home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 6

Приближалось время отъезда на осенний тинг. Обычно Фрейвид хёвдинг уезжал туда из Прибрежного Дома, а от Кремнистого Склона дорога до Острого мыса была вдвое длиннее, так что приходилось торопиться. Фрейвид предвидел, что на этот раз ему придется отсутствовать дольше обычного, и задумчивость Ингвильды, которую он собирался взять с собой, служила тому подтверждением.

Между тем дела на усадьбе не располагали к дальним поездкам и долгим отлучкам хозяина. Домочадцы начали с испугом подозревать, что удача покинула гордого хёвдинга.

Еще не утихло общее волнение после внезапного отступления из Страндхейма, больше похожего на бегство, как через несколько дней после приезда в Кремнистый Склон пропало большое стадо, которое паслось на ближних склонах гор. Ночью оно исчезло, не потревожив собак и не оставив следов, словно улетело в небо!

В усадьбе поднялась суета. Три десятка отличных коров были немалым богатством, от их молока и мяса зависело пропитание всех домочадцев, а теперь Кремнистому Склону грозила голодная зима. Никто из соседей не решился бы на такое дерзкое похищение, и Фрейвид хёвдинг даже не знал, что и подумать. Собаки, которых пытались заставить искать след, только выли и поджимали хвосты. Все так ясно указывало на нечистую силу, что женщины причитали, мужчины ходили хмурые.

Фрейвид не тратил времени на жалобы, а решительно принялся за поиски. Сначала он поговорил с Ингвильдой, но она могла помочь не больше других женщин усадьбы: пророческий дар в ней пробуждался только в новолуние, но и тогда она не могла «заказывать» нужные видения. Тогда хёвдинг обратился к обычным средствам: собрал работников, разделил их на несколько отрядов и сам отправился на поиски. Старого Горма, колдуна и прорицателя, он отправил в святилище Стоячие Камни погадать о пропаже.

От приготовлений хозяина и домочадцев отвлекли крики во дворе.

– Серый вернулся! – кричали женские и детские голоса, перебивая друг друга. – Серый! Смотрите! Это Серый!

– Только этого пса здесь не хватало, пожри его Хель! – выбранился Фрейвид и пошел во двор.

Серый напомнил ему о Хёрдис, которую он хотел как можно скорее забыть навсегда: погибла она или, вопреки вероятности, жива, воспоминание о ней было одинаково неприятно.

– Смотрите, что у него… – услышал Фрейвид изумленный мальчишеский голос. И все разом затихли.

– Пустите, – коротко приказал хозяин, подходя.

Дети и подростки рассыпались в стороны. Фрейвид увидел Серого. Пес сидел перед воротами так величаво и гордо, словно священный волк возле престола Одина. Выглядел он исхудалым, но зато…

– Хм! – выдохнул Фрейвид и нагнулся пониже, не веря своим глазам, потом присел перед псом на корточки.

И было чему удивиться. На шее пса, полуприкрытая свалявшейся и грязной серой шерстью, поблескивала витая серебряная гривна с козлиными головками на концах, явно фьялленландской работы. С одного взгляда было видно, что гривна тяжелая, потертая, с несколькими старыми царапинами и насечками от вражеского оружия. Такое украшение подошло бы достойному воину, но не лохматому псу!

– Может, это тролль? – подрагивающим от страха голосом произнесла одна из младших девочек и спряталась за брата.

– Нет, если бы он был тролль, он не мог бы носить серебро! – уверенно возразил Хар, сам замирающий от сладкой жути. – Нечисть боится серебра!

– А как же горные тролли и темные альвы владеют сокровищами? – спросила другая девочка. – Я сто раз слышала…

– Ну-у… они только владеют, а носить ничего не носят! – нашелся Хар. – Ты разве видела хоть раз свартальва* с гривной или кольцом?

– Она и без гривны не видела! – хмыкнул другой мальчик.

– А вот и видела! – запальчиво возмутилась девочка. – Это ты ничего не видел, а мы видели тролля! Мы со Сваной сколько раз видели, там, у пастбища! Скажи ему, Свана!

– Врешь, они выходят только по ночам, а тебя мать сразу гонит спать!

Фрейвид поднялся на ноги, и дети умолкли. Потрясенные невиданным чудом, они забылись и разболтались при самом хёвдинге. Но он был так погружен в свои мысли, что, похоже, не слышал ни слова.

– Она, наверное, ненастоящая, – робко предположил Хар, но Фрейвид не ответил сыну.

А Серый поднялся и переступил лапами, вопросительно вильнул хвостом: может, я пойду поищу чего поесть?

За спинами детей толпились взрослые. Женщины, работники, даже хирдманы переводили тревожные взгляды с пса на помрачневшего хозяина, недоуменно переглядывались и пожимали плечами.

– Раз пришел пес, то где-то близко и сама Хёрдис, – сказал Асольв, первым решившись произнести то, что у всех было на уме.

– Я говорила, что она еще напомнит о себе! – вставила Гудрун. – Скажи, говорила?

– Может, она погибла, потому он и пришел? – с надеждой предположила Хильдигунн, сама не очень-то в это веря.

– А гривну дали фьялли как выкуп за ее смерть? – с издевкой дополнил Оддбранд Наследство.

– Она и увела наше стадо! – воскликнула фру Альмвейг, осененная внезапной догадкой.

Никто ей не ответил, все замерли, пораженные. Стадо исчезло ночью, утром пришел Серый с гривной…

– Нас кто-то морочит! – сказал рассудительный Хрут, управитель. – Сколько живу – а ни разу не видел собак с гривнами ярлов.

– Надеюсь, хёвдинг, ты не собираешься пускать ведьму снова в дом? – с тревогой произнесла фру Альмвейг.

По толпе домочадцев прошла волна движения, люди раздались в стороны, давая дорогу Ингвильде. Серый приветственно вильнул хвостом, шагнул к ней и ткнулся мокрым носом в опущенную ладонь, словно по привычке искал кусок хлеба для своей хозяйки. Ингвильда погладила пса по голове.

– Оно вернулось! – радостно объявила она, подняв глаза к отцу.

– Я вижу, – бесцветно отозвался Фрейвид.

Возвращение Серого с гривной означало и возвращение Хёрдис, но Фрейвид еще не решил, как поступить. Ведьма, которую он столько лет считал родной дочерью, снова поставила его в тупик. Он надеялся избавиться от нее, когда оставил в запертом сарае; только Один знает, легко ли далось ему это решение, но он посчитал эту жертву необходимой. Он навсегда простился с негодной дочерью, но не тут-то было! Ведьма отказывалась погибать с упорством, достойным лучшего применения. Пускать ее в дом снова после всего произошедшего хёвдинг совсем не хотел. Зачем она вернулась? Мстить за то, что ее оставили на расправу фьяллям? Или сами боги сохранили ей жизнь для каких-то неведомых людям целей?

– Да нет же! – снова услышал он голос Ингвильды, такой легкий и веселый, каким он не был уже много дней. – Я говорю не про Серого. Огниво вернулось!

– Что? – Фрейвид обернулся к дочери.

– Я слышу! – убежденно ответила она и прижала руку к груди, как будто волшебное огниво стучалось изнутри, вместе с сердцем. – Оно где-то близко! Оно скоро придет!

– Ее нельзя пускать! – глядя то на дочь, то на мужа, твердила фру Альмвейг, которая теперь откровенно боялась Хёрдис. – Нельзя, нельзя! Она погубит нас! Ты подумай, хёвдинг, – она навела фьяллей на Прибрежный Дом, она приведет их и сюда!

Домочадцы загудели.

– Да нет же, раз она пришла, ее нужно принять! – возразила Ингвильда. – Боги сберегли ее – они не хотят смерти Хёрдис. И огниво она принесла…

– Где она? – спросил Фрейвид у дочери.

Все разом смолкли, ожидая решения хозяина.

Ингвильда хотела было ответить, но сдержалась, потом неуверенно повела плечом:

– Не знаю… Где-то близко…

– Пойдем.

Фрейвид взял Ингвильду за плечо и слегка подтолкнул к воротам. Домочадцы расступились, давая им пройти. Лицо Фрейвида было полно суровой решимости. Если ведьма и правда принесла огниво назад, то с ней можно и поговорить.


Хёрдис сидела на клочке мха, где было не так жестко, как на коричневых кремневых выступах, и сосредоточенно смотрела в неглубокую ямку, в которой билась и кипела прозрачная вода. Отсюда брал начало один из многочисленных горных ручьев, а на дне лежало волшебное огниво. Перед тем как послать Серого в усадьбу, Хёрдис несколько раз провела огнивом по его спине и теперь надеялась с его помощью видеть своего посланца. Ничего не получалось: Хёрдис видела только ямку с маленькими песчаными бурунчиками на дне и черное сплющенное кольцо огнива. Но все же это помогало ей сосредоточиться, и она не совсем потеряла Серого. Она чувствовала, как его обступают хорошо знакомые лица, слышала гул знакомых голосов, и в голосах было больше удивления и опаски, чем гнева. Нет, похоже, побивать ее камнями уже никто не рвется. «Ага, боятся!» – с удовлетворением истинной великанши подумала Хёрдис.

– Вот она, – произнес поблизости знакомый голос.

