страдают (сами того не понимая) от дефицита свежей информации и впечатлений. В общем, эти «саммиты» вскоре превратились в межплеменные ярмарки.

Участок степи за перешейком возле форта сделался неким подобием майдана – прибывшие разбивали там свои лагеря и занимались меновой торговлей. Начальство располагалось отдельно – на заколдованной (простреливаемой из арбалетов!) территории между частоколом и «засекой». Это, конечно, было не запугиванием, а оказанием почета гостям.

Дров поначалу было наломано немало. Семен попытался ввести запрет на ношение оружия во время «саммитов» – это оказалось невозможным. Для всех, включая лоуринов, безоружность взрослого мужчины в присутствии чужаков – это... Ну, примерно как столичному интеллигенту отправиться на концерт в консерваторию без штанов. На первом же общем сборище возникла безобразная драка между аддоками и имазрами – без трупов, но с членовредительством. Драку начали аддоки и победили в ней. Однако расследование обстоятельств заставило вождей прийти к выводу, что виновны имазры: один из воинов пожелал коллеге из соседнего клана, чтоб у него... Ну, в общем, чтоб у него кое-что отвалилось. Семен немедленно объявил о запрете любой «агрессивной» магии на подвластной ему территории: дурное пожелание (даже мысленное!) обязательно падет на своего автора. Как только это было провозглашено публично, народ начал спешно покидать «майдан». Пришлось вносить коррективы в запрет.

На время «саммитов» занятия в школе прекращались. По замыслу Семена старшие ученики должны присоединяться к делегациям сородичей и работать переводчиками, счетоводами и бухгалтерами. В виде приказа он свой замысел не оформил – ему казалось это само собой разумеющимся. Однако выяснилось, что первобытная детвора «каникулы» разумеет иначе – пересчитывать куски замши и горшки им неинтересно. Шумной толпой школьники шарахались с одной стоянки на другую, задирали своих «неграмотных» сверстников, устраивали матчи по «футболу» и «баскетболу». Будучи в подпитии, Семен имел неосторожность предложить зрителям делать ставки на победителей – «Медведей» или «Тигров» – и объяснил, что это такое. Когда же он протрезвел, то оказалось, что контроль над ситуацией им утрачен полностью. Остается лишь следить, чтобы болельщики проигравших «Медведей» не начали ломать черепа болельщикам «Тигров», и наоборот. В общем, в тот раз не только «торги» не состоялись, но и заседание вождей было сорвано.

Года через три Семен мог уже подвести кое-какие итоги своей «прогрессорской» деятельности. Вокруг школы и ее директора формируется некая общность, которую непонятно как называть. Доминирующую роль в ней играет племя лоуринов, хотя оно отнюдь не является самым многочисленным и сильным в военном отношении (о последнем, правда, догадывался лишь Семен). Лоурины знают великие магические тайны, и поэтому они наиболее близки верховному божеству (Творцу, Амме, Умбулу). Близки настолько, что земные воплощения этого божества (мамонты) принимают пищу из их рук. Все остальные тоже могут делать жертвоприношения, но, увы, лишь через лоуринов. Это, конечно, довольно обидно, поскольку лоуринам за их «праведность» божество даровало способность делать глиняную посуду, фигурки-статуэтки (что более ценно!) и ткани. Божество научило лоуринов не бояться воды, плавать по ней, извлекать и есть живущих в ней существ. Про волшебное оружие (железные клинки) и говорить не приходится.

