home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава одиннадцатая, транспортная

Доблестный атлет, проводив гостей, вернулся в зал. Смутно было у него на душе. Опять же – студент Вадик попытался сменить трос в блочном тренажере и ободрал руку. На то он и студент, чтобы с ним была куча хлопот… Пришлось врачевать. Металлический трос, истрепавшийся в том месте, где проезжает по блоку, в мелкие колючки, – штука неприятная, чреватая занозами и, соответственно, нагноениями.

Сережа по долгу службы обязан был иметь аптечку, и действительно имел, но за полгода от нее осталась одна пластмассовая коробка с красным крестом на крышке. Напрочь забыв, что точно такая же аптечка, совершенно нетронутая, имеется в «гольфике», атлет отправился покупать бактерицидный пластырь.

Тут-то и настигла его мистика.

Неподалеку от тренажерного зала в подвальчике был кришнаитский магазин. Майка давно его заприметила, а когда искала сердолик с белыми прожилками, обязала Сережу раз в два дня туда заглядывать. Чего он, естественно, не делал. Ибо атлеты и кришнаиты, как гений и злодейство, две вещи несовместные.

Ноги сами донесли его до лестницы, рука сама легла на дверную ручку – и опомнился Сережа уже в магазине.

Он сразу же почувствовал себя неловко. Там на сей раз оказалось женское царство. Две почтенные дамы в сари и с желтыми полосками на носах стояли за прилавком. Еще четыре приценивались к курительным палочкам, скляночкам с ароматами и украшениям из резной кости. Как-то неловко было сразу же выскакивать. Сережа, стараясь как можно незаметнее пронести свои выдающиеся плечи, протиснулся к краю прилавка – туда, где в многоэтажной стеклянной горке были разложены камни.

И он – презирающий сквернословие и просторечие, он – всеми силами избегающий женского внимания, он – сдержанный почище гранитной скалы, он – воскликнул в изумлении:

– Во блин!

Поскольку увидел именно блин.

Между ожерельями из прекрасного темно-синего с белыми пятнышками лазурита и серебряными браслетами с бледными рубинами-кабошонами, он увидел три продырявленных диска, диаметром около трех сантиметров, лиловых с белыми разводами. Как есть блины – не хватает лишь грифа с замками и штангиста ростом с два Сережиных пальца.

Женщины, что вели с продавщицами утонченные беседы о Бхагавад Гите, то и дело всуе поминая Кришну, дружно повернулись к нему. На возвышенных лицах нарисовалась крупными буквами фраза:

– Ну, чего еще можно ожидать от качка?!?

Естественно, Сережа не стал объяснять, что качок он лишь с виду, а душа у него – интеллектуальная. Он посмотрел на продавщицу так, что она немедленно обратилась к нему со всей возможной вежливостью.

– Вас что-то заинтересовало?

– Да, – сказал Сережа. – Вот это.

И указал на блины.

– А-а, это… – по голосу продавщицы он понял, что товар какой-то малопочтенный.

– Это – что? – спросил Сережа.

– Прибамбасы, – лаконично ответствовала продавщица.

Среди посетителей тренажерного зала водились и такие, что злоупотребляли прибамбасами. Сережа привык, что так называют браслеты с заклепками, перстни с бычьими черепами и прочие безобразия. Но отшлифованные каменные блины?

– Из чего они? – поинтересовался Сережа.

– Аметист.

А-ме-тист!…

Сережа уставился на крайний слева блин. Да, что-то похожее выложил на стол Наследник, пытаясь воссоздать схему шкатулки. Аметист уже и тогда прозвучал тревожно… Чем-то Сереже понравился камень, то ли ритмом разводов, то ли прорисовкой белых линий, прямо-таки манил и чаровал. А-ме-тист… Он не мог называться иначе. Слово было твердое, мужественное. Имя сочеталось с камнем. А все вместе сочеталось с какой-то прорехой в Сережином подсознании и заполнило ее идеально.

На квадратике бумаги величиной с ноготь была написана цена – и она Сережу вполне устроила.

– Дайте мне вот этот, пожалуйста, – попросил он, доставая кошелек. – И объясните, зачем тут дырка.

– Это же прибамбас. Его носят на кожаном шнурке, – и продавщица, достав такой шнурок, сложила его вдвое, пропустила в отверстие блина петлю и продела в нее концы шнурка, а затем завязала их узлом. Тут Сережа понял, что аметистовый блин полагается носить на шее. Знать бы еще, кому…

Но больше вопросов он не задавал. По совместному с Майкой опыту он знал, что кришнаиты – неутомимые проповедники, и если их невольно спровоцировать на проповедь – двумя часами не обойдешься. Ведь и так было ясно – кришнаитская лавочка торгует этими дырявыми блинами не ради просветления духа, а потому, что они вдруг стали пользоваться спросом у молодежи. То есть – ради презренных рупий, или что у них там в Индии водится?…

Свою добычу Сережа, разумеется, не на шею нацепил, а сунул в карман джинсов. Причем в правый, где и без блина добра хватало. И сделал это левой рукой, так извернувшись локтем вперед, что едва не сшиб с ног двух кришнаиток в штатском.