От неожиданности и испуга Хёрдис сильно вздрогнула, сжалась в комок, одновременно собравшись или бежать со всех ног, или даже драться – как придется. Вскинув глаза, она увидела, как по склону редкого сосняка в ложбину, где она сидит, спускаются двое – отец и Ингвильда.

А Ингвильда испуганно ахнула, увидев ее, и даже не сразу узнала сестру. Между двумя бурыми валунами сидело страшноватого вида существо – изможденное, оборванное, лохматое, с красными пятнами то ли ожогов, то ли какой-то болезни, с бледно-серой кожей, с темными тенями вокруг настороженных глаз. Тролль, горный тролль, живущий в камнях и выглянувший на миг из убежища, – вот кем сейчас казалась Хёрдис.

Фрейвид неторопливо спускался в ложбину, стараясь сохранить непроницаемое и уверенное лицо. Но даже он усомнился, живой ли вернулась беспутная дочь, – не мертвеца ли он видит перед собой? Конечно, сейчас едва перевалило за полдень, но ведь вокруг – Медный Лес. Недаром древнее племя горных великанов, изгнанное людьми с Квиттинга, устроило свое святилище именно здесь, на вершине Раудберги. Священная гора была близко, ее тень незримо лежала на всей округе. Эта земля населена людьми уже несколько веков, но так до конца и не подчинилась им.

Опомнившись, Хёрдис торопливо выхватила огниво из ямки родника, досадуя, что отвлеклась и подпустила врагов так близко, позволила им увидеть себя раньше, чем сама увидела их. Впрочем, убегать она не стала – все равно когда-то им нужно встретиться и поговорить. Да и то, что отец взял с собой Ингвильду, а не работников с дубинами, служило добрым знаком.

Фрейвид остановился шагах в десяти от валунов, где сидела Хёрдис. Вот, значит, какое расстояние он почитает безопасным.

– Ты вышла из-под земли, из-под гор, из камней? – спросил Фрейвид. – Ты живая или хозяйка твоя – Хель?

– А ты как думаешь? – с прежней язвительностью ответила Хёрдис. – Если бы у меня был дом в горе, зачем бы я пришла к вам?

– Сделай знак молота, если ты живая, и подними это, – потребовал Фрейвид и бросил к ногам Хёрдис серебряное кольцо.

Хёрдис с сорочьим проворством подхватила кольцо – никакие превратности не могли отбить у нее страсти к блестящим и драгоценным вещам.

– Смотри, отец, у нее в руке огниво! – шепнула Ингвильда.

Лицо Фрейвида на миг смягчилось: если Хёрдис держит огниво, то, скорее всего, жива, ведь нечисть не прикоснется к железу. Но тут же Фрейвид снова нахмурился, вспомнив свой гнев на бессовестную воровку.

– Откуда ты взялась? – строго спросил он. – Разве фьялли не пришли?

– Фьялли пришли. – Зажав в костлявом кулаке кольцо и крепко прижимая его к груди – теперь уж не отнимете! – Хёрдис вскинула глаза на отца и как-то нехорошо усмехнулась. – Фьяллей больше нет.

Она сказала это так просто и так уверенно, что и у Фрейвида, и у Ингвильды возникла разом одинаковая мысль: что все племя фьяллей, вся их гористая страна, узкие длинные фьорды, корабли с рогатыми драконами на штевнях, мечи с молотами на рукоятях, усадьба конунга со священным ясенем над крышей, хвастливые саги о неисчислимых подвигах Тора – все разом провалилось в Нифльхейм*. И уничтожила все это она, бледная костлявая ведьма с упрямым вызовом в глазах.

– Как – нет? – переспросила Ингвильда, вдруг побледнев. Она подумала о Хродмаре.

Хёрдис ответила ей насмешливым и ехидным взглядом. Она тоже подумала о нем и не хотела упустить случая помучить сестру, мстя таким образом и ему. Мысль о Хродмаре доставляла Хёрдис чувство мучительного удовольствия – сродни взгляду в глубочайшую пропасть с самого ее края. Она хорошо помнила лицо своей смерти и знала, что Хродмар теперь постоянно носит эту смерть с собой.

– Большой Тюлень пожрал их. Всех до единого, – ответила Хёрдис и на миг прикрыла глаза.

Ей вспомнился Хродмар, лежащий на берегу лицом вниз, с разметавшимися по песку мокрыми волосами. Живой. Нет, сейчас Хёрдис не желала ему смерти. Его смерть принесла бы в ее жизнь пустоту, отняв эту мучительную радость, радость пляски на лезвии ножа.

– Большой Тюлень? – повторил Фрейвид, прищурился, пристальнее заглянул в глаза Хёрдис. – Откуда он взялся?

– Из-под Тюленьего Камня, конечно, – ответила Хёрдис, поглядев на отца с показным недоумением. – Я позвала его, он и пришел. Он разбил все шестнадцать козлиноголовых кораблей, а всех людей утопил.

– А конунг? – жадно спросил Фрейвид, не зная еще, верить ей или нет. – Торбранд конунг тоже утонул?

Хёрдис задумалась ненадолго. Очень хотелось сказать, что он утонул тоже, но его смерть сейчас была ей невыгодна. Пока он жив, опасность сохраняется, а значит, и она, Хёрдис, нужна.

– Нет, конунг-тролль выплыл, – призналась она.

– Только он один? – поспешно спросила Ингвильда.

Хёрдис покосилась на ее лицо, и эта смесь недоверчивости и ужаса показалась ей очень забавной. Раз не верит, пусть сомневается.

– Нет, с ним еще человека три-четыре самых живучих, – словно бы нехотя сказала она. – Они на прощанье сожгли Страндхейм и ушли к себе.

– Сожгли нашу усадьбу? – Ингвильда горестно всплеснула руками.

В это она почему-то сразу поверила.

– Шестнадцать кораблей… – с некоторым опозданием повторил Фрейвид и потер щеку.

Он даже не заметил горькой вести о сгоревшей усадьбе. Шестнадцать кораблей! С таким войском конунги ходят воевать друг на друга. Ради одной девчонки… даже если она ведьма, никто не станет собирать такое войско. Да, вовремя он решил уйти!

– За что нас так наказали боги! – воскликнула Ингвильда. – Отец, мы приносим мало жертв! Нужно больше! Прибрежный Дом, а теперь еще стадо! Как мы поедем на тинг! Здесь столько бед – без нас может быть совсем плохо!

– Да, вот что! – Фрейвид снова посмотрел на Хёрдис. – Признавайся…

– В чем? – быстро спросила Хёрдис.

Впрочем, она видела, что уже почти победила, и готова была признаться в чем угодно. Даже в том, что сама обернулась чудовищным тюленем и разбила фьялленландские корабли.

– Это ты увела стадо?

– Куда? – изумилась Хёрдис. Ни о каком стаде она и не думала.

– Вот я и хотел бы знать – куда. Все наше большое стадо пропало сегодня ночью. И если ты не хочешь, чтобы половина усадьбы за зиму вымерла от голода, – верни его назад.

– А что мне за дело, вымрет усадьба или не вымрет? – спросила Хёрдис, ехидно прищурившись.

Но Фрейвид уже вполне опомнился и обрел прежнюю уверенность.

– Если ты думаешь прожить всю оставшуюся жизнь в этих камнях, то, конечно, никакого дела. Но если ты хочешь вернуться домой, спать под одеялом, греться у очага и есть хлеб…

На несколько мгновений повисла тишина: ни Фрейвид, ни Хёрдис не расположены были просить друг друга.

– Верни стадо в усадьбу – и тебе найдется место тоже, – наконец закончил Фрейвид. – А иначе нам не нужна ведьма, которая приносит одни несчастья.

– Но тогда я оставлю себе огниво, – быстро сказала Хёрдис.

Фрейвид помолчал. Лицо его оставалось непроницаемым, но в душе происходила борьба. Ему не хотелось оставлять огниво в руках Хёрдис, но он чувствовал, что большая часть ее рассказа – правда, в том числе и о Большом Тюлене, которого она сумела вызвать. Он сам владел огнивом двадцать лет и не добился от него и десятой доли тех чудес, которых ведьма добилась за месяц. А ведь она, голову можно закладывать, и половины не рассказала!

И внезапно Фрейвид остро пожалел, что Хёрдис не родилась мальчиком. Конечно, он намучился бы с таким сыном, вечным соперником и порой врагом в собственном доме, но умер бы спокойным за судьбу рода. Такой наследник не опозорил бы его! Но увы – боги дали ему дочь, беспутную, упрямую, дерзкую. И – колдунью.

– Сначала я хочу увидеть стадо снова в хлевах, – сказал Фрейвид. – А иначе нам не нужно ни огнива, ни тебя самой.

Хёрдис усмехнулась и ничего не ответила. Фрейвид взял Ингвильду за плечо и повел прочь, вверх по склону пригорка. Хёрдис провожала их глазами, сидя меж валунов, как настоящий горный тролль – маленький, голодный, одинокий и упрямый.

– Только пусть никто не путается у меня под ногами! – крикнула она вслед уходящим родичам. – Это дурачье все следы затопчет.

Фрейвид обернулся на ходу и кивнул. Ингвильда тоже быстро обернулась, но Фрейвид потянул ее за руку, и она послушно пошла за ним. Ей все хотелось спросить: ведь Хродмар тоже выплыл?