Главы аддоков и имазров – Данкой и Ващуг – не были ни дураками, ни тупицами, и сами считали себя сильными колдунами. Они держали монополию на домашних лошадей, к которым лоурины испытывали некоторый интерес, и, кроме того, кланы владели искусством (магией!) выделки и окраски высококачественной замши. Используя знания своих юных сородичей-школьников, они регулярно предпринимали попытки наладить производство собственной керамики, которые раз за разом проваливались – изделия при обжиге трескались, а то и взрывались. Причины неудач были, конечно, чисто магическими: месторождение волшебной глины контролировали неандертальцы, а заколдовать как следует какую-нибудь другую глину не получалось (как подобрать количество наполнителя в керамической массе, Семен никому не рассказал, кроме Головастика, конечно). Такое положение дел колдунам казалось неприемлемым – сравняться с лоуринами они пока не пытались, но превзойти друг друга считали чуть ли не целью жизни. В итоге однажды к Семену явился Хью и сообщил, что ему втайне от всех предложено поставлять глину аддокам в обмен на мясо и шкуры. Вскоре аналогичное – и тоже тайное – предложение поступило и от имазров.

Такой подход к решению проблемы умилил Семена до глубины души – никаких запретов на «торговлю» глиной он вроде бы не налагал. Но раз клиент желает конфиденциальности, почему не пойти ему навстречу? В общем, и на тайну, и на «торговлю» Семен дал добро – пусть экспериментируют, все равно без опытного гончара освоение магии глины займет годы. Кроме того, он высказал надежду, что у главного неандертальца хватит ума «продавать» глину не всем подряд, а тем, кто больше даст. За исключением лоуринов, конечно, – эти должны снабжаться по потребности, а «платить» – сколько сочтут нужным.

Семенова «империя» раскинулась на огромном пространстве, и плотность населения в ней в целом была ничтожной. Однако любые тайны таковыми теперь оставались очень недолго – школьники оказались натуральными космополитами, испытывающими пренебрежение к секретам неграмотных взрослых. В общем, угроза потери лоуринами монополии на керамику стала явной и, разумеется, руководство племени не обрадовала. Головастик немедленно засекретил плошку, которой отмерял количество песка, добавляемого в глину, а вместо нее выставил на всеобщее обозрение фальшивую – иного объема. Старейшины же всерьез принялись обсуждать возможность военной акции для установки полного контроля над месторождением глины. Они так запудрили мозги Черному Бизону, что вождь чуть не согласился. Агрессивные замыслы были сорваны письмом от Семена, которое зачитал старейшинам замордованный тренировками выпускник школы. Главный жрец доводил до сведения соплеменников, что военные действия в «коммерческих» целях считает несовместимыми со Служением лоуринов.

Неандертальцы хронически недоедали, а временами и просто голодали, вынуждая Семена оказывать им «гуманитарную помощь». Тем не менее добытую глину они предпочитали выменивать не на продукты питания, а на ярко окрашенные клочки замши или ткани. Созерцание и ношение на себе обрывков красного, синего, желтого и зеленого цвета доставляло им огромное удовольствие. В отличие от Семена, который однажды устроил Хью грандиозный скандал. В ответ на обвинения главный неандерталец резонно ответил, что берет у «продавцов» то, чего больше всего хотят его люди. Что тут возразить, если и лоурины, как оказалось, охотно меняют свои ткани на те же ткани, но уже окрашенные? «Наверное, у людей от века существует не только „пищевой“ и „информационный“ голод, они страдают и от недостатка ощущений – в данном случае визуальных. Не зря же в унылой серой средневековой Европе ценнейшим импортным продуктом были красители». В общем, этот случай переполнил (в очередной раз) чашу Семенова терпения, и он заявил, что темаги (неандертальцы) могут жить как хотят, но он категорически требует изменения порядка распределения продовольствия. Еду должны первыми получать не мужчины-охотники, а кормящие и беременные женщины. Несогласные могут жить где угодно, только не здесь. Хью сказал, что постарается, и, кажется, выполнил свое обещание. Интересоваться, сколько сородичей ему пришлось при этом убить, Семен благоразумно не стал.

