home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава двенадцатая, диверсионная

Четырехколесный плод покаяния неторопливо проехал по шоссе, минуя обсаженную кустами дорожку, что вела к воротам преступной виллы.

– Вот она!… – прошептал Маркиз-Убоище. – Гляди – во обломы!…

Вилла, куда неведомо зачем перевезли магическую шкатулку, была огорожена даже не бетонным, а из каменных глыб выложенным забором. Очевидно, здесь, на отшибе, приглядели себе местечко в восьмидесятые годы партийные шишки. Даже для нового русского такая ограда оказалась бы тем самым орешком, что не по зубам, потому что республика, откуда привезли эти прекрасные камни, уже стала самостоятельным государством со спятившей экономикой.

Нетрудно было догадаться, какова спрятанная за камнями вилла, если будка для привратников была как целый коттедж. В ней можно было пляски устраивать, и не современные, когда пара должна пять минут простоять на одном месте, покачиваясь, топчась и оглаживая друг дружку, а настоящие – мазурку, скажем, или краковяк.

По случаю хорошей погоды двое охранников вышли из этой аристократической будки и подпирали ворота – тоже, кстати, не хилые, раздвижные и снабженные всяческой автоматикой.

Отец Амвросий сидел за рулем при всем параде – в лазоревом одеянии и с наперсным крестом. Его взяли прямо с венчания и не позволили переодеться, здраво рассудив, что бывший энергетик в джинсах и бывший энергетик в рясе – это два разных человека, и по джинсам охрана стрелять будет, а насчет рясы – заколеблется.

Рядом сидела Лилиана в полном боевом облачении – вернее, в том, что ведьма искренне считала боевым облачением. На ней были черный шелковый блузон, черные же штаны из искусственного эластичного бархата и ботфорты тонкой кожи, прикрывающие колено, а на груди – всего один медальон, усаженный мелкими камнями, весом примерно в полкило. Сережа посоветовал ей при опасности раскрутить эту штуку на цепочке – и получится исправный кистень. Волосы ведьма убрала в большой шиш, что было воистину удивительно – ведь на обложках всех боевиков, особливо фантастических, дамы идут в бой непременно раздевшись до нижнего белья и распустив волосы. Еще была крошечная сумочка через плечо – как раз такого размера, чтобы поместились компактная пудра и один патрончик губной помады, а второй бы уже не влез.

Лилиана и отец Амвросий старательно не глядели друг на друга.

На заднем сидении Сережа и Маркиз-Убоище зажали бабку-вампиршу. Каждый смотрел в свое окошечко, чтобы, Боже упаси, не встретиться взглядом с вредной старухой. Ее нужно было соблюдать голодной до начала боевых действий.

Как ни странно, лазоревая ряса бывшего энергетика сыграла особую роль в отношениях с бабкой. Увидев красавца-батюшку, который вместе с ведьмой и прочими нехристями явился за ней в тренажерный зал, вампирша раскрыла рот и сделала постно-блаженную физиономию. После чего, сложив аккуратненько ручки, правую поверх левой, ладошками кверху, поспешила под благословение. Отказать в этом священник не мог.

Предупрежденный о бабкиной особенности отец Амвросий тем не менее собрался было брякнуть ей ласковое слово.

– Не смей! Молчи! – наперебой завопили Сережа, Лилиана и Маркиз-Убоище.

Бывший энергетик молча благословил энергетическую вампиршу, вслед за чем ее с двух сторон подхватили под белы рученьки с лиловыми линиями и усадили в «мерс».

И вот теперь она сидела, уставившись в затылок отцу Амвросию, и ждала, пока ее выпустят из машины и покажут дичь.

– Ну, начнем, благословясь, – сказал отец Амвросий и вынул ключ зажигания. Обычный, даже заурядный этот жест как-то внезапно подчеркнул, что выбор сделан, обратного пути ни для кого уже нет.

Бабку вынули, поставили на асфальт и издали показали ей будку с тоскующей охраной.

– Подойдешь и предложишь им свежих яичек, – велела ведьма, протягивая заранее приготовленное лукошко. Сережа и не приметил, когда это она протащила лукошко в машину.

Бабка кивнула – как ни хотелось ей прицепиться к Лилиане, однако инстинкт самосохранения оказался сильнее голода. Повесив на сгиб локтя кошелку, она молча засеменила к воротам. Сережа и Маркиз-Убоище, хоронясь за кустами, двинулись следом – им было интересно поглядеть, как вампирша управится с охраной.