Отродясь за ним таких выкрутас не водилось. Как человек, привыкший орудовать тяжеленным железом, Сережа был экономен в движениях.

Аметистовый блин лег на дно кармана – и покой снизошел на душу. Почему-то именно теперь возникло ощущение, будто там, в душе, – полный порядок, словно ее с хлоркой вымыли и тряпочкой вытерли, словно повыкидывали из нее все ненужное, словно раскрыли окна и впустили свет…

Вместе с прочим барахлом из души выветрилась и цель вылазки – бактерицидный пластырь. Сережа вспомнил о нем уже на пороге зала, развернулся и пошел в аптеку.

Стоя в очереди у кассы, он сунул руку в карман, нашарил аметист и сам себе усмехнулся. Дожил – примамбасы покупает! Но и мимо пройти он почему-то не мог.

Что же это за камень такой – аметист?

Сережа позвонил Лилиане – узнать, что на сей предмет говорит литература. Ведьма сказала, что зачитывать по телефону все сведения не собирается. А вот сегодня вечером за чашкой чая можно и разобраться, почему из двенадцати камней шкатулки Сережу привлек именно этот, хотя полагалось бы за него ухватиться Маркизу-Убоищу.

Почему – это Сережа узнал сразу же, чуть ли не с порога.

– Он же предохраняет от алкоголизма! – воскликнула Лилиана, очень удивленная тем, что таких вещей можно не знать.

Раскрытые книги уже лежали на столе возле чашек для чая, блюда с пирожными и заварочника. Ведьма взяла первую.

– Епископ носит аметистовый перстень как символ своего духовного брака с церковью, а поэтому перстень должен в известном смысле выражать самим своим видом идею чистоты и строгой жизни, – прочитала она. – Чистота! Он отсекает все, что мешает чистоте, понимаете?

– Что еще? – спросил Сережа.

Ведьма взяла другую книгу.

– Камень этот фокусирует пока неведомое нам космическое излучение. Он благоприятно воздействует на слабую и неустойчивую ауру человека, не дает развиваться пороку, оберегает от искушений и наркотиков.

– Еще?

– Обладает свойством навевать сладкие грезы и хорошие сны, поэтому носить аметист на работе не рекомендуется…

– Любопытно… – Сережа задумался.

– Строгий камушек, – заметила ведьма. – А что, нужно раскрыть именно аметист?

Сережа выложил на стол свое приобретение.

Лилиана зажала его в кулаке.

– Совсем холодный, – минуту спустя сказала она. – Неудивительно, что запрещает водку пьянствовать и беспорядки нарушать. И что интересно – не лечит, а только мешает вести вредный образ жизни. Туда – нельзя, это – не твое, то – не тронь… Лучше тебя знает, что тебе надо… Командирский камушек…

Сережа хотел было спросить, наизусть она цитирует какую-то книгу, или сама сочиняет, посмотрел в лицо ведьмы – и тут оказалось, что глаза ее закрыты.

– Но поди заставь алкоголика носить аметист! – продолжала вещать ведьма. – Кому нужен рядом камень, который только запрещает? Коньяка не пей, пирожных не ешь, ночного образа жизни не веди, безумным порывам воли не давай! Конечно, можно его послушаться – но потом-то выяснится, что ничего ты от его советов не приобрел, а время упустил…

– Как это – не приобрел? – обиделся Сережа. – А здоровье? А уверенность в себе?

Лилиана открыла прекрасные черные глаза.

– Возьми, – сказала она. – Не нравится мне, что в нем дырка. Начну раскрывать – а он возьмет да и треснет.

Лилиана, не задумавшись, сказала «ты». Должно быть, не вышла из транса, подумал Сережа. Он взял камень и посмотрел сквозь дырку на свет.

Трещин вроде не было. Обозначилось в глубине аметистового блина нечто темное, продолговатое, оно даже показалось человеческой фигурой, но ненадолго.

– Значит, для десантного кристалла не годится? – спросил Сережа.

– Может, и годится. А ты уверен, что в особняк можно пробраться только так – в кристалле?

Сережа, щурясь, глядел в отверстие. Белые прожилки вокруг дырки складывались в очертания ладоней, охвативших темный диск… Темный ли? Дырка явственно отливала бордовым цветом…

– А ты знаешь иной способ? – занятый блином, отрешенно спросил Сережа.

Видно, на роду им обоим было написано перейти на «ты» – уж больно естественно это получилось.

– Если бы я увидела тот особняк, то, наверно, придумала бы и способ, – уж чего-чего, а самоуверенности в ведьме хватало. И более того – она как-то так умела произнести нужные слова, что Сережа сперва ввязался в авантюру с венцом безбрачия, а сейчас вот понял, что Лилиану надобно доставить к месту будущей диверсии – и пусть сама делает выводы.