Начало регулярных «саммитов» имело последствия и для четвероногих друзей человека. Становиться всадниками лоурины не торопились – овладение техникой «долгого бега» продолжало оставаться делом «чести и совести» каждого будущего воина. Наметилась даже обратная тенденция: под влиянием лоуринских насмешек юноши имазров и аддоков теряли интерес к верховой езде и пытались учиться бегать на длинные дистанции. Тем не менее каждую весну лоурины выменивали некоторое количество лошадей. В течение теплого сезона на них передвигались по степи женщины-воительницы (бедные животные!), а осенью их вновь обменивали или отпускали в дикие табуны. Снежный период теперь длился больше полугода, передвигаться на собачьих упряжках было гораздо удобней, а пасти и охранять всю зиму даже небольшой табун никому не хотелось. Такая ситуация Семена в целом устраивала. Она давала ему как бы дополнительный рычаг воздействия (магического, конечно) на имазров и аддоков. Эффективно охотиться без лошадей те и другие не могли, а сохранность табунов зависела в значительной мере от интереса к ним степных хищников: волки могут домашних лошадей и не замечать, а могут, сами понимаете, ни с того ни с сего вырезать всех поголовно вместе со сторожевыми собаками.

Давно наметившийся раскол в волчьей части «комплексной» стаи начал углубляться год от года. Во-первых, была впрыснута струя свежей собачьей крови от нескольких сук, выменянных зачем-то лоуринами у имазров. Во-вторых, лоурины получили возможность вести интенсивный отбор щенков на послушание и способность (желание!) работать в упряжках, а в остальное время сидеть на привязи или в загоне. Всем остальным в питании отказывалось, и они вынуждены были приспосабливаться к самостоятельному образу жизни. В итоге большинство особей с «волкособачьим» стереотипом поведения погибали, что в общем-то устраивало и волков, и собак, и людей.

При всем при том выживших полукровок становилось все больше. В одну из зим они объединились в стаю, среди них выделился вожак. Эти полупсы довольно эффективно охотились или отбирали добычу у мелких хищников. Всем, кто был в курсе, стало ясно, что они скоро будут серьезными конкурентами и волкам, и людям, которых знают и непобедимыми не считают.

Семен предпочел бы, чтобы все утряслось без него, но в волчьей иерархии он все еще был «сверхволком», а такое положение, как говорится, обязывает. В общем, однажды зимней ночью он был разбужен двухголосым воем из-за частокола. Пришлось отползти от теплого бока Сухой Ветки, вылезти из-под одеяла и отправиться на мороз. Совещание – молчаливое сидение напротив друг друга – продолжалось, наверное, целый час. Кроме Семена, в нем участвовали Волчонок и вожак стаи, на охотничьей территории которой располагался форт. Лидера правобережных лесных волков степняки пригласить не соизволили.

Многое из того, что сообщили волки, Семен уже знал. Читать и пересказывать истории, написанные следами на снегу, – любимое развлечение охотников. В следах Семен разбирался плохо, но слушать охотничьи байки любил, так что смог «не ударить в грязь лицом» – в свою очередь поделился информацией, которой у волков не было. Если бы «совещание» проходило в более комфортной обстановке, он, наверное, смог бы придумать более гуманное решение проблемы. А с недосыпу, да на морозе ему пришлось просто дать волкам санкцию на поголовное уничтожение полукровок и пообещать, что люди не только не будут возражать, но и помогут при случае. А на будущее... «Договор» о ненападении и невмешательстве между людьми и волками остается в силе, но собаки отныне становятся для волков чужими. Специально охотиться на них никто не будет, но любая агрессия со стороны «домашних» псов будет встречать адекватный (и более того) отпор. На том порешили, и Семен, стуча зубами и растирая подмороженные щеки, отправился досыпать.