Через минуту их нагнал отец Амвросий.

– Не могу я видеть этот сатанинское отродье! – заявил он.

– Чеши отсюда! – приказал Сережа. – Ишь, брезгливый какой выискался! Твоя ряса за три версты видна и еще отсвечивает!

Действительно – тяжелый лазоревый шелк, да еще вышитый серебром и золотом, на солнце бликовал и искрился.

Красавец-батюшка, сейчас даже избыточно красивый, остался стоять там, где настиг его окрик, а Сережа и Маркиз-Убоище, одетые гораздо скромнее, чуть ли не на корточках продолжили свой путь.

– Серьезно он уверовал, – сказал Сережа филармоническому артисту. – Ведь Лилька только корчит из себя злодейку. Вывеска у нее такая! А он, если что не вписывается в религию, так уже и на дух не переносит. Надо же, какими их там правильными делают, в семинарии…

– Ты так полагаешь? – загадочно спросил Маркиз-Убоище.

– Но надо отдать ей должное – она его тоже терпеть не может. Идеологический враг!

Сережа замолчал, отложив анализ духовных противоречий между ведьмой и отцом Амвросием до лучших времен. Потому что вампирша с лукошком вышла наконец к будке и обратилась к охране с приветствием.

Издали было видно, как парни высокомерно отказываются купить предложенные яйца. И в самом деле, что за идиотизм – предлагать людям на боевом посту товар, который нужно варить или жарить! Яйца были гениальной находкой Лилианы, рассчитавшей, что охрана пошлет бабку с ними вместе далеко и надолго, а уж достойно ответить и завязать свару – бабкино дело.

Две минуты потребовалось голодной вампирше, чтобы сперва один, а потом и другой охранник, зашатавшись, легли на асфальт перед воротами.

– Вперед! – приказал Маркиз-Убоище и первый помчался вязать по рукам и ногам добычу.

– Сашка, за мной! – негромко позвал Сережа и побежал следом. – Леонид Борисыч, оружие у них заберите!

Бывшему электронщику и бывшему энергетику нужно было быстро разобраться в будке с пультом управления воротами и прочей техникой, отвечающей за безопасность виллы.

Бабка-вампирша, подкормившись, пришла в замечательное расположение духа и добровольно помогала Маркизу-Убоищу обездвиживать охрану, затягивая хитрые узлы с такой силищей, что развязать их не смог бы вообще никто на свете.

– Пятнадцать человек на сундук мертвеца!… – вдруг зловеще пропела она, и Сережа, которого уже и призыв к городовому достаточно озадачил, покосился в открытую дверь на бабку с большим подозрением.

Оказалось, что не напрасно будка у ворот столь просторна – одна стена помещения была целиком занята электроникой. Пять экранов показывали, что делалось в особняке и три – что творилось на территории.

Время было утреннее – хозяин уехал творить Большой Бизнес, хозяйка – тратить деньги. В доме околачивалась охрана в количестве еще трех мальчиков, но не в камуфле, а в штатском. Вокруг дома шастали двое. Итого – пятеро. Но, возможно, были еще шестой и седьмой, не попавшие в поле зрения телекамер.

– Солидно, – заметил Маркиз-Убоище, разглядывая электронику. – Автомат и пистолет. Вот.

Выглядел он с оружием предельно нелепо – очевидно, природный его артистизм требовал бутафории, а с реальными предметами дела иметь не желал.

– Странно, – возразил Сережа. – Чтобы такой богатенький Буратино – и арендовал под офис всего пять-шесть комнат, да еще на шестнадцатом этаже. Не иначе, офис у него там для приличия…

– Йо-хо-хо, и бутылка рома… – бормотала бабка, довязывая охранника. – Пей – и дьявол доведет до конца…

Тут она осеклась – к будке, придерживая облачение, подбежал красавец-батюшка. Он неодобрительно глянул на вампиршу – но не сказал ни слова, а ворвался и присоединился к изучающему местную электронику Сереже.

– Сличи таблички под экранами с большим планом территории и схемой расположения камер в особняке, – сказал атлет.

– Вот тут, – отец Амвросий показал пальцем на план. – Вот в этой комнате Данка стреляла из пневматического пистолета. Но там сейчас шкатулка или не там – одному Господу ведомо…

– Скоро будет ведомо и нам. Бабушка, беритесь за яйца. И вперед!