И кивнул ему кто-то из камня! И обозначилось там на мгновение человеческое лицо, чем-то похожее на Сережино! Только Сережа стриг свои густые русые волосы довольно коротко, а тут вроде как черные космы падали вдоль щек, да и бородка их окаймляла…

Мгновение длится ровно одно «ах!». Сережа, конечно же, ахать не стал, но оно и без того стремительно пронеслось и утащило с собой в небытие загадочное лицо, и снова аметистовый блин был холоден и пуст.

Мало ли что примерещится взбудораженному мистикой атлету…

Утром он заехал за ведьмой, полагая, что раз договаривались на восемь ноль-ноль, то в пять минут девятого «гольфик» уже помчится к преступному особняку. Однако Лилиана еще только варила себе утренний кофе. После чего ей не менее получаса требовалось на прическу и макияж.

Поэтому Сережа успел смотаться к залу, открыть его, запустить вовнутрь первых ранних качков, а потом уж отправился за ведьмой – махнув рукой, между прочим, на трудовую дисциплину.

По указаниям отца Амвросия он довольно быстро нашел искомое место, но приблизиться не смог – от шоссе к воротам вела аллея, и заезжать в нее, мягко говоря, не стоило. Проехались взад-вперед, установили примерную площадь территории – и в восторг не пришли, потому что там можно было устраивать пехотные маневры.

Вряд ли хозяин этой великолепной виллы ограничился двумя парнями в будке у ворот.

Штурм укрепленного здания Сережа представлял себе по боевикам. На экране стройные мальчики в камуфле красиво бежали, врывались, бросали через бедро и поливали автоматными очередями. Из всего этого джентльменского набора ни камуфли, ни мальчиков, ни автоматов у Сережи не было, разве что накачанные собственные бедра.

– Сколько, говоришь, охранников? – вдруг спросила Лилиана.

– Не знаю! Не меньше десяти!

Сережа посмотрел на ведьму-самоучку с ненавистью. Она задавала такие вопросы, как будто собиралась лично штурмовать загадочный особняк! Уж чья бы корова мычала… Видывал Сережа на экране женщин, идущих в атаки на гангстеров и инопланетян, но это были подтянутые узкобедрые девочки, которых сам он называл «стройняшечки», без грамма лишнего жира. А по Лилиане горькими слезами рыдал велотренажер.

– А двое, значит, у входа… Ну, этих-то снять – не проблема.

– Ага – легче, чем венец безбрачия!

Лилиана поморщилась.

– Горохом их закидаем! – добавил язвительный Сережа.

– У тебя есть другое оружие, кроме гороха? – спросила она весьма неприятным голосом. – Нет? Ну так и молчи, а я сейчас что-нибудь придумаю.

Такой наглости от женщины Сережа не ожидал. И ладно бы от стройняшечки! Его красивый рот приоткрылся сам собой.

Пока он искал достойный ответ, ведьма принялась грызть костяшки кулачков. И шипела при этом, и даже, кажется, постанывала.

«Гольфик» резво несся обратно к центру города.

– Есть! – вдруг сказала Лилиана. – Я нашла оружие.

Сережа сразу же вспомнил Данку с ее пневматическим пистолетом.

– Оружия не надо! – решительно возразил он.

Лилиана оскалилась.

– Даже если бы у меня был «калаш», я бы его тебе в руки не дала, – заявила она. – Ты слишком крупный для такого дела. Крупные мужики неповоротливы, и из них получаются разве что хорошие мишени.

Сережа задышал. Уж кто бы тут толковал про неповоротливость!

– В общем, так, – сказала нахальная ведьмочка. – Собираемся и идем искать оружие.

– А оно что – спрятано? – напрочь перестав понимать ее логику, осведомился Сережа.

– Для нас – спрятано.

– Примерно где?

– Где? Я полагаю, в троллейбусе.

– Оружие, – как бы сам себе объясняя, произнес Сережа. – В троллейбусе. Спрятано. Ну, ладно. Хорошо.

С безумцами он не спорил никогда.

Безумца нужно не убеждать в его безумии, а временно стать на одну с ним платформу и понемножку его оттуда свести.

А в том, что у Лилианы порой ум за разум заходит, Сережа почему-то не сомневался.

«Гольфик» въехал во двор, где был тренажерный зал. Сережа вышел и жестом предложил Лилиане зайти. Она согласилась.

Студент Вадик, увидев, что суровый тренер с утра пораньше явился с женщиной, несущей двадцать кило лишнего веса, помотал головой – такое могло только в кошмарном сне присниться.

– Сколько у нас в городе троллейбусных маршрутов? – спросил Сережа сам себя, включая электрочайник. – Я ездил как-то двадцать третьим. Ну, скажем, пятнадцать. На каждой линии по меньшей мере пять-шесть машин.

– Да, примерно так, – согласилась Лилиана. – Это будет… будет…

– Девяносто машин, – сосчитал Сережа.