Вскоре у лоуринов образовались новые товары для «экспорта» – обученные ездовые собаки и нарты. Конечно, изготавливать легкие прочные санки могли бы и другие, но без металлических инструментов и определенных навыков, которыми делиться никто не собирался, дело это оказалось почти безнадежным. Почему-то сразу сложилась уродливая традиция: собак и нарты можно лишь покупать за «наличные» (связки сухой травы) либо обменивать на... невест. Будучи воспитан в духе гуманизма, Семен почти не сомневался, что «женщина тоже человек», и собирался воспротивиться превращению ее в живой товар. Однако оказалось, что большинство девушек и даже «замужних» женщин просто мечтают быть проданными лоуринам!

В итоге на очередном этапе исторического (доисторического) развития в проигрыше опять оказались неандертальцы. Собачьи упряжки им нужны были больше, чем всем остальным, поскольку хорошо бегать по степи они не могли, а лошади их панически боялись. С собаками же (да и с волками) неандертальцы легко находили общий язык. Однако то небольшое количество сена, которое они были в состоянии заготовить, полностью уходило на «оплату» обучения детей в школе, а неандертальские девушки на рынке, увы, не котировались совершенно.


«Саммиты» избавили Семена от необходимости единолично решать серьезные (и не очень) политические и экономические вопросы. Однако в перерывах между сборищами на него все равно сваливалась масса «текучки». Он полагал, что в большинстве случаев просто тратит время зря, занимаясь ерундой.

Однажды из поселка лоуринов пришло послание от старейшин. В нем сообщалось, что некий неандерталец, побывав в поселке по какому-то делу, прикормил и увел с собой двух щенков – почти взрослых обученных ездовых псов. Старейшины считали, что это наглый грабеж, и требовали разобраться. Что делать в такой ситуации Семену? Искать в заречных поселках того неандертальца и несчастных собак? Пришлось вызвать Хью и поручить поиски ему. Через несколько дней перед Семеном предстали и собаки, и их похититель. Последний заявил, что никого он не сманивал – псы пошли с ним сами. И вообще, они не обученные ездовые, а одичавшие полукровки, которых лоурины забраковали и выгнали. Поскольку врать в каменном веке не принято (можно лишь не говорить правду), Семен попался на эту удочку и попытался объяснить лоуринам, что они не правы. В итоге завязалась тяжба, которая продолжалась несколько месяцев: те ли это собаки? Именно те! А почему оказались без присмотра?! Не оказались они! Так как же тогда... А вот так! В общем, пустячок, а приятно: нельзя обидеть ни тех, ни этих, а до истины не докопаться!

Один из высокопоставленных воинов-аддоков выменял у не менее солидного имазра бурдючок с волшебным напитком. Только напиток оказался почти и не волшебным (слишком сильно разбавленным?). Добровольно вернуть полученные кремневые наконечники для дротиков имазр отказался на том основании, что он тут ни при чем: напиток расколдовался сам по себе, а может быть, покупатель такой урод по жизни, что ему никакой напиток не помогает. В общем, аддок просит в порядке исключения разрешить ему прикончить этого имазра. Никого убивать Семен не разрешил, но оказался в тупике: явно имело место жульничество, но доказать что-либо невозможно – напиток давно выпит, а наконечники разошлись по рукам.

Среди прочих был и совсем анекдотический случай. За немалые «деньги» (два санных полоза!) для одного из лоуринов была приобретена девушка (женщина, конечно). Выбрал ее «жених» потому, что рубаха на ней была очень красиво расшита цветными кусочками замши. По отбытии продавцов «невеста» зашла в теплое помещение, снег на ее одежде начал таять, и разноцветные нашивки стали линять на глазах. Это с одной стороны, а с другой – один из новых полозьев, поставленный на нарту взамен старого, треснул по всей длине на первом же снежном заструге. Что говорят стороны? Что и следовало ожидать: покупали женщину, а не ее рубаху; вообще-то, ремонтировать нарты уметь нужно...

– И как же вас рассудить? – обратился Семен к участникам тяжбы. – По правде или по справедливости?

– А что это такое? – дружно вопросили подсудимые.

Впрочем, это были сущие «цветочки» по сравнению с тем, что случилось на пятом году существования школы.