Хёрдис понятия не имела, как и где искать пропавшее стадо. Но, шагая к пастбищам, она не слишком беспокоилась: чудесное огниво было при ней, сила его вблизи святилища Стоячие Камни возросла, а найти каких-то три десятка коров гораздо проще, чем вызвать Тюленя или даже поджечь дом. Не улетели же они в самом деле!

На пастбище было пусто, но прибитая трава и пышные навозные лепешки, покрытые темной подсохшей коркой, говорили о том, что еще ночью стадо было здесь. Перед тем как идти дальше, Хёрдис обшарила все три полуземлянки пастухов, оставшиеся пустыми. Конечно, здесь она искала не коров, а что-нибудь съедобное. Торопясь утром в усадьбу, рабы оставили хлебную горбушку, и дальше Хёрдис отправилась в отличном настроении, жадно отрывая зубами большие жесткие куски. За время своей победоносной войны с фьяллями и восьмидневного путешествия от берега к Кремнистому Склону она соскучилась по хлебу. «Хёвдинг сильно разбаловал своих дурней, – с завистью к чужой сытой жизни думала Хёрдис по дороге, – раз они бросают такую прорву еды! У других хозяев рабы подбирают все до крошки! Нет, жить у первого богача Медного Леса не так уж и плохо».

Искать следовало в горах: ведь если бы стадо направилось в другую сторону, то пришло бы к усадьбе. На краю пастбища Хёрдис остановилась, подумала, потом зажала хлеб в зубах и сняла с цепочки огниво. Подобрав первый валявшийся под ногами кремень – к счастью, в Медном Лесу их не приходится долго искать, – она ударила им по огниву.

– Ищи моих коров! – уверенно приказала она, не утруждаясь сочинением заклинания.

Какая-то сила из ее души отдавала приказ силе огнива, Хёрдис хорошо чувствовала их глубинную связь, не нуждавшуюся в словах. Огниво выпило из нее столько сил, что теперь не будет привередничать. Теперь оно – часть ее самой.

Сноп искр осыпал ее руки и подол, упал на каменистую тропу, но не погас, а побежал вперед, перескакивая от кремневых выходов к островкам темно-зеленого горного мха. Искры, как стайка крошечных мотыльков, перепархивали с места на место, и Хёрдис шагала следом и забавлялась, наблюдая за их игрой. Она уже ничему не удивлялась.

Но вот хлеб кончился, пастбища тоже кончились, и теперь Хёрдис шагала по первому отрогу Рыжей горы. И чем ближе она подходила, тем огромнее, величественнее, загадочнее казалась гора великаньего святилища. Уже была отчетливо видна ровная площадка на вершине, окруженная продолговатыми, вытянутыми вверх серо-черными валунами. Хёрдис остро чувствовала волшебную силу этого места; казалось, сам воздух вокруг нее сгущался. Обычный человек начинал испытывать нечто подобное только на самой вершине Раудберги, но Хёрдис уже сейчас ощущала подавленность, как перед лицом силы, неизмеримо превосходящей ее собственную.

Ей давно надоела пляска красных огоньков на зеленом мху, ноги гудели, живот настойчиво твердил, что рабский кусок хлеба явно маловат для могучей великанши. А искры все бежали и бежали вперед. Хёрдис уже начала на них сердиться. Утешало ее только то, что на пути стали попадаться лепешки навоза, подсохшие, но посвежее тех, что на пастбище.

– А ведь потом еще тащиться в такую даль со стадом! – ворчала Хёрдис себе под нос. – Проклятые коровы. И куда…

И замолчала, не договорив. Впереди показалась пещера.

Солнце садилось, прячась в серых облаках и окрашивая небо в тревожный багровый свет. Отроги Раудберги, покрытые густыми ельниками, уже казались черными и напоминали шерстистые спины дремлющих чудовищ. Ветер шевелил макушки елей, и издалека казалось, что чудовища двигаются, просыпаясь, чтобы выползти на ночную охоту. Медный Лес жил своей обычной жизнью, не замечая ее, и Хёрдис вдруг стало очень неуютно. Всю жизнь она проводила в одиноких прогулках, в том числе и в долинах Медного Леса, но сейчас вдруг с особенной остротой ощутила свое одиночество. Она, крошечная искорка горячего человеческого духа, была затеряна в неоглядных просторах, где скалы и валуны, ели и кусты можжевельника, вереск и мох были в родстве между собой, но страшно чужды ей. Черный зев пещеры в рыжем теле отрога, на который она поднималась, показался Хёрдис открытой пастью горы. Только войди – и пасть захлопнется, разжует каменными зубами…

Повеяло теплым коровьим духом. Искры метнулись к пещере и тут же отлетели назад, как хлопья снега в метель. Упав на кремневую гальку, они стали медленно гаснуть. Путь был окончен.

Запах коров – свидетельство близости цели – подбодрил Хёрдис и отогнал страх. До черного зева оставалось не больше пяти шагов, как вдруг в глубине сумеречного провала возникло движение.

Словно от сильного толчка, Хёрдис вздрогнула всем телом и застыла на месте. Острый ужас пронзил ее с головы до ног – чем-то диким, древним, как сами горы, темным и холодным, как подземелья Нифльхейма, повеяло на нее из глубины пещеры. Показалось, что горный тролль, родич холодных бурых валунов, сейчас высунет свою уродливую голову из-за каменистых уступов и глянет на нее круглыми желтыми глазами. Или дракон, шурша жесткой чешуей, поползет ей навстречу… А какой из нее Сигурд? Вопреки всем своим успехам, Хёрдис ощутила себя маленькой, слабой, жалкой перед той темной силой, которая крылась там, в теле горы. Человек, даже искусный колдун, всего лишь букашка рядом с древней силой Медного Леса, земли великанов, которая была до человека и будет после него…

Наваждение продолжалось какой-то краткий миг и тут же прошло, словно холодная волна накатилась, накрыла с головой и схлынула, снова пустив к испуганному телу свет, тепло и воздух. Хёрдис перевела дух и ощутила боль в ладони – она с такой силой сжала в руке огниво, что края впились в кожу.

И тут же она рассердилась на то неизвестное, что пряталось в глубине пещеры. Захотелось поднять первый попавшийся камень и бросить туда – пусть знает!

– Эй! – резко и требовательно крикнула Хёрдис. – Кто там прячется? А ну, выходи!

Она не ждала быстрого ответа и набиралась духа, чтобы самой идти в пещеру, тем более что оттуда шел ощутимый запах скота, живого и теплого. Но в сумерках пещеры снова что-то зашевелилось, на сей раз не такое уж и большое, и на свет показалась человеческая фигура.

Грозно нахмурившись, Хёрдис окинула ее пристальным взглядом. Этого человека она не знала – в окрестных усадьбах не было никого похожего. Ростом чужак был выше среднего, в плечах широк, и вся его фигура казалась плотной, неповоротливой. Черные волосы были нечесаны, кажется, со дня рождения, черная борода, не слишком длинная, но густая, почти скрывала черты лица. Довольно-таки тупые и невыразительные черты, как отметила ехидным взглядом Хёрдис. Она затруднилась бы определить, сколько лет обитателю пещеры, но назвать его молодым было никак нельзя. Правда, седины, морщин или иных признаков старческой дряхлости тоже не наблюдалось. Глаза чужака на миг удивили Хёрдис – они казались совсем пустыми, как будто это и не глаза вовсе, а так, два потухших угля. Не придурок ли он вовсе?

– Ты кто такой? – строго спросила Хёрдис. – Что молчишь, отвечай! Или наши коровы оттоптали тебе язык? Откуда ты взялся?

Одежда незнакомца была сшита из плохо выделанной кожи, плечи его покрывала накидка из старой и потертой медвежьей шкуры. Так мог одеваться человек, очень долгое время вынужденный жить один, вдали от людей. И Хёрдис сообразила, кто это такой. Подобравшись – такая встреча может быть весьма опасной, особенно для женщины, – она, однако, не испугалась и не собиралась отступать.

– Ах, вот что за гость пришел в наши края! – ядовито сказала она. – За что тебя объявили вне закона? [24] Не иначе за кражу! И поделом – такой жадности не встретишь даже у горных троллей! Зачем тебе целое стадо? Другие беглые украдут одну корову и едят ее всю зиму. Из-за одной коровы даже мой прижимистый хёвдинг не стал бы поднимать шум. Да ты тоже догадался – воровать у Фрейвида Огниво! Ну, что молчишь, как свартальв под солнцем? – прикрикнула она, видя, что незнакомец молчит и рассматривает ее с каким-то тупым увлечением, как будто впервые в жизни встретил женщину и не знает, что это за существо. – Ты хоть помнишь такие слова? Или хоть какие-нибудь? Или ты совсем одичал здесь? Ну, говори!

Она крепче сжала огниво в руке и даже топнула ногой. Что она, с камнем разговаривает?

– А… – Открыв наконец рот, незнакомец издал странный звук, очень гулкий, как будто говорил в бочку. Но лицо его оживилось, глаза потихоньку начали блестеть. – Какая ты…

– Какая я? – грозно спросила Хёрдис, надеясь вызвать его на перебранку. – Ну, ну, скажи!

– Краси… вая… – выговорил чернобородый, как будто вспомнил это слово по частям.

Теперь уже Хёрдис застыла, открыв рот. С таким подарком даже ее находчивость не смогла справиться. Вот уж чего она никак не ждала, так это похвал своей красоте. Ее нынешним видом можно было пугать непослушных детей.