И он хотел было арифметическим способом доказать ведьме, что она городит чушь. Даже если предположить, что Лилиана не валяет дурака и по городу действительно ездит нафаршированный «калашами» или «узи» троллейбус, то не среди бела дня же его вскрывать. Нужно забираться ночью в троллейбусный парк – и хорошо, если за одну ходку удастся тщательно проверить две машины. К тому же, и ежу понятно, что искомый троллейбус окажется в лучшем случае восемьдесят девятым. Значит, поиски потребуют полутора месяцев. А за это время все магические камни вместе со шкатулкой упорхнут куда-нибудь в Австралию. И Майка, Данка, Наследник – равным образом…

Аргументация у Сережи созрела быстро, но и ведьма тоже посчитала кое-что в уме.

– По три минуты на троллейбус, – заявила она. – Это двести семьдесят минут. То есть… Погоди… Четыре с половиной часа чистого времени. Один день.

Сережа промолчал.

Очевидно, его ждало очередное надувательство. И он для себя постановил – все, хватит, никаких троллейбусов.

– К вечеру оружие будет, – уверенно продолжала Лилиана. – Ничья помощь мне не потребуется. Завтра утром штурмуем особняк! Я обеспечиваю доступ во двор и нейтрализацию охраны, а дальше действуй как знаешь! Пусть отец Амвросий объяснит тебе, в какой комнате шкатулка. Брать его с собой незачем – мне и с тобой хлопот хватит.

При этом она смотрела на атлета столь язвительно и пронзительно, как если бы прочитала его мысли о надувательстве. Но ссориться с женщиной, которая, пусть даже нечаянно, открыла дорогу в камень, было ни к чему. Без ее помощи Сережа ничего бы не мог поделать со шкатулкой.

– Вечером я позвоню тебе, – делая первый шаг к примирению, сказал он.

– Звони.

Ведьма встала и вышла из тренерской.

Сережа крепко задумался.

Он знал, что если женщина отправляется на подвиги с таким выражением лица, то горе ее родным и близким. Им предстоят бессонные ночи и бестолковые траты, а потом спасенная от крупных неприятностей авантюристка будет еще и недовольна тем, что ей вовремя пришли на помощь.

Он посмотрел на часы. Близилось время перерыва, которое он мог использовать по своему усмотрению. На сей раз у Сережи в планах было прокачать спину и ноги. Хорошо прокачать, по старой, но действенной системе. Сперва два разогревающих подхода, потом – пять с нарастающими весами. И чтобы Вадик на самых последних повторениях чуточку помогал.

Чемпионат-то близился… И двое из пяти возможных соперников качались тут же, в этом зале, так что Сережа мог сравнивать кондиции и делать прогнозы. У него самого тренировочный процесс до сих пор шел по плану – вот только мистика не вовремя встряла.

Сережа вздохнул. Какие там спина и ноги… Вылез из тренировочных штанов, влез в джинсы. Вылез из дырявой фуфайки, влез в свитер. Обулся. В последнюю секунду вспомнил, что нужно выключить чайник. Для атлета, не успевшего толком позавтракать, это было мучительно…

– Вадь, я по делам, – сказал он, выйдя в зал, студенту. – Всех выгони, закрой, ключ – как обычно.

Походка у Лилианы была неторопливая. Ведьма торжественно несла себя – да так, что у всякого встречного возникало желание уступить дорогу. может, и потому, что столкновение с такой массой чревато, съехидничал про себя Сережа, сметет с пути и выкинет на проезжую часть одним движением бедра. Поэтому Сережа застал ее на остановке под навесом. Она только что упустила троллейбус, потому что пробежать пятнадцать метров было ниже ее достоинства. Так, во всяком случае, решил мужественный атлет, которому никогда не приходилось бегать на высоких каблуках.

Подошел следующий троллейбус. Из него посыпалось множество пассажиров через переднюю дверь, но через заднюю вошли всего двое.

Лилиана, распихивая вылезающих, сунулась через переднюю дверь и, сопровождаемая громкой руганью, пробилась-таки вовнутрь. И это уже достаточно удивило Сережу, но совсем остолбенел он, когда ведьма, пройдя троллейбус из конца в конец, исхитрилась выскочить из задней двери буквально на ходу.

Сережа спрятался за стойку навеса, чтобы не попасться ей на глаза. Это было для него все равно, что прятаться за палку от швабры. Однако Лилиана и не поглядела в его сторону. Она высматривала следующий троллейбус – и, когда он прибыл, проделала с ним такой же трюк.

С третьим не вышло. Сережа не сообразил посмотреть, какие цифры несли на себе два предыдущих, но третий явно ходил по иному маршруту – пассажиров из него вышло немного, а вошло – дай Боже. Поняв, что ведьме уже не удастся за полминуты проскочить его насквозь, Сережа вошел вместе с законопослушными пассажирами через заднюю дверь в то время, как Лилиана ломилась через переднюю.