«Симен Никалаич, сдраствуйте...» —

прочитал Семен и рассмеялся. Почерк он узнал – это писал его прошлогодний выпускник-имазр. «В моем преподавании есть явный дефект, причем фундаментальный. Даже самые грамотные ребята через несколько месяцев после окончания занятий начинают писать с жуткими ошибками. Они твердо усвоили, что буквы – это обозначения звуков. А вот правила орфографии они могут запомнить, но не понять: почему нужно в слове писать буквы, которые не слышатся? Или не те, которые слышатся? Для колдовства и магии логика не нужна, так что вполне можно согласиться, что звукосочетания „жы“ и „шы“ следует изображать с буквой „и“, но... Но как только пресс учителя снимается, все стремительно скатываются на простое изображение слышимых звуков. Лет через пять после выпуска письмо какого-нибудь неандертальца вообще нельзя будет прочесть, поскольку в речи он слышит и различает массу звуков, недоступных уху обычного человека. Ну, ладно, что там еще?»

«...Симен Никалаич, вазмити миня абратна в школу. Миня тут все равно убьют, а я хачу к рибятам...»

Дальнейший текст был совсем неразборчивым. Когда же Семен уяснил-таки его содержание, ему стало не до размышлений на отвлеченные темы: «Каким словом назвать происходящее в зимней степи: внутриклановая разборка? Мятеж? Несколько лет назад я бы только порадовался этому, а что делать сейчас?» Семен принялся выцеживать из памяти все, что может относиться к делу. Оказалось, информации не так уж и мало, просто она фрагментарна и поступала в разное время.

Отношения внутри кланов обычно сложны и запутанны – без бутылки не разобраться. В клане имазров, кажется, три «семьи» или, может быть, три с половиной, поскольку последняя еще не до конца оформилась. Много лет друг с другом конкурировали «семьи» Ненчича и Ващуга. Военное поражение имазров и вмешательство Семена привели к власти Ващуга. Ненчич же навеки отправился к предкам, однако его изрядно поредевшая «семья» осталась в Среднем мире. Ващуг оказался человеком злопамятным и от гуманизма далеким. В общем, члены самой влиятельной когда-то «семьи» очутились на нижней ступени внутриклановой иерархии, что было, конечно, для них малоприятно. За малейший проступок, вроде утери лошади, Ващуг наказывал самыми изуверскими способами. Ну и, похоже, случилось то, что и должно было случиться: униженные и оскорбленные взбунтовались и пожелали отделиться, образовав самостоятельный клан. За время контактов Семена с этими людьми ничего подобного еще не случалось. По идее, Ващуг должен был сразу пожаловаться Семену – как верховному авторитету и повелителю. Однако он этого не сделал...

Семен начал было обдумывать план расправы с главой клана имазров, но вспомнил, что, собственно говоря, посланий-то охотники привезли не одно, а два. Просто про второе он забыл от удивления.

Второе сообщение действительно было от Ващуга, правда, написанное той же детской рукой. Главного имазра обидели: убили кого-то из верных ему людей, а всех остальных ограбили. Люди проклятого Ксе (как правильно звучит имя, Семен не понял) отогнали табун, забрали какие-то клановые реликвии, прихватили нескольких женщин, на которых не имели права, сняли свои шатры и откочевали в степь. В ответ на требование вернуть реликвии и часть лошадей сепаратисты забросали посланцев Ващуга дротиками и двоих убили. Он – Ващуг – узнал, что к людям Ксе присоединились две небольшие «семьи» аддоков. Он слезно умоляет Семхона Длинную Лапу запретить аддокам поддерживать хулиганов, поскольку он – Ващуг – планирует в ближайшее время вырезать их всех поголовно.