– Ты совсем сдурел тут, с коровами и троллями! – с презрением и оттенком жалости сказала она. – Протри глаза!

Незнакомец поднес к глазам сжатые кулаки и старательно протер. Хёрдис фыркнула, потом подумала и захохотала во весь голос. Совсем дурак!

– Ты одичал хуже тролля! – сказала она, отсмеявшись. – Ты что, так давно не видел женщин?

– Да, – согласился незнакомец, тараща на нее протертые глаза. – Давно. Очень давно. А ты…

– Я – из усадьбы Кремнистый Склон! – как ребенку или даже животному стала втолковывать ему Хёрдис. – Мой отец – Фрейвид хёвдинг, он ищет своих коров. Они там, в пещере, да?

– Да, – сказал незнакомец и помрачнел.

– Тебе придется их отдать, – строго сказала Хёрдис. – И не вздумай со мной спорить.

Незнакомец поморгал, потом подошел к ней. Хёрдис насторожилась и на всякий случай отступила на шаг. Незнакомец остановился, рассматривая ее. Вблизи он показался Хёрдис еще выше ростом и еще крепче, чем в полумраке пещеры.

– Отдай коров, – повторила она.

Он как будто плохо ее понимал. Сколько же лет он прожил один, избегая людей? Тут немудрено забыть и человеческую речь, и даже вид женщины.

– Они твои? – спросил чернобородый.

– Конечно! – без тени сомнения подтвердила Хёрдис. – Не твои же. И учти: если ты не захочешь их вернуть, то я вызову из моего огнива молнию! – пригрозила она. – Прямо на твою тупую голову!

– Не надо! – Незнакомец резко затряс нечесаной головой, и Хёрдис обрадовалась, что хоть чем-то его проняла.

Он поднял на нее глаза, и взгляд его был восхищенным и одновременно жалобным. Хёрдис даже стало неловко: так на нее никогда никто не смотрел.

– Я отдам коров, – сказал незнакомец.

Повернувшись, он ушел в пещеру, а Хёрдис осталась на площадке перед входом, немного растерянная и недоумевающая. Таких диких людей ей еще не приходилось встречать. Ее вдруг охватило странное ощущение, будто все вокруг ненастоящее и сама она всего лишь во сне видит, что стоит перед какой-то пещерой, ищет каких-то коров, сожри их тролли, разговаривает с каким-то беглым рабом в медвежьей шкуре. А на самом деле она сейчас спит где-нибудь далеко, в том же лодочном сарае, где ее заперли и оставили на съедение фьяллям.

Незнакомец вышел из пещеры, неся на плечах одну из коров. Ноги коровы свешивались по обе стороны его головы, хвост болтался, глаза смотрели еще более жалобно, чем обычно.

Хёрдис отшатнулась назад и невольно вскрикнула. Нет, это точно сон. Чернобородый придурок нес корову без заметных усилий, дышал ровно, шагал уверенно. Выйдя из пещеры, он потоптался, вопросительно посмотрел на Хёрдис, как будто ждал, что она возьмет у него корову.

– Поставь, – еле шевеля губами, сказала она.

Незнакомец послушно поставил корову на каменистую землю. Посмотрев на Хёрдис – довольна ли она? – он повернулся опять к пещере, и она подумала: сейчас он так по одной будет выносить ей всех остальных.

– Я знаю, кто ты такой, – сказала она.

Незнакомец обернулся. Его густые черные брови двинулись вверх-вниз, на низком лбу прорезались две глубокие продольные морщины.

– Кто? – с тревогой спросил он.

– Ты – сломавшийся берсерк, – сказала Хёрдис, как будто думая вслух.

Она не встречала их, но слышала рассказы о сломавшихся берсерках. Страшнее людей на свете нет. Берсерк умеет доводить себя до исступления, когда его сила и быстрота возрастают многократно, а чувства страха и боли исчезают. Берсерк может сражаться со стрелой в спине и руками разрывать противника на части. Но однажды боевое исступление перехлестывает пределы, разъяренный дух сметает преграды и уносится прочь, чтобы никогда не вернуться в тело. С ним улетает и разум, а берсерк остается, вялый и обессиленный, лишенный памяти и нередко речи. Со временем он снова научится попадать ложкой в рот, но проку от него отныне не будет никакого, и все вокруг будут бояться его, как оборотня. Однажды уснувшая сила взыграет, и берсерк в бессмысленной неосознанной ярости перебьет все и всех, до кого сможет дотянуться. И убить его будет нелегко. Понятно, что таких обычно прогоняют от жилья и они вынуждены уходить в горы, перебиваясь, как сумеют.

Меховая безрукавка незнакомца была перетянута простым поясом безо всяких украшений, но на поясе висел не топор и не нож, а меч – это показалось Хёрдис подтверждением ее догадки. Ножны были обыкновенные, из бурой толстой кожи, но зато рукоять меча искусно отлита из черного металла в виде драконьей головы. Хёрдис не слишком разбиралась в оружии, но по одной этой рукояти любой дурак поймет, что такой меч стоит немногим меньше, чем украденное стадо. У простого бродяги просто неоткуда взяться такому мечу.

– Ты был берсерком, но сломался, поубивал своих, и тебя хотели убить, но ты убежал в горы и теперь живешь один, да? – спросила Хёрдис. – Ты хоть сам что-нибудь о себе помнишь?

– Да, я… – Незнакомец опустил голову, повел могучими плечами. – Я все о себе помню. Я убивал… Да, но нечасто. Я живу здесь один… очень давно. Но я ничего тебе не сделаю, клянусь Прародителем, – вдруг с горячей поспешностью заверил он. – Ты такая красивая…

Хёрдис опустила ресницы, но продолжала краешком глаза наблюдать за своим странным собеседником. Хирдманы и гости Фрейвида не раз пытались ее обнимать, но их привлекала ее беспутная слава. Никто и никогда не смотрел на нее с таким изумлением и восторгом, как будто она – единственная женщина на земле. Конечно, она сейчас не красивее любой троллихи, тут и говорить нечего. Но этот горный полоумок действительно считает ее красивой. Ведь всякая красота существует только в чьих-то глазах…

– Гони сюда всех коров! – велела Хёрдис. – Да не носи ты их, каменная голова, они могут идти своими ногами. Ты что, забыл, как они ходят? Не на плечах же ты их нес сюда от пастбища…

– Я… – начал незнакомец, как будто это и хотел подтвердить, но сам себя прервал и опять ушел в пещеру.

Пожав плечами, Хёрдис присела на камень. Таких людей она еще не встречала. Меч, странные привычки, нелепые речи – все это дразнило ее любопытство. За неподвижностью его лица скрывалась какая-то жуткая и восхитительная тайна.

– Ну, что ты там возишься! – крикнула Хёрдис в пещеру. Ей показалось, что она слишком долго ждет.

В ответ послышалось неразборчивое гудение его голоса и жалобное коровье мычание. Вскочив с камня, Хёрдис вбежала в пещеру. Через вход проникало еще достаточно света, и она увидела такое, чего не видела никогда в жизни.

Все стадо было здесь, и тридцать коров были связаны хвостами в три связки по десять штук. Они толкались в общей куче, тянули в разные стороны, недоуменно и обиженно мычали.

Незнакомец старательно отвязывал хвосты, торопился и нетерпеливо дергал. Раздавалось жалобное мычание. Хёрдис прислонилась к стене пещеры, исчерпав все силы, отпущенные на удивление. По крайней мере, на сегодня.

– Это ты зачем? – бесцветным голосом спросила она.

– А так удобнее, они не… ну, не разва… не разбегаются, – смущенно ответил незнакомец, с неловким усердием дергая хвосты.

Обратно они шли вдвоем. Незнакомец грубым громким голосом покрикивал на коров, как заправский пастух, и они не разбредались, а послушно шли стадом. Уже стемнело, но луна, почти полная, заливала долины желтым светом, так что каждый камешек на дороге был виден.

Когда впереди показался Кремнистый Склон, незнакомец остановился и виновато посмотрел на Хёрдис.

– Я дальше не пойду, – сказал он. – Нельзя.

– Уж конечно, нельзя! – одобрила Хёрдис. – Хёвдинг тебя не погладит по головке за такое бесчинство. Ступай себе.

Чернобородый вдруг вздохнул, посмотрел на нее глазами одинокой собаки, и Хёрдис стало его жалко. Раньше она никогда никого не жалела – ее бы кто пожалел! – и новое чувство смутило ее, встревожило, как признаки опасной болезни.

– Ладно, ты приходи когда-нибудь к нам на пастбище! – торопливо сказала она, надеясь этой жертвой прогнать тревожащее чувство. – В усадьбу не лезь, а на пастбище приходи. Я там буду – молока тебе дам, еще чего-нибудь…

– Ты будешь? – оживился незнакомец.

– Буду, буду! – заверила Хёрдис, уже торопясь поскорее от него отделаться. – Иди себе.

Незнакомец вздохнул.

– Как тебя зовут? – спросила Хёрдис.

Он помедлил, потом ответил, словно вспомнил:

– Берг [25].

Нечего сказать, подходящее имя для такого увальня!

– А тебя как? – с надеждой спросил он.

Как же, не на такую напал! Станет она открывать настоящее имя кому ни попадя!

– Хэкса! [26] – тут же ответила Хёрдис.