С высоты своего роста он наблюдал за тем, как она протискивалась к задней двери, наступая всем на ноги и не извиняясь.

Что-то было в этой странной деятельности не только целенаправленное, но и осмысленное. Сережа только не мог понять – что.

Ведьма проскочила мимо него, даже не посмотрев, что за великолепный мужчина посторонился перед ней, тщательно отворачиваясь. Это Сережу несколько задело. Он допускал, что у Лилианы дурной вкус и ей нравятся дохлые и щуплые, но делал поправку и на то, что эта склонность, возможно, вынужденная и развилась потому, что настоящий мужчина никогда не обратит внимания на ее пышные формы. Умом он все понимал – но недоумевал. Не так часто ездят в городском транспорте мужчины с обхватом бицепса более полуметра – могла бы и глянуть украдкой…

Тут Сережа вспомнил, как Лилиана, снимая с него венец безбрачия, усадила его, раздетого по пояс, на табурет и что-то выделывала сзади, даже не пытаясь к нему прикоснуться. Великолепно развитый торс (одна широчайшая мышца чего стоила, а прекрасный рельеф заднего пучка дельтовидной мышцы, а высоко вздымающаяся трапециевидная?!?) служил образцом для юных атлетов в тех случаях, когда Сережа при них разоблачался и демонстрировал идеальное позирование. Не говоря уж о чемпионатах, когда каждое его появление на помосте приветствовалось воплями фанатов и потрясенным молчанием жюри. Положительно, у этой женщины был самый дурной вкус, какой только возможен.

Лилиана вышла из троллейбуса на следующей остановке, Сережа – впритирку к ее спине, уверенный, что она не станет оборачиваться. И таким образом они прочесали еще четыре троллейбуса.

За это время Сережа сделал кое-какие наблюдения.

Лилиану совершенно не интересовал интерьер транспорта. Допустим, что в один из вычисленных девяти десятков троллейбусов упрятано некое оружие. Допустим, Лилиана по какой-то примете может опознать нужную машину. Троллейбусы изнутри отличаются разве что рекламой на стенках и цветом сидений. Ведьма же проносится, не глядя на стенки. Причем она не знает, что за ней следят. Стало быть, не играет на публику. И она действительно что-то ищет – иначе зачем бы это странное путешествие?…

Кроме того, Лилиана не обращала внимания на мужчин, зато все время вступала в мелкие перепалки с женщинами. Если ей загораживали дорогу мужчина достойного вида и женщина любого вида, она цеплялась к женщине. Хотя мужчина куда охотнее пропустил бы ее, стоило обратиться к нему полюбезнее.

Да еще эта погрузка через переднюю дверь…

В Сереже проснулось ужасное – азарт погони.

Еще примерно полчаса он садился в те же троллейбусы, что и ведьма, и выскакивал на следующей остановке, не пробивая талона. Уже чесались, собираясь рвануть в рост, кончики ушей. Сережа, обычно не экономивший на транспорте, за один этот день выполнил годовую норму по заячьему способу езды.

То ли в пятнадцатом, а то ли в шестнадцатом троллейбусе он вдруг сообразил, что к той минуте, когда истечет время перерыва, он окажется черт знает где, на краю географии, в местах, где не водятся такси. Еще какое-то время Сережа колебался – а не послать ли эту погоню куда подальше и не вернуться ли в зал, пока еще есть возможность нормально вернуться.

И тут свершилось!

Он даже и не заметил, как началось. Вроде бы молодая женщина, явно беременная, села на освободившееся место – и тут же рядом оказалась маленькая старушка, заурядная транспортная старушка, из тех, что целыми днями странствуют с пустыми кошелками неведомо откуда и неведомо куда, путаясь в ногах у спешащих людей и портя настроение затхлым запашком от своих многочисленных, вытянувшихся до безобразия доисторических кофт, надетых одновременно не менее трех. Такая-то седенькая старушка в капроновой (батюшки, когда же его на голове носили, капрон-то?…) косыночке и шоколадного цвета хлопчатобумажных чулках в рубчик, которые даже российская промышленность – и та отказалась выпускать лет тридцать назад, видно, попросила молодую женщину уступить сиденье, а женщина отказалась.

И старушка заговорила.

Она не разорялась на тему дурного воспитания молодежи, нет! Она ласковенько принялась доставать молодую женщину.

– А что, милочка, ножки уже отекают? – спрашивала она. – Раненько, раненько!

– Нет, не отекают ножки! – отвечала, сердясь, пассажирка.

– Да и головка, гляжу, кружится, и глазки мутненькие! – врала вредная бабка, причем непонятно было, зачем она это делает.

– Ничего у меня не кружится, отстаньте, бабушка! – будущая мама странно нервничала.

– А ты мне вот что скажи, милочка, первенького ведь носишь? – приставала бабка вроде бы и не злобно, но с каким-то тайным подбрыком.

За спиной у нее оказалась Лилиана. Сережа поразился лицу ведьмы – оно было счастливым!