Услышав такое атлетическое обращение, вампирша заулыбалась.

– Куда вперед-то, сыночек?

– Молчи! – вовремя напомнил Сереже про бабкины способности Маркиз-Убоище. – Где сперва будем охрану снимать – в доме или на территории?

Он показал на экран – там прохаживались еще два парня.

– За особняком, – сверившись с планом, объявил отец Амвросий. – Вот тут. Бабушке нужно обойти справа – тогда она и выйдет на них.

Вампирша взялась за кошелку и бодро зашагала в указанном направлении.

Отец Амвросий, сообразив, как управляются камеры, исследовал внутренности виллы.

– Одну охрану оставили. Ни хозяина, ни хозяйки… и на кухне пусто… – докладывал он. – Серенький, сейчас ты покарауль здесь, а я пойду туда, на второй этаж…

– Кто пойдет? – переспросил Сережа.

– Я пойду, – безмятежно повторил отец Амвросий. – Я-то помню, как туда двигаться.

– А если там заперто? – возмутился атлет. Имелось в виду – ты, что ли, единым небрежным движением плеча высадишь двустворчатую дверь?

– Во блин! – завопил Маркиз-Убоище, тыча пальцем в экран.

Там бабка беззвучно обрабатывала еще двоих. Она поставила наземь кошелку с яйцами и размахивала руками, а крутые охранники ошалело смотрели ей в рот.

– Лилиана была права, – заметил Сережа. – Нужно было дать ей проголодаться. Значит, так. Кто у нас на вилле?

– Не может быть, чтобы ни души, – усомнился отец Амвросий. – То, что мы не видим их, означает, что у них там есть служебное помещение, не оборудованное камерой. Кто-то наверняка там дрыхнет… то есть, спит.

– Ну и приятных ему сновидений, – буркнул Сережа. – Его счастье, если не проснется. – Леонид Борисович, вы останетесь тут. Возьмите автомат, что ли. Мало ли, как нас там встретят.

Отец Амвросий хлопнул себя по лбу и занялся пультом.

– Нужно вырубить все, что только возможно!

– Если все вырубим – Леонид Борисыч не сможет за нами присмотреть, – разумно возразил Сережа. – Только сигнализацию. Леонид Борисыч, как бабка справится – дайте отмашку. Ну, с Богом, что ли?

– С Богом! – бывший энергетик, сдвинув последний тумблер на пульте, размашисто перекрестился, подумал – и на всякий случай перекрестил бывшего электронщика. Затем подхватил пистолет и первым побежал по дорожке, огибающей газон, к вилле.

Сережа догнал его у самых дверей и обернулся. Маркиз-Убоище, высунувшись из будки, уже вовсю махал рукой.

– Бабка справилась, – сказал атлет. – Беги, гони ее сюда, а сам повяжи и тех…

– Дай веревку! – потребовал отец Амвросий.

Заранее нарезанная кусками по два метра веревка была намотана у Сережи на талии. Ее запасли из расчета по два куска на рыло, а методику вязки освоили по картинкам из книги мудрого человека Анатолия Тараса «Боевая машина».

Прихватив веревку, красавец-батюшка скрылся за углом, а Сережа прижался к стене у самой двери. Первой следовало пускать вампиршу. Мало ли, где та служебная комната с дрыхнущими охранниками.

Бабка не прибежала и не пришла – притрюхала. Она тяжело дышала.

– Ох, ублажили мне душеньку!… – сообщила она. – Ох, порадовали! Ох, утешили!…

– Вы куда яйца подевали? – удивился Сережа.

– Какие яйца?… – бабка на радостях от обильной трапезы утратила соображение. – Ох, теперь-то бы, после сытного обеда, по закону Архимеда…

– Вперед, бабушка! – и Сережа налег на дверную ручку.

Оказалось, что блистательная вилла не заперта.

Атлет и вампирша оказались в роскошном холле.

Отец Амвросий где-то запропастился.

– На второй этаж! – негромко приказал Сережа. Он внимательно разглядел план, на котором столовая и «кабинет хозяина дома» были самыми большими помещениями, да еще и соединялись между собой.

Бабка сделала по ступенькам четыре шажка и схватилась за сердце.

Выхода не было – Сережа схватил ее под мышку, благо вампирша была маленькая и тощенькая, и без особого усилия взнес наверх.