Берг кивнул, нисколько не удивленный таким странным именем.

– Иди, иди к своему Прародителю! – Хёрдис махнула ему рукой, и он послушно повернулся.

Хёрдис сделала несколько шагов к воротам, чтобы постучать. Сзади было как-то тихо, ни единого звука шагов по кремневым обломкам не долетало до нее. Хёрдис быстро обернулась.

Желтый лунный свет ярко заливал долину Кремнистого Склона, но Берга нигде не было. На миг Хёрдис стало страшно – не под землю же он провалился!

Но уже скрипели ворота, во дворе гомонили работники и женщины, светили факелы. Хёрдис со свистом рассекла воздух хворостиной, громко закричала на коров. Нечего копаться, Хёрдис Колдунья, победительница фьяллей, вернулась домой!


Фрейвид хёвдинг на этот раз выполнил все свои обещания: он принял Хёрдис обратно в дом, оставил ей огниво и даже не стал любопытствовать, каким образом ей удалось так быстро найти и вернуть стадо. Остальные же просто не решались расспрашивать ее ни о чем, хотя многие разделяли подозрения фру Альмвейг, что сама Хёрдис и увела коров, а потом якобы нашла и вернула, чтобы снова втереться в доверие. Лишь Асольв, по простоте душевной, пошутил, не у троллей ли она отбила скотину, но Хёрдис ответила ему только загадочным движением бровей. Много выдумывать ей сейчас не хотелось, а рассказывать, по правде, было почти нечего. Коровы, дескать, были в пещере у одного беглого придурка, я велела ему вернуть их, он и вернул. Сагу сложить не о чем.

Но терпеть Хёрдис в усадьбе фру Альмвейг решительно отказалась, другие домочадцы тоже сторонились ее, и Фрейвид счел самым разумным отправить ее на пастбища.

– Раз она так ловко отыскала наших коров, пусть и охраняет их! – решил хёвдинг. – Пусть смотрит, чтобы тот, кто их украл, не сделал этого еще раз.

При этом Фрейвид так странно глянул на Хёрдис своими холодными голубыми глазами, что у нее опасливо дрогнуло сердце. Похоже, он знает больше, чем говорит. Может, ему известен этот берсерк, или кто он там?

На Пастбищной горе стояло несколько полуземлянок для пастухов – крошечных, три-четыре шага в длину и в ширину. Без окошек, с дерновыми крышами, густо поросшими травой, со стенами, сложенными из замшелых камней, они сильно напоминали жилища троллей. Никто из пастухов не захотел обитать с Хёрдис под одной кровлей, и одна из хижин досталась ей в полное владение. Еще год назад пастухи передрались бы за такой случай – авось что и выйдет, но теперь ее слишком боялись, и колдунья заслонила девушку в глазах всех домочадцев.

Неожиданно Хёрдис понравилось жить на пастбище. Здесь она была избавлена от косых взглядов, от шепота за спиной, от скучных домашних дел. Доить коров ее не пускали, боясь дурного глаза, и целыми днями они с Серым могли свободно бродить по окрестным горам, не опасаясь упреков в безделии. От вольной жизни и обильной еды Хёрдис стала быстро поправляться, худоба и бледность исчезли, волосы снова заструились красивыми волнами.

Однажды рано утром, когда только начало светать, Хёрдис разбудил бешеный лай Серого за стенами хижины. Мигом сбросив с себя сон, она села на травяной подстилке, прижимая к себе овчину-одеяло и прислушиваясь. Голос верного соратника и ярла показался ей странным: в нем были ярость и страх, он лаял, словно гнал прочь собственную боязнь, но она прорывалась сквозь лай жалобным повизгиванием. И снова Хёрдис вспомнилось тревожное и пронзительное чувство, испытанное в горах во время поисков стада. В вечерних или в утренних сумерках Медный Лес яснее напоминал о своей колдовской силе, скрытой от людей. Час, когда встречаются свет и тьма, жизнь и нежить, дает богатые возможности тому, кто сумеет ими воспользоваться.

Хёрдис торопливо обулась, просунула голову в дыру накидки – близилась осень, и по утрам ощутимо холодало – и выскочила из полуземлянки. Серый был недалеко; с лаем припадая к земле, стуча хвостом, он вертелся и прыгал перед грудой камней. Сначала Хёрдис ничего не увидела, но, моргнув и вглядевшись получше, она вдруг различила мощную человеческую фигуру, прижавшуюся спиной к стоячему бурому валуну, и удивилась, что не заметила ее сразу. В глаза ей бросились грива нечесаных черных волос, черная борода и знакомое уже лицо с грубыми и невыразительными чертами.

«Берг!» – хотела крикнуть она, но не стала, словно невидимая рука мягко и властно зажала ей рот. Лицо Берга было не совсем таким, как тогда, перед пещерой. В нем проявилось что-то звериное, он смотрел на пляшущего Серого сосредоточенно, без страха, а как будто угрожающе. Хёрдис показалось, что Берг и Серый ведут какой-то свой разговор, хотя человек не издавал ни единого звука.

– Серый! – окликнула она.

Берг сильно вздрогнул, а Серый кинулся к Хёрдис, спрятался за нее, потом высунул морду из-за ее колен и продолжал сердито рычать на гостя, но уже потише.

– Чего явился с утра пораньше? – вполголоса крикнула Хёрдис Бергу. – Опять за коровами? Сегодня у тебя ничего не выйдет, ведь их стерегу я!

Увидев ее, Берг ответил не сразу, а впился в лицо Хёрдис внимательным взглядом, будто пытаясь определить, та это девушка или другая. Лицо его смягчилось, в глазах заблестела мысль, он вздохнул глубже, словно появление Хёрдис принесло ему облегчение.

– Нет, я не за коровами, – глухо сказал он. – Я…

– Что – ты? – строго спросила Хёрдис и подошла поближе, чтобы их громкие голоса не разбудили пастухов.

– Я… – Берг отступил чуть назад, отходя к валунам и можжевеловым кустам, и Хёрдис пошла за ним. Здесь было удобно сидеть, а можжевельник и выступы скал скрыли их от глаз. – Я хотел тебя повидать, – наконец выговорил он.

– Вот как? – спросила Хёрдис и усмехнулась, издевательски, как ей хотелось бы, и недоуменно. Но Берг этих оттенков не замечал.

– Да, – сказал он и добавил: – Ты такая красивая. Еще лучше, чем тогда.

– И ты пришел, чтобы сказать мне это?

– Нет. Да. Чтобы тебя повидать.

Хёрдис тяжко вздохнула – угораздило же ее сделаться предметом любви этакого пня, который слов знает лишь маленькую горсточку. Наверное, он о-очень давно не видел женщин, если до сих пор не может опомниться после встречи с такой красоткой, как она. Вообще-то Хёрдис была неплохого мнения о себе, но не о своей внешности.

Она села на валун, а Берг тяжело опустился прямо на землю. Теперь их лица были друг напротив друга. Должно быть, оттого, что сейчас они сидели совсем рядом, сегодня он показался ей еще выше ростом и крупнее, чем при первой встрече.

– Ну, расскажи чего-нибудь, – предложила Хёрдис, не зная, что еще ему сказать. Опыта любовных свиданий у нее было немного.

– Я все время думал о тебе, – начал Берг, не сводя с нее глаз, и Хёрдис даже было немного неуютно под его восхищенным и жадным взглядом. Казалось, эти темные глаза хотят съесть ее, чтобы навек заключить в плен своего обожания. – Я раньше видел много женщин, но они все непохожи на тебя. Они были такие слабые, трусливые, как… как мыши или мелкие тролли. Они начинали визжать и убегать, стоило мне только показаться. Я смотрел на них из камней… А ты такая смелая! Ты не боишься меня. И ты сильная. В тебе есть сила, и даже камни ее знают. Мне вдруг стало скучно одному. И холодно. А ведь я всегда жил один.

– Если ты всегда жил один, откуда же ты знаешь человеческую речь? – спросила Хёрдис, одновременно слушая его безыскусные признания и думая о своем.

Однако она отметила, что сегодня Берг держится поживее и говорит поскладнее, чем в первую их встречу. Сейчас он стал заметно больше похож на человека.

– Нет, я видел людей, но давно… – Берг как будто смутился, подвигал бровями, на лбу его опять появились и пропали две глубокие складки, как будто вырубленные в камне. – У меня еще хотели отнять мой меч… Много раз.

Уныло глядя на него, Хёрдис думала о том, о ком думать не хотела, – о Хродмаре Метателе Ножа. Она вспоминала его таким, каким видела в первую встречу – еще до «гнилой смерти», когда он был красив, как сам Бальдр. Как ярко блестели на солнце его длинные светлые волосы, как он был ловок и проворен! Он чуть не поймал, притом дважды, даже ее, Хёрдис Колдунью! Потом она вспомнила, как Хродмар сидел возле стоячего камня, поджидая Ингвильду, как порывисто, радостно шагнул ей навстречу, как схватил ее за руки, потом обнял… Хёрдис поморщилась, стараясь прогнать досаду, схожую с завистью. Против воли она не могла не признать, что Хродмар и после болезни остался далеко не худшим из мужчин. Почему все лучшее достается Ингвильде? Почему Ингвильде Хродмар подарил много поцелуев и обручальный перстень, а ей, Хёрдис, еще больше проклятий и рад бы был подарить хороший удар секирой по шее? И обожающий взгляд увальня Берга только раздражал ее, казался насмешкой Фрейи. Чем она так провинилась перед Всадницей Вепря? Почему ей не так повезло, как Ингвильде?