– Да что вы ко мне привязались! – вскрикнула женщина, и вдруг Сережа понял, что ей действительно плохо.

– Да разве ж я привязалась? К тебе со всей душой, а ты рыло воротишь! – бабка наконец-то сорвалась с цепи.

– Со всей душой? – переспросила будущая мама. – Да ну вас, в самом деле!

– А ты от меня не отмахивайся! – бабка прямо-таки на глазах расцветала. – Я тебе, милочка, добра пожелать хотела! Вижу – ребеночек-то плохо лежит, я пожалела, слово ласковое сказала!

– Да не надо мне вашей жалости! – женщина чуть не плакала.

Пассажиры лишь молча переглядывались, понимая ситуацию примерно так: бабка-знахарка, простая душа, углядела беду и по наивности своей с услугами полезла, а дамочка попалась нервная. Сережа и сам был готов понять склоку именно так, да только странно вела себя ведьма-самоучка, которой в этих делах полагалось бы хоть что-то понимать.

Вдруг бабкина жертва закатила глаза и стала медленно сползать с сиденья на пол.

Пассажиры загомонили. Но никто из мужчин даже руки не протянул, чтобы удержать ее.

Сережа протолнулся поближе, присел на корточки – и выпрямился с женщиной на руках. Троллейбус перед тем, как затормозить, дернулся, атлета качнуло – и опять-таки не нашлось мужской руки, чтобы помочь. Зато Сережу увидела Лилиана.

Уж она-то должна была поспешить на помощь к обмякшей, словно разом утратившей все силы, женщине. Но вместо этого ведьма подмигнула Сереже, и не просто, а торжествующе.

Троллейбус замедлил ход. И тут Сережа все уразумел.

Как когтями вцепилась Лилиана бабке в руку и потащила к выходу. Та пискнула – и повлеклась следом, потому что ведьма всем телом и всем весом продавливала себе коридор в толпе, а бабка была, видать, легонькая.

– Да ты что ж это! – завопила бабка, но уж встал троллейбус, распахнулась дверь, и вывалилась она вслед за Лилианой.

Сережа шагнул влево, вправо, чтобы куда-нибудь пристроить женщину, но ее место сразу оказалось занято, а других поблизости не было, и сидящие пассажиры всем видом показывали, что они – ни при чем.

Тогда Сережа как был, с женщиной на руках, выскочил следом за Лилианой.

– Вот ОНО! – мотнув головой в сторону бабки, воскликнула ведьма. Бабка рванулась – но Лилиана так дернула ее к себе, что старухины ножки подкосились и она рухнул на колени.

– Ты что делаешь? – возмутился Сережа. – Отпусти старую дуру и помоги лучше вот этой!…

– От-пус-тить? – Лилиана чуть зубами не щелкнула от ярости. – Да ты знаешь, что ЭТО такое? Это же – ОРУЖИЕ!

Сережа чуть не уронил свой ценный груз.

– ЭТО? – переспросил он.

– А ты еще не понял?

Вдруг, учуяв в Сереже защитника, бабка развернулась на коленках и воззвала к нему.

– Сыночек! Деточка! – заголосила она. – Да что ж это творится! Да старому человеку уж и на улицу выйти нельзя! Да что ж ты мне не поможешь?…

– Не смей! – вскрикнула Лилиана, когда Сережа открыл рот для ответа. – Ни слова! Понял? Вон она отвечала – и что вышло?

Женщина, которую Сережа вынес из троллейбуса, все еще не приходила в себя.

– Отнеси ее вон туда, в сквер, посади на лавочку, – уже спокойнее приказала Лилиана. – Она сейчас очнется. А я ОРУЖИЕ постерегу. Не бойся, мне эта тетенька ничего сделать не сможет, я блоки поставила.

– Да что же это за тетка такая? – изумился Сережа.

– Ты про энергетических вампиров читал?

– Ну?

– Так это она и есть. По троллейбусам промышляет. А то еще дедок имеется – тот по трамваям. Но он слабее, такой нам не нужен.

– Ясно… – отвечал потрясенный Сережа.

Он еще не понимал, зачем Лилиане потребовался энергетический вампир, и копался в памяти, отыскивая сведения, бывшие до сего дня абсолютно бесполезными. И побрел пристраивать на лавочке пострадавшую женщину.

Еле он от той лавочки ноги унес, провожаемый гомоном окрестных бабок. Его приняли за мужа, не желающего приводить в чувство страдалицу-жену. И никакие уверения, что, мол, немочь пройдет сию секунду сама собой, не подействовали. Возвращаясь к Лилиане, Сережа костерил ведьму на все лады – не сними она венец безбрачия, никому бы и в голову не пришло, что эта гора мускулов способна жениться…

А между Лилианой и бабкой-вампиршей шел между тем торг.