Плевался, матерился и думал Семен долго – полчаса, наверное. За это время он успел прийти к выводу, что для его задач и целей лучше всего поддерживать «статус-кво». Кроме того, он – Семхон Длинная Лапа – никому не давал разрешения на применение оружия, значит, обе стороны виновны. Всякий там сепаратизм и вольницу следует давить на корню, а то хуже будет. Следующие полчаса он составлял послание, которое в спешном порядке было отправлено в поселок лоуринов.

Сородичи откликнулись быстро и эффективно. Даже, пожалуй, слишком – в форт прибыл сам старейшина Медведь. Оставить этого кровожадного вояку дома нечего было и пытаться – пришлось взять его с собой «на дело». Они успели вовремя – первая битва грядущей гражданской войны только разгоралась. «Тушить» ее пришлось решительно и кроваво. А потом...

Потом Семен на несколько дней погряз в «семейных» делах имазров и аддоков. Ему в очередной раз очень хотелось низложить к чертовой матери этого мерзавца Ващуга (да и Данкоя с ним до кучи), но он решительно не видел, кем его заменить, – все кандидаты на должность главы клана были ничуть не лучше, а то и хуже.

«Так или иначе, но получается, что конфликты – внешние и внутренние – были, есть и будут, – пришел Семен к очевидному выводу. – Их надо как-то регулировать, контролировать и разрешать. Каким образом? А по правилам – общим для всех. Законодательство?! Ну, да – а что делать? Вот только письменное или устное – в стихах? Да, собственно говоря, можно уже и письменное...»


С началом регулярного проведения «саммитов» престиж образования вырос необычайно – в основном благодаря русскому языку, который действительно сделался языком «межнационального» общения. Носителями его были лишь ученики Семеновой школы, а они, будучи «несовершеннолетними», с сородичами вели себя бесцеремонно и никакой власти над собой не признавали. На каникулах их даже бить «неграмотные» сверстники остерегались, поскольку всегда была опасность, что подвалит толпа одноклассников и всем накостыляет. Седовласым вождям и старейшинам оставалось лишь уговаривать сопляков прочитать или составить письмо, поработать переводчиком на торгах. После посвящения, став полноценным членом племени и воином, человек обязан, конечно, подчиняться решениям руководства. Точнее, вся мучительная процедура подготовки и само посвящение обычно направлены на подавление «личного» сознания и выдвижения на передний план «общественного». После гибели Дыньки Семен с волнением ждал сообщений о судьбе других выпускников.

Года через полтора в форте стали появляться прошедшие посвящение бывшие ученики – они прибывали с грузами, сообщениями или вообще просто так. Парни бродили по территории и с явной завистью созерцали школьные будни.

Неандертальская девочка, как и следовало ожидать, никакой психологической обработке не подвергалась, зато вскоре забеременела, потом родила ребенка и «из игры» практически выбыла. Один из неандертальских мальчишек после коллективной медитации был убит сородичами и съеден – Хью вмешаться не мог, поскольку находился на охоте. Последний неандертальский выпускник приобщение к жизни взрослых прошел благополучно. Однако было не ясно, действительно ли он «приобщился» или его оставили в живых благодаря свирепому надзору Хью. На охоту главный неандерталец ходить перестал и не спускал с парня глаз. Кроме того, человека, нанесшего первый удар палицей убитому мальчишке, Хью публично изрубил на куски, которые выбросил в реку, что, по представлениям неандертальцев, было проявлением крайней жестокости. Он собирался аналогичным образом поступить и с остальными участниками «трапезы», однако Семен ему запретил.

Общий итог оказался таким: из шестнадцати ребят трое погибли по тем или иным причинам, единственная девочка, кажется, начала вести жизнь обычной неандертальской женщины, еще трое... Ну, не то чтобы повредились рассудком, а как бы сменили жизненные ориентиры, что ли... В общем, они стали хорошими, обычными воинами, настоящими, заурядными общинниками и начали стремительно забывать все, чему их учили в школе. Один из них – мальчишка-аддок, пожелавший стать лоурином. Семену было грустно и больно до слез, но он на собственной шкуре (и мозгах) знал, что такое лоуринское посвящение, и подозревал, что в других племенах дело обстоит не лучше, если не хуже.