Первой комнатой, куда он попал, была маленькая гостиная, откуда одна дверь вела в хозяйские покои, а другая – в столовую. Сережа ворвался туда, пересек комнату в три прыжка и оказался возле двери кабинета. Она была заперта. Атлет бухнул кулаком – дверь выдержала. Тогда он ударил ногой, а ноги у него были мощные. Не родилась еще дверь, чтобы им противостоять.

Сережа оказался в довольно большой комнате, обставленной в каком-то старинном, на его взгляд, стиле, о трех окнах с бархатными портьерами, и первым делом споткнулся о скамеечку на кривых ножках, но не простых, а вызолоченных самоварным золотом.

Отец Амвросий был прав – хозяева виллы нагребли сюда хлама всех веков и всех народов.

Больше всего на свете эта комната напоминала музей, но музей бестолковый, где составлять экспозицию поручили чьей-то безграмотной секретарше. И она, проехавшись по антикварным магазинам, привезла все, что подвернулось, – бронзовые люстры, которые в прошлом веке ни одно солидное семейство не потерпело бы, сервиз с пастушками и маркизами в стиле восемнадцатого века, изготовленный во второй половине века двадцатого, который еще два года назад любой американский провинциал мог заказать по каталогу, треснувшие вазы и вазочки, якобы медные статуэтки, канделябры, электропроводка в которых была, надо думать, еще во времена Людовика Четырнадцатого…

Именно отсюда раздался выстрел, именно здесь отец Амвросий нашел пульку от пневматического пистолета! Вряд ли на втором этаже виллы было еще одно столь же загроможденное псевдостаринной рухлядью помещение.

Найти в этом столпотворении маленькую деревянную шкатулку казалось задачей нереальной.

– Уй-й!… – застонала, держась за косяк, бабка. – Антиквариату-то!…

– Пулька ударилась в дверь… – пробормотал Сережа. – В дверь, значит, ударилась…

Откуда же стреляла Данка?

Чтобы выстрелить, нужно по крайней мере выставить из треклятого камня руку с пневматическим пистолетом…

Сережа судорожно вспоминал дикую историю, которую рассказала Майка про Данкино приземление на электрическую плиту. Выходит, человек, покидая камень, разносит всю окружающую его мебель. Но Данка оказалась всего-то навсего в навесном шкафу и продавила его. А если бы шкатулку заперли вон в тот дубовый редут, обвитый деревянными гирляндами из жутких роз и полированных яблок? Он же слона выдержит!

Редут принадлежал к той породе старинных буфетов, которые внушают человеку неподготовленному суеверный ужас. Так и кажется, что сперва привезли это чудовище, а потом уж вокруг него возводили стены дома и клали над ним кровлю. А если хозяин в помутнении рассудка хотел установить буфет на втором этаже – то, очевидно, либо вынимали кусок крыши, либо ломали стенку и внедряли редут на постоянное жительство при помощи башенного крана.

Шедевр древесной архитектуры весь занимал собой целую стенку напротив двери. На огромном фундаменте, иначе нельзя было назвать широкий комод о четырех дверцах, громоздились в причудливой симметрии застекленные шкафчики с нишами, выносными полочками, выдвижными ящичками, и все это было уставлено антикварной мелочью.

Если бы шкатулка с камнями стояла наверху – то Данка, выбираясь наружу ради выстрела, произвела бы примерно такой же разгром, как в офисе Николая Юрьевича.

Сережа распахнул нижнюю дверцу – и обнаружил пустоту.

Все сокровища бизнесмена торчали на виду. Обширные помещения в фундаменте редута были ему просто не нужны.

Сережа распахнул и вторую дверцу.

Там лежали старые журналы и газеты. Хозяева не предполагали, что гости будут шарить по шкафам.

С третьей дверцей повезло. Среди набитых неизвестной рухлядью пакетов стояла шкатулка с откинутой крышкой.

Сережа, победно улыбнувшись, вынул ее, скорчил камням рожу, закрыл…

И тут внизу раздались выстрелы!

Уж кто там по кому лупил – понять было невозможно. Ясно было лишь, что пора сматываться. Сережа сунул шкатулку на ремень, подхватил под мышку бабку и рванул через столовую к лестнице.

Но по лестнице уже мчались прыжками наверх люди.

Сережа самонадеянно оставил все оружие внизу – у отца Амвросия и Маркиза-Убоища. Сейчас выход был один – самому спрятаться и выслать бабку, в которую сперва от удивления выстрелить не догадаются, а потом уж будет поздно.