– За моим мечом однажды приходил даже конунг… – тем временем гудел Берг.

– Какой меч? – перебила Хёрдис, стараясь отвлечься от досадных мыслей и сравнений. – Этот? Покажи!

Берг помедлил, потом вытянул меч из ножен и положил на колени. Хёрдис ахнула: ни у Фрейвида хёвдинга, ни у кого из его знатных гостей ей не случалось видеть такого чуда. Клинок был темным, почти черным, и по нему тянулась цепочка рун. По краям лезвия перебегали едва заметные белые искры, и казалось, что клинок дышит. Этот меч был живым, и крохотные белые камешки в глазах бронзовой драконьей головы на рукояти мерцали ярко, как зимние звезды.

– Его зовут Дракон Битвы, – с гордостью сказал Берг. – Его ковали… Очень далеко.

– Вижу! – отозвалась Хёрдис, не в силах оторвать взгляд от клинка. Подняв глаза на Берга, она с жадным нетерпением потребовала: – Дай мне подержать!

Берг какое-то мгновение колебался, потом взял меч с колен, осторожно, как будто тот был вырезан из тонкой ледяной пластины, и на ладонях подал его Хёрдис. Обхватив пальцами рукоять, она на миг коснулась руки Берга, и ее пробрало странное чувство: как будто она коснулась скалы, нагретой солнцем. Впрочем, сейчас Хёрдис было не до того.

Она взяла меч и крепко сжала рукоять, чтобы не выронить. В первое мгновение он показался ей очень тяжелым, но только на миг. А потом случилось чудо: часть силы меча сама собой перетекла в ее руку и наполнила силой. Теперь меч не был для Хёрдис тяжел, не был и легок, а как раз по руке. Впервые в жизни она держала боевое оружие мужчины, и ей почудилось, что меч стал живым продолжением ее руки. Тысячи невидимых живых нитей соединили ее с мечом, в них потекла общая кровь, горячее и бодрее прежней. Вместе они, Хёрдис Колдунья и Дракон Битвы, составили новое существо, могучее и несокрушимое. Дракон Битвы сам рвался куда-то вперед, нес ее за собой, и ей стало остро жаль, что поблизости нет ни одного врага. Ах, сейчас бы ей подошел и Торбранд конунг, и какой-нибудь дракон – меч вливал в кровь яростную жажду битвы, уверенность в себе, чувство близкой победы. Хёрдис чуть не задохнулась от обилия сладких и тревожных чувств, которых раньше не знала… Или знала, но не в такой полноте и яркости.

Она оглянулась, как будто искала, на кого бы напасть.

– Ударь сюда! – Берг показал ей на ближайший валун.

Размахнувшись, Хёрдис рубанула мечом по валуну. Она даже не боялась попортить клинок, веря, что живой меч сильнее мертвого камня. С громким звоном валун разлетелся на две половины, и Хёрдис восторженно взвизгнула. Чувство всемогущества пьянило ее, хотелось рубить еще и еще. Выходите, полчища горных троллей! Сейчас ваши мерзкие головы покатятся под гору со стуком и грохотом! Тюр и Глейпнир!

– Хватит. – Берг протянул руку к клинку.

С чувством унылого разочарования Хёрдис неохотно вернула меч.

– Откуда он у тебя? – ревниво спросила она, и брови ее болезненно хмурились от острого чувства потери. Она так сроднилась с мечом за эти несколько мгновений, что ей уже казалось, будто у нее отняли вещь, принадлежавшую ей с рождения.

– Его выковали свартальвы. – Берг убрал меч в ножны и показал на землю. – Я им дорого заплатил. А они дали мне три сокровища. Они зовутся Дракон Памяти, Дракон Битвы и еще… Дракон Судьбы.

– Это тоже мечи? – с любопытством спросила Хёрдис.

– Нет. – Берг покачал головой. – Дракон Памяти – это кубок, но… его нет. А Дракон Судьбы… Вот он.

Опустив руку за пазуху, он вынул кусок кожи, развернул его, и Хёрдис вскрикнула. В глаза ей ударил яркий золотой блеск, но тут же он сменился мягким ровным сиянием. Приоткрыв рот, она рассматривала второе чудо. На лоскуте кожи в ладони Берга лежало золотое обручье, выкованное в виде дракона, свернувшегося кольцом. Было видно каждую чешуйку и каждый коготок, а в глаза дракона были вставлены два маленьких белых камня, таких же, как на рукояти меча. Хёрдис не верила своим глазам: она и вообразить не могла подобную красоту.

– Э-это твое? – едва сумела выговорить она, но так и не смогла оторвать глаз от обручья, чтобы посмотреть на Берга.

– Мое, – ответил он с благодушным удовольствием. Ему явно нравилось то впечатление, которое производили на Хёрдис его сокровища. – У Дракона Судьбы и Дракона Битвы есть одно общее свойство и одно различие. Общее у них то, что они делаются точно по руке владельца, все равно, кто их возьмет. Ведь когда ты взяла в руку Дракона Битвы, тебе было не тяжело?

Хёрдис кивнула, почти не слушая. Она уже забыла о мече – для нее существовало только обручье.

– Вот и Дракон Судьбы так. Смотри, я надену его – и оно будет мне по руке, – гудел у нее над ухом Берг.

Он надел обручье на свое широкое запястье, и тело золотого дракона послушно растянулось, как живое. Хёрдис затрепетала в испуге, что золотая полоска разорвется, но обручье уже опять стало твердым и сияло не хуже прежнего.

– А теперь, если его наденешь ты…

Берг снял обручье, взял руку Хёрдис и надел его ей. На миг золото обожгло, но тут же стало приятно теплым. Золотой дракон с готовностью сжался и плотно обхватил запястье. Ей даже показалось, что ему приятно быть с ней и он рад обрести такую хозяйку. Тяжесть обручья приносила удивительную, незнакомую раньше отраду, и Хёрдис застыла, держа руку перед собой и не в силах налюбоваться им. Она не знала, она ли поймала дракона, он ли поймал ее, но они стали отныне неразлучны.

– А какие у них различные свойства? – спросила она, вспомнив слова Берга.

– Такое: Дракон Битвы принесет победу любому, кто его возьмет. Его жизнь – битва, он будет благодарен любому, кто даст ему битву. А Дракон Судьбы принесет счастье только тому, кто получил его с… с…

– С чем? – жадно спросила Хёрдис.

В ней вспыхнуло жгучее, несбыточное желание владеть этим обручьем. Что бы ни требовалось для этого – она была готова на все.

Берг опустил глаза, открыл и закрыл рот, потом все-таки сказал:

– С любовью. Ну, кому его отдали по доброй воле. А если нет, если его взять силой…

– Что тогда? – спросила Хёрдис. Ей хотелось смеяться: как она возьмет силой у такого здоровяка, как Берг?

– Тогда – сожрет. Ведь он дракон.

Хёрдис промолчала, медленно поворачивая перед глазами руку с драконом на запястье, любуясь искусно вычерченными изгибами его тела, блеском звездных глаз. Теплая тяжесть и блеск золота на запястье доставляли ей мучительное удовольствие. Она знала, что раньше или позже с сокровищем придется расстаться; разум требовал поскорее его снять, чтобы не успеть привязаться слишком сильно, а сердце умоляло отдалить этот миг, потому что уже привязалось. Это было еще одно общее свойство обоих Драконов, открытое Хёрдис самостоятельно: сердце привязывается к ним с первого прикосновения, и разлука кажется жестокой несправедливостью.

Она прикоснулась к обручью, как будто хотела снять, но пальцы ее только погладили литые чешуйки. Расстаться с ним было выше ее сил. И обручье сидело на ее запястье так естественно и уютно, словно она с ним и родилась. Она могла бы поклясться чем угодно, что Дракон Судьбы так же не хочет расставаться с ней, как и она с ним!

– Видишь, как Дракон Судьбы привязался к тебе, – гулко бухнул у нее над ухом Берг. – Это потому, что он знает – я дал его тебе…

«С любовью», – так и слышалось в его умолчании, и Хёрдис удивленно подняла на него глаза. Берг смотрел на нее с тем же восторгом, как и она на золотого дракона, а в его глазах были те же чувства: стремление расстаться, пока не поздно, и боязнь потери, потому что привязанность уже родилась и окрепла. А Хёрдис не верилось, что она и есть то самое сокровище, вызвавшее в глазах и сердце Берга это мучительное обожание.

Никто и никогда на нее так не смотрел.

– Ты мне его оставишь? – спросила она о том, о чем только и могла сейчас думать.

– Я… да, – сказал наконец Берг. – Только ты приходи еще сюда. Каждое утро. Чтобы я мог тебя видеть.

– Да, я приду, – поспешно согласилась Хёрдис. – Буду приходить.

Позади них, возле пастушеских полуземлянок, заскрипела дверь, послышались неразборчивые голоса. Оттуда их не могли увидеть, но Хёрдис опомнилась: рядом был совсем другой мир. Мир, в котором она все знала и понимала, но в котором ее никто не любил. Совсем не то приносил с собой Берг. Рядом с ним было неуютно и страшновато, но мучительно-сладкое любопытство тянуло Хёрдис снова и снова заглядывать в темную бездну… Но, однако, хорошенького понемножку, так можно и к молоку опоздать!