Девять человек сумели пройти «все круги», выжить и не сломаться. Из них Семен решил сформировать внеклассовую межнациональную прослойку с почти ругательным названием «интеллигенция». Четверым ребятам он предложил остаться работать в школе, остальным – отправиться в чужие племена (включая неандертальцев и питекантропов!) и там готовить малышей (или кого придется) к поступлению в школу. Зачем? А затем, что без предварительной подготовки больше в нее никто принят не будет, а из подготовленных – только самые лучшие! И пусть вожди со своими амбициями хоть за сундук завалятся!

Затея в общем-то оказалась успешной – от рутинных занятий Семен почти освободился и вел, главным образом, курсы «повышения квалификации учителей». В частности, начал преподавать им «священную историю» – историю собственного мира. Кроме того, он проводил вступительные экзамены, приуроченные к весеннему «саммиту». Пришлось изрядно поломать голову, чтобы придумать, как обеспечить безопасность провалившихся абитуриентов, которые «позорят» свое племя.

Семен имел повод гордиться собой – впервые в жизни ему стали предлагать взятки – и какие! Дело в том, что от глаз заинтересованных лиц не укрылось, что Семен живет лишь с одной женщиной. Она, конечно, известная воительница, но всего одна, да и старовата, пожалуй, для такого великого колдуна и красавца (великие некрасивыми не бывают!), как Семхон Длинная Лапа. В общем, Семену стали предлагать девушек, подобранных на его вкус, то есть по образу и подобию Сухой Ветки.

Душа и сердце Семена обливались кровью (хороши, чертовки!), но от взяток приходилось отказываться. Не то чтобы он был таким уж неподкупным – и с совестью, и с Сухой Веткой он, наверное, смог бы договориться, но... Но неандертальцам и питекантропам предложить было некого, а это являлось вопиющей несправедливостью и дискриминацией. Точнее, у них очень даже было кого предложить, но взять «это» Семен не мог – и потому отказывал всем. В итоге взяткодатели переключили свое внимание на фигуры более мелкие – своих «племенных» учителей, дабы те лучше готовили детишек к экзамену.


В племени лоуринов активно формировалась каста женщин-воительниц. Тетки вырабатывали какие-то свои законы и правила, свою иерархию. Процесс этот Семен уже почти не контролировал, хотя приемы коллективного боя для женщин он сам когда-то и изобрел.

Через пару лет после великой битвы народов в племени чуть не случился скандал: воительницы в категорической форме потребовали у руководства еще оружия – железного, разумеется. Старейшины воспротивились – столь бурное усиление женского влияния их никак не устраивало. Кроме того, металл почти кончился, и дать им оружие можно было, лишь отобрав его у мужчин. Воительницы же знать ничего не желали и требовали. Угроза гражданской (точнее, половой) войны заставила вмешаться Семена. Главная воительница Сухая Ветка встала на его сторону, и это спасло положение. Было принято совместное компромиссное решение: в распоряжении женщин остаются все те же восемь пальм с железными клинками и восемь щитов, облицованных пластинами. Количество самих же воительниц не ограничено (в пределах разумного, конечно!). Металл в свои руки новобранцы могут получить в случае выбытия предыдущей хозяйки по причине смерти, старости, беременности или увечья. Воительницей же признается женщина или девушка, которая сможет продемонстрировать перед комиссией определенные боевые навыки с обычным оружием. За воительницами закрепляются некоторые гражданские (и сексуальные) права, которых нет у обычных женщин. «Ну вот, – сокрушался Семен после исторического заседания совета. – Можно сказать, своими руками создал еще один военно-мистический союз! Куда от них деваться?!»


Глава 2. Ученик | Народ Моржа | Глава 4. Свершения