– Бабушка, – сказал Сережа, ставя вампиршу на пол. – За работу!

– Не могу… – пробормотала та. – Худо мне!…

– Сердце, что ли, прихватило?

– Помял ты меня…

Времени на разборку не было. Взяв бабку на руки, как положено брать красивых женщин, Сережа метнулся в хозяйские апартаменты. Комнаты оказались невелики, и он сам не понял, как влетел в крайнюю, тупиковую. А выскакивать из нее и искать других путей было поздно.

Это была какая-то странная маленькая комната, почти пустая – две замызганные хлипкие табуретки не считаются, вместо хрустальной люстры – голая лампочка, стены уже оклеены изумительной красоты обоями, но пол не мыт со времен первой мировой. Очевидно, затевая ремонт виллы, ее собирались приводить в порядок последней.

Были в этой комнатенке окно и две узкие двери. Через одну вбежал Сережа с бабкой на руках, вторая же оказалась накрепко заперта.

Сережа, усадив бабку на табуретку, первым делом приспособил в качестве замка ножку от другой табуретки, двинул плечом запертую дверь и хищно посмотрел на окно.

Здешний хозяин, видать, не на шутку боялся грабителей. Мало того, что дом был насквозь прошит сигнализацией, что вокруг слонялись бездельники в камуфле, – так и большинство окон снаружи украшали узорные решетки, по виду – изящное черное кружево, но если приглядеться – то сварены они были из выгнутых полос металла, в два пальца шириной, обращенных к публике тонкой гранью.

Сережа распахнул рамы – и убедился, что дело плохо.

– Тупик, – сказал он. – Ну, ничего. Я встану за дверью, а ты, бабуля, их обработаешь. Свяжем…

На нем еще было намотано довольно веревок для целой роты.

– Ромка! – раздался голос, причем довольно близко. – Сюда побежали!

– Думаешь, к чулану?

– Хрен их знает! Глянь-ка на лестницу!

Сережа недовольно хмыкнул – оказывается, поблизости была лестница, а он ее сгоряча проскочил. Ладно, будем пробиваться к лестнице…

Догадываясь, что черед минуту-полторы охрана уже будет ломиться в комнатенку, Сережа встал за дверью. Бабка, тяжко дыша и скрючившись, все еще сидела на табуретке и бормотала невнятное. Судя по тому, как злобно взглядывала вампирша на атлета, это была отнюдь не молитва…

– Вперед! – приказал Сережа бабке.

– Не могу! – жалостно отвечала она. – Ой, не могу…

И художественно сползла с табуретки, и повалилась наземь, и стала растирать себе грудь чуть повыше места, где положено быть солнечному сплетению.

– Что с вами? – забеспокоился Сережа. – Выбираться же надо!

– Ой, лишенько, не могу, – и бабка даже изобразила, как выловленная рыба разевает рот, хватая воздух. – Объелась!…

Сережа онемел.

Этого еще недоставало…

Всего двое охранников – правда, вооруженных, но совершенно не готовых к встрече с энергетическим вампиром, – стояли между ними и его вооруженными спутниками, а также плодом покаяния, чей бак был полон хорошим бензином. Всего двое – но бабке они были уже не по зубам. Или чем она там орудовала?…

– Бабушка, бабуленька… – залепетал Сережа, опускаясь рядом на корточки. – Соберитесь с силами! А то плохо будет!…

– Это тебе плохо будет, – простонала бабка. – На меня-то, на пожилую женщину, ни у кого рука не поднимется!… А ты – вон какой! Громила!

И бабка, увы, была права.

– Бабушка, вот этого не надо, – буркнул Сережа. Теперь он в полной мере оценил высказывание вредной ведьмы на ту тему, что крупный мужчина – превосходная мишень.

– Ромка! – раздалось за дверью. – Они здесь!

– Не стреляй! – отвечал предполагаемый Ромка. – Ща мы их выкурим!

– Чего-й то они? – забеспокоилась бабка.

– Из газового пистолета пальнут и возьмут нас сопливенькими, – вообразив, что будет после этого, Сережа откровенно поежился. Ес-тест-вен-но, станут разузнавать, кто его, Сережу, нанял. Когда он скажет как есть – мол, пришел вызволять жену из шкатулки, – не поверят, да и кто бы поверил? Начнут выбивать из него несуществующую