– Да на что я тебе сдалась? – тосковала бабка. – Какой с меня вообще может быть прок? Отпусти Бога ради, а за мной не заржавеет! Могу деньгами дать, могу антиквариатом…

Лилиана только мотала головой, не выпуская бабкиной руки и выглядывая в среди прохожих атлета.

– Антиквариатом! – презрительно сообщила она подошедшему Сереже, чем его несколько удивила. – Нет, ты погляди на нее! Интеллигентка! Антиквариат у нее есть! А сама беременных женщин высасывает! Глаза б мои не глядели!

– Ну, подвернулась она мне, подвернулась! – уже не затосковала, а завопила бабка. – Не хотела я! Подвернулась, понимаете?

Это уже относилось к Сереже.

– Не смей отвечать! – снова прикрикнула на него Лилиана. – Ты ей ответишь – и энергетический канал откроешь! У тебя же в момент ответа дырка образуется!

– Дырка? У меня?…

Лилиана только махнула на него свободной рукой.

– Вот ЭТО мы возьмем с собой. Надо бы ее где-то запереть до завтра, чтобы хорошенько проголодалась…

– Ми-ли-ция!!! – заголосила бабка не хуже пожарной сирены. – Ми-ли-ция!!! Караул! Гра-бят!!!

И внезапно рванулась из цепких пальцев Лилианы.

Очевидно, ведьма имела телепатические способности. Сереже и в голову бы не пришло схватить вампиршу за шиворот. Однако он выбросил вперед руку, цапнул ее сзади, сгреб неизвестно сколько слоев кофт на загривке и даже приподнял бабку в воздух – наверно, во избежание дальнейших рывков.

– Ах ты сучка! – вызверилась на нее Лилиана. – Я тебе покажу милицию! Голодом уморю! Вперед!

И понеслась на каблуках большими скачками с удивительной скоростью, расталкивая прохожих и прокладывая дорогу Сереже. Тот, не размышляя, кинулся следом, неся перед собой бабку за шиворот, словно нашкодившего кота.

– Го-ро-до-вой!!! – уж вовсе неожиданно заверещала вампирша. Видимо, решила, что проще дозваться городового, чем милицию. И тем выдала свой более чем почтенный возраст.

Лилиана, услышав этот вопль предельного отчаяния, резко свернула в подворотню – видать, исхоженную, потому что понеслась она проходными дворами со знанием дела. Сережа бежал следом, но рука, не выдерживая непривычной нагрузки, стала понемногу ослабевать и выпрямляться, так что в конце концов бабкины ноги почти касались земли.

Запыхавшись, Лилиана остановилась и обернулась.

– Перекинь ЭТО через плечо, – посоветовала она. – Ты подумал, где мы ЭТО запрем до завтра?

Сережа удивился – оказывается, на бегу он еще должен был и думать.

– У меня – не хотелось бы, – осторожно сказал он.

– Разумеется, – сразу согласилась Лилиана. – Она рано или поздно разговорит тебя. И это плохо кончится. Нужно засунуть ее туда, где она ни одной живой души до утра не увидит даже по телевизору.

– Отольются кошке мышкины слезки, – скорбно предрекла вампирша.

– Можно в тренажерном зале, – сообразил Сережа. – В тренерской диванчик есть. Возьмем ей батон хлеба, пакет кефира – хватит?

– Вот, вот… – забормотала вампирша. – Хлеба, кефира… А если мне белый хлеб при моем диабете противопоказан?

– Не отвечай! – рявкнула Лилиана. – Диабет у нее?! Антиквариат у нее! Я уже давно про эту нечисть слыхала. Как по троллейбусам шастать – так ее и диабет отпускает! А как прихватили за делом – так сразу и диабет объявился!

– Если она – по троллейбусам, а дедок – по трамваям, то теоретически должен быть вампир, который работает в автобусах, – заметил Сережа. – Но я все-таки не понимаю…

– Потом поймешь! – оборвала Лилиана. – Для нас главное – чтобы ЭТО как следует проголодалось. И тогда ОНО станет страшным оружием!

Дальнейшие Сережины действия стали бы позором для всего городского культуризма, если бы кто-то застукал его в душевой. Атлет с такой силищей отвернул краны, что их заколодило, и убедился, что менее богатырская рука потопа не прервет. Вода хлестала на бетонный пол, просачивалась в щели, скапливалась в углублениях – и вскоре широкой волной, несущей пустые мыльницы и чей-то позабытый носок, хлынула в зал.

Акция удалась.

Качки, обнаружив, что шлепают по лужам, кинулись не кран закручивать, а тренера искать. И нашли его во дворе, у входа в зал, созерцающего облака.

Уже не первый раз приключалась в душевой авария. Сережа, демонстрируя нешуточное актерское мастерство, провел дознание – кто последний мылся и давно ли это произошло. Вода между тем поступала в зал неторопливо, но непрерывно.

Даже самые отъявленные фанатики, поочередно не сумев ликвидировать повреждение, поняли, что тренировка срывается.