– Иди! – Хёрдис беспокойно оглянулась к хижинам и махнула Бергу рукой. – Уходи пока! Тут чужих не любят! Уходи!

Берг взял ее за руку, и Хёрдис замерла, почему-то ощутив себя в плену. Он не сжимал, но в руке его ощущалась такая огромная сила, что она сковывала одним своим присутствием. Хёрдис тревожно ждала, не зная, как освободиться. Берг подержал ее руку, словно не знал, что с ней делать, и выпустил. А может, ему и этого было достаточно.

Он стоял возле нее и не уходил, и Хёрдис стояла, почему-то растерявшись и не зная, что делать. Они застыли, словно окаменели. Странная жизнь, которую принес с собой Берг, сковала Хёрдис и пыталась переделать по себе, подчинить, а у Хёрдис не было воли и сил стряхнуть наваждение. Мысли, слова, даже движения как-то рассыпались, разбежались.

Здесь была мощь, многократно превосходившая даже ее силу, дикую и непознанную.

Серый тявкнул, и Хёрдис очнулась. Прозрачные чары распались. Только Берг все так же стоял неподвижно, слушая что-то, слышное ему одному.

– Приходи завтра! – сказала ему Хёрдис, повернулась и бросилась бежать к пастбищу.

Невольно она все ускоряла бег, веря и не веря, что уносит с собой это сокровище, Дракона Судьбы.

– Слышала, что говорят? Хёрдис обзавелась женихом!

– Что? – Ингвильда изумленно повернулась к брату.

Асольв усмехнулся, пожал плечами:

– Это сказала Ауд. Она ходила к Ульву на пастбище, и он ей рассказал. Хёрдис встречается с каким-то человеком не из наших. Он приходит к ней рано утром или вечером, всегда только в сумерках. Видно, не хочет, чтобы его признали. Пастухи несколько раз видели их вместе, но не смогли разглядеть. Ульв сказал только, что он рослый и сильный.

– Но он правда хочет на ней жениться? Он так сказал, кто-нибудь слышал? Или это Ауд сама придумала?

Ингвильда решительно покачала головой. Трудно было представить, чтобы в Хёрдис кто-то влюбился, но еще невероятнее казалось то, что она сама кого-нибудь полюбит.

– Ну, слышать она не слышала, но у Хёрдис теперь на руке золотое обручье, – упорствовал Асольв. Ему самому были так смешны эти новости, что он улыбался во весь рот. – А уж это, знаешь ли, верный признак! Дарить женщине золото можно, если скоро ты на ней женишься и она все это золото принесет обратно к тебе в дом. Я бы сам только так и делал… если бы у меня было хоть что-нибудь золотое!

Асольв ухмыльнулся: совсем недавно, после памятной поездки за железом для фьяллей, Фрейвид подарил ему серебряное колечко с двумя драконьими головками, и это была его первая вещь, хоть сколько-нибудь заслуживающая названия драгоценности.

– Ну уж этого совсем не может быть! – Ингвильда ухватилась за это совершенно невероятное известие. – Прямо какие-то предания Северного замка ты мне рассказываешь! У меня и то нет золотого обручья. Какой же пастух мог подарить Хёрдис такое сокровище? Что это за пастух такой – из рода свартальвов, что ли? Или он заколдованный сын конунга?

– Наверное, Ауд так мало видела в жизни золота, что приняла медное обручье за золотое! – со смехом решил Асольв. – Ты сможешь отличить – почему бы нам с тобой не сходить к ней и не посмотреть своими глазами?

– Верно! – Ингвильда отложила шитье и поднялась. – Все равно надо попрощаться. Ведь мы уезжаем уже завтра и теперь не скоро с ней увидимся.

– Не могу сказать, что меня это сильно огорчает! – весело сказал Асольв. – Но если она пообещает вести себя хорошо, я, так и быть, привезу ей с тинга какую-нибудь ленточку или новую ложку.

Фрейвид брал его с собой на осенний тинг, и у Асольва были все причины надеяться, что отец исполнит наконец его давнюю мечту и объявит своим сыном и наследником.

– Она будет тебе страшно благодарна! – Ингвильда усмехнулась.

Возле пастушеских землянок было пусто. Ингвильда и Асольв стояли на лугу, оглядываясь по сторонам и раздумывая, в какую сторону отправиться на поиски Хёрдис, как вдруг их окликнул знакомый пронзительный голос:

– Привет вам, родичи конунга троллей!

– Фу, ну и напугала ты нас! – начал Асольв, вздрогнув и оглянувшись.

Хёрдис сидела на рыжем кремневом выступе скалы и глядела на брата и сестру сквозь раздвинутые ветви можжевельника.

– Почему ты назвала нас родичами конунга троллей? – спросила Ингвильда, подходя к ней. – Ты тут не одичала, на пастбище с одними коровами?

– Я хотела сказать, фьяллей, – поправилась Хёрдис. – И то бывшие родственники. Ведь кюна, жена Торбранда Тролля, которая была двоюродной теткой Метателя Ножа, умерла. Так что теперь твой красавец жених не сделает тебя родственницей конунга. А одичать можно скорее с вами. Коровы хотя бы помалкивают!

Ингвильда промолчала: ей неприятно было слышать шутки сестры по поводу ее помолвки с Хродмаром. Тоска по нему не давала ей покоя, и она с трудом притворялась веселой и спокойной. Ничем другим Хёрдис не могла ужалить ее больнее. А ведь сейчас Колдунья была на удивление благодушна.

– О, гляди! – Асольв увидел на запястье Хёрдис узорное золотое обручье и толкнул Ингвильду в бок.

– А, завидуете! – с торжеством воскликнула Колдунья. Подняв руку, она повертела запястьем перед удивленными лицами брата и сестры. Сияющее золото странно смотрелось на грубом, потрепанном рукаве, но эта странность тоже доставляла Хёрдис удовольствие. – И правильно! Тебе ведь жених такого не подарил! И не подарит! Где ему взять! Такое обручье одно на свете!

– Дай посмотреть! – с завистью попросил Асольв.

Хёрдис недолго поколебалась, но все же стянула обручье и подала его Ингвильде. Ей было жаль расстаться с ним даже на миг, но хотелось, чтобы брат и сестра в полной мере оценили ее удачу, ощутив на себе притягательную и чарующую силу Дракона Судьбы, а потом завидовали ей еще сильнее, со всем знанием дела. Пусть хоть раз в жизни эти обласканные судьбой и родителями детки испытают ту тоску по недоступному, которая больно грызла душу Хёрдис чуть ли не с рождения.

Ингвильда осторожно взяла обручье, оглядела со всех сторон, повернула так, чтобы камушки в глазах дракона попали под солнечный луч. Острый блеск уколол глаза, и Ингвильда зажмурилась. Ей казалось, что обручье жжется, и хотелось скорее бросить его, как горячий уголь.

– Надень! – великодушно позволила Хёрдис. – Оно приходится по руке всякому, кто его наденет! Вы такого и не видали!

Но Ингвильда передала обручье Асольву. Не такой чувствительный брат тут же пристроил его на свою руку, с детским любопытством и восхищением ощущая, как оно мгновенно растянулось на его запястье, более широком, чем у Хёрдис.

– Так ты и правда обзавелась женихом? – спросил Асольв, разглядывая драгоценность.

В сокровищах он разбирался не лучше болтливой скотницы Ауд, но самый глупый тролль и тот понял бы, что перед ними вещь из чистого золота и самой искусной работы. Может быть, даже не человеческой.

Хёрдис загадочно повела бровями, но все же не смогла сохранить молчание. Ее распирала гордость – в кои-то веки у нее появилось чем хвастать перед всеми, даже перед йомфру Ингвильдой. За прошедшие дни она получше рассмотрела подарок и теперь была уверена – подобного сокровища не имеет ни один из конунгов Морского Пути. И хотя она очень слабо представляла себе этих конунгов и их имущество, поколебать ее уверенность это не могло.

И она была совершенно права.

– Может быть, и обзавелась! – с показной скромностью ответила Хёрдис, всем своим видом выражая подтверждение. – Сильно же обрадуются все домочадцы, когда узнают, что я выхожу замуж и ухожу от вас! Особенно хозяйка… да и хозяин тоже!

– Да, но не настолько, чтобы давать тебе особое приданое! – раздался за спинами Ингвильды и Асольва голос Фрейвида, и все трое вздрогнули, услышав его.

Увлеченные беседой и разглядыванием обручья, они и не заметили, как хёвдинг сошел с коня и приблизился к ним. Даже Хёрдис невольно соскочила с камня, на котором сидела, но тут же взяла себя в руки и приняла независимый вид.

– Раз у тебя такой богатый жених, то он, должно быть, сумеет заплатить за тебя вено!* – продолжал Фрейвид. – Вижу, это обручье и впрямь немалое сокровище!

– Оно по руке всякому, кто его возьмет! – возбужденно доложил Асольв, вертя свою руку с обручьем перед глазами отца. – Правда, и Хёрдис, и мне!

– Может быть, и мне подойдет. – Фрейвид подошел совсем близко и нагнулся, разглядывая обручье. – Дай-ка.