Выставив последнего безумца, норовившего прокачать до упора спину даже не стоя в воде, а сидя в воде перед блочным тренажером, Сережа впустил Лилиану и вампиршу, сам же разулся, сходил в душевую и с некоторым усилием прекратил потоп.

Вода просочилась и в тренерскую. Лилиана, стоя на сухом островке, брезгливо приподнимала черную шелковую юбку.

И тут Сережа отыгрался за все ее штучки разом.

– В туалете ведро и тряпка, – сказал он. – Давай наводи порядок, а я ЭТО благоустрою.

Лилиана уставилась на него с негодованием – он предлагал взять тряпку в эти пальчики, усаженные перстнями, и, чего доброго, предложит подоткнуть великолепную юбку!

Но Сережа оказался еще зловреднее, чем она предположила.

– В тренерской за дверью халат висит, – сообщил он. – Такой серый, в масляной краске вымазан. Переоденься, а то изгваздаешься.

Огненный взор, который обычного мужчину испепелил бы, как эпицентр ядерного взрыва, не пробился сквозь мощные пласты мускулов.

– А ты с ЭТИМ поосторожнее, – как бы смирившись с необходимостью браться за тряпке, предупредила ведьма. – Смотри, высосет тебя и смоется! Я ЭТО во второй раз отлавливать не буду.

– Она высасывает только во время разговора? – спросил Сережа, вдруг забеспокоившись. Кто его знает, что устроит гнусная бабка в тренерской, пока Лилиана будет мыть полы в зале!

– Главным образом, – загадочно отвечала ведьма. – Даже если умеешь ставить блоки, и то опасно. А с другой стороны, ЭТО – всего лишь солнечный вампир. Вот против лунного я бы не вышла…

– Ничего себе солнечный! – развеселился Сережа. Меньше всего бабке подходил этот эпитет. Весь ее затхлый и заплесневелый вид свидетельствовал, что солнца-то она старательно избегала.

– Это термин. «Солнечный» – это энергетический бандит, а «лунный» – энергетический вымогатель, – объяснила разницу Лилиана. – Вон она ходит на охоту, выслеживает добычу, нападает, высасывает и смывается. А лунный вампир вымогает энергию у своих близких, ноет, канючит, время отнимает… Ты на ее ладони посмотри!

– А что ладони? Что ладони? – забеспокоилась бабка.

– У нее линии темно-красного цвета, если вообще не фиолетовые. Гляди! – Лилиана взяла бабкину руку и, невзирая на сопротивление, развернула вверх ладошкой. – У энергетических вампиров кровь дурная. И вообще – сходил бы ты принять душ.

– Какой душ?

– Контрастный. Ты же был с ней в контакте, а блока не ставил.

– Значит, я буду в душе полоскаться, ты – полы мыть, а ЭТО? – ведьме удалось-таки навязать атлету свое отношение к вампирше.

– Посидит в уголке на тренажере. Ты только зал запри, чтобы не выскочила, – попросила Лилиана.

Ведьма была удивительно кротка и благожелательна. И ручки на коленке сложила благостно – нежные ручки с фантастическим, как всегда, маникюром…

А в результате полы в зале и в тренерской мыл Сережа.

Разумеется, тут уж венец безбрачия был ни при чем.

А потом, когда, накрепко заперев бабку-вампиршу, вышел Сережа с Лилианой из подвала во двор, когда довез он ведьму до ее дома, когда уж и к своему дому подъезжал, нашло на него прояснение.

Он понял, что ведет себя самым идиотским образом. Что это он Лилиане пообещал? Что они вдвоем поедут к тому уголовному особняку вызволять шкатулку??? Чушь собачья!

Сережа не впал в ярость – это было бы недостойно атлета, ведь ярость сродни истерике. Он просто сказал сам себе – плевать, что с отцом Амвросием у ведьмы разногласия идеологические, а с Маркизом-Убоищем – глубоко интимные! Плевать! В одиночку он на штурм не пойдет! И, нравится это Лилиане или не нравится, он позовет и бывшего энергетика, и филармонического артиста! Ибо это – разумно!

Держа такую бурную речь перед воображаемой Лилианой, Сережа уже возле своего дома зазевался и въехал в колдобину. Днище «гольфика» проскрежетало по чему-то незримому – и машина встала на мертвый якорь.

Сережа вылез, попытался самолично вытолкать «гольфик» на ровный асфальт, но добился только того, что вокруг собралась толпа. Таких атлетических подвигов в этих краях не видывали.

Притормозил сердобольный сосед, взял на буксир, приволок во двор. И тут выяснилось, что лучше бы «гольфик» оставить в покое до того момента, когда его осмотрит специалист из автосервиса поставит диагноз.

– Вот и прекрасно! – мрачно обрадовался Сережа, к большому удивлению соседа.

Теперь был не только что повод – а настоящая причина привлекать к делу отца Амвросия с его плодом покаяния.


Глава десятая, экспериментальная | Аметистовый блин | Глава двенадцатая, диверсионная