Настороженная Хёрдис сделала неуловимое движение, как будто хотела помешать отцу взять обручье, но все же не посмела. Она могла как угодно бранить Фрейвида за спиной, но лицом к лицу его холодные голубые глаза завораживали ее, внушали трепет – остаток детской боязни, она всегда была в чем-то виновата, не в одном, так в другом.

Фрейвид взял обручье у сына, осмотрел со всех сторон, заглянул в звездные камешки глаз. Ни один из троих детей не заметил, как сильно он при этом изумился. Даже он, один из самых богатых хёльдов Квиттинга, повидавший немало сокровищ, своих и чужих, никогда ни у одного конунга не видел такой драгоценности. Уж он-то со всем знанием дела мог оценить и чистоту золота, и тонкость работы, и даже звездные камешки в глазах. В горах Квиттинга таких самоцветов нет, их привозят из-за морей, и каждый из них стоит дороже целого коровьего стада. Фрейвиду просто не верилось, что хозяйка золотого дракона – его беспутная дочь Хёрдис Колдунья, недостойная даже простенького медного перстенька.

– Где ты его взяла? – равнодушно спросил он, кинув на Хёрдис беглый холодный взгляд поверх обручья.

– Под горой нашла! – быстро ответила Хёрдис.

Ей хотелось схватить свое сокровище и спрятаться с ним хоть под землю, лишь бы подальше от чужих загребущих рук.

– А под гору его положили тролли! – подхватил Фрейвид. – Вот что. Я не знаю и не хочу знать, кого ограбил этот твой жених и не за это ли обручье его объявили вне закона. Ты тоже в своем роде сокровище. – Хёвдинг усмехнулся, и всем троим его детям стало от этой усмешки неуютно. – Уж верно, подобной тебе не сыщется на всем Морском Пути. Одно покрывается другим. Я возьму это обручье вместо выкупа, а ты вольна хоть сегодня уйти к твоему жениху. Если хочешь.

С этими словами Фрейвид сунул обручье за пазуху и запахнул плащ. Он не чувствовал ни малейшего сомнения в своем праве сделать это. Зачем зайцу штаны и зачем негодной ведьме золото? Оставить подобное сокровище Хёрдис для Фрейвида было такой же нелепостью, как повесить его в лесу на куст.

Лицо Хёрдис стало белым, глаза округлились, рот дернулся, как будто ей не хватало воздуха. Она судорожно вздохнула. Ингвильда и Асольв застыли: им казалось, что сам воздух накалился и сейчас между отцом и Хёрдис ударит молния.

– Уходите отсюда, – властно велел им Фрейвид, не сводя глаз с Хёрдис. Брат и сестра попятились. – А то еще она покусает вас.

– Отдай мое обручье! – глухо выдохнула Хёрдис. Она была потрясена этим наглым грабежом, отнявшим самое дорогое, что у нее было в жизни, даже на ярость у нее не хватало сил. – Это мое!

– У всякой вещи должен быть достойный ее хозяин, иначе творец этого сокровища, кто бы он ни был, разгневается, что его носит такая девчонка, как ты, – невозмутимо ответил Фрейвид. – А оно достойно кюны или конунга.

– Оно мое! – окрепшим голосом закричала Хёрдис, вскинула руки и вдруг бросилась на Фрейвида, мгновенно и стремительно, словно рысь, норовя вцепиться в глаза острыми пальцами, как некогда Хродмару. Ярость и возмущение смыли прочь и почтительность к отцу, и даже способность рассчитать силы.

Но Фрейвид был начеку и не заблуждался насчет ее дочерней почтительности. Ее встретил кулак, с силой ударивший в грудь и отбросивший назад на камни. Она ударилась спиной о валун, и у нее перехватило дыхание; Хёрдис судорожно пыталась вдохнуть, ловя воздух ртом, а Фрейвид хладнокровно ждал нового выпада. Они друг друга стоили.

Наконец Хёрдис удалось вдохнуть, но полученный отпор отрезвил ее. Немного нашлось бы и мужчин, способных противостоять Фрейвиду в настоящей схватке, и Хёрдис хорошо это знала. Крик рвался из ее груди и грозил разорвать. Лишиться обручья ей было не легче, чем матери – новорожденного ребенка. Она не просто привыкла – она сроднилась с Драконом Судьбы и не могла бы быть более несчастна даже от потери руки или ноги. Но Фрейвид хёвдинг, сильный, непреклонный и уверенный в своем праве, был страшен ей, как ледяной великан.

– Оно… оно не принесет счастья тому, кто взял его силой! – задыхаясь, выговорила Хёрдис. – Это – Дракон! Он сожрет любого, кто возьмет его силой или обманом! Сожрет! Он сожрет тебя!

– Ты, кажется, проклинаешь родного отца? – Фрейвид снова усмехнулся, но глаза его были ледяными. – Хорошо же ты благодаришь меня за то, что я дал тебе жизнь. Не будь меня, ты не была бы…

– У другого отца я была бы законной дочерью!

– Другой отец не дал бы тебе колдовской силы. Той самой, которую ты так дурно используешь.

Не попрощавшись, Фрейвид повернулся к Хёрдис спиной, что говорило о его удивительной смелости и присутствии духа, и пошел к своему коню, оставленному возле пастушеских хижин. Хёрдис сползла на землю и села, прислоняясь спиной к разрубленному валуну, намертво вцепившись зубами в костяшки пальцев. Лицо ее кривилось от боли. Как всегда от сильной душевной встряски, от страха или злобы, все ее чувства обострились, и она всей кожей ощущала каждое движение Фрейвида, поскрипывание кремневой гальки под его ногами, шорох травы под полами его плаща – шаг за шагом все дальше и дальше! Он как будто уносил с собой ее сердце, и для Хёрдис во всем мире существовал только один предмет – Дракон Судьбы и одно стремление – вернуть его!

А Фрейвид, настороженно прислушиваясь к ее движениям у себя за спиной, был очень доволен добычей. Такое сокровище не стыдно даже подарить сыну конунга к его свадьбе.


В этот вечер Хёрдис впервые сама поджидала своего «жениха» за камнями и даже притоптывала от нетерпения, оглядываясь по сторонам. И все же она не сумела заметить, когда появился Берг. Он не подошел ни слева, ни справа, а просто вдруг оказался возле нее. В другое время это насторожило бы ее, но сейчас ей было не до того.

– Почему так долго? – яростно напустилась на него Хёрдис вместо приветствия. – Я жду тебя с самого полудня!

– Раньше нельзя было – солнечный день! – обстоятельно объяснил Берг и указал на небо.

Это было странноватое объяснение, но Хёрдис снова ничего не заметила.

– Они отняли мое обручье! – не то прорычала, не то провыла Хёрдис. «Они отняли моих волчат!» – могла бы сказать волчица, и эти слова означали бы смерть похитителей. – Фрейвид забрал его! Он наверняка отдаст его Ингвильде, как будто ей своего добра мало, или будет носить сам! Они уезжают завтра на рассвете! Уезжают на тинг, к Острому мысу! Я не могу отпустить с ними моего Дракона! Верни его! Ты же можешь! Если ты сумел в одиночку угнать целое стадо, придумай же что-нибудь, верни мне мое обручье!

Хёрдис требовала со страстью и яростью, не помня даже о том, что несколько дней назад Дракон Судьбы принадлежал самому Бергу. Она не задумывалась, каким образом он сможет помочь беде, она просто требовала помощи от той силы, которую смутно ощущала в нем.

– На Острый мыс? – повторил Берг. Лицо его потемнело и застыло, стало совсем как камень.

– Да, да! На Острый мыс! Знаешь, где это? Слышал когда-нибудь?

– Там… на Остром мысу… Там – Белый Дракон… Дракон Памяти… – бормотал Берг, словно вспоминая слова по одному. – Его… увели у меня люди… Люди с Острого мыса… И теперь…

– И теперь мое обручье тоже там будет, если ты его не вернешь!

– Мне предсказано, что, когда все три Дракона окажутся в руках людей, придет моя смерть…

– Ну, так ты собираешься дожидаться смерти, сидя под этим кустом? Сделай же что-нибудь!

– Я спрошу Дракона Битвы, что теперь делать.

– Лучше спроси у меня! – бушевала Хёрдис. – Неужели ты со своим мечом не справишься с ними?

Не слушая ее, Берг сел на землю, положил меч на колени и прикоснулся пальцами к клинку. Хёрдис невольно затихла. Лицо Берга хранило каменную неподвижность, но на Хёрдис вдруг повеяло неуловимым прохладным ветерком – это пробудилась тайная сила черного клинка. Хёрдис совсем успокоилась, вернее, зажала в себе боль и возмущение, с проснувшимся любопытством прислушиваясь и тоже пытаясь расслышать тайный голос меча.

– Дракон Битвы сейчас не хочет крови, – глухо заговорил Берг, но губы его не двигались. – Он говорит, что его брат Дракон Судьбы сам постоит за себя. И он вернется к тебе. Он сожрет тех, кто взял его силой, обманом, с нечистой душой. И вернется к хозяйке, получившей его по праву. К тебе.

Хёрдис слушала, затаив дыхание, – ей казалось, что это говорит не Берг, а сам клинок. И она верила ему. С рождения она мало на что имела право в этом мире, но Дракон Судьбы принадлежал ей и только ей.

И она вернет его, чего бы это ей ни стоило!


Глава 5 | Стоячие камни, кн. 1: Квиттинская ведьма | Пояснительный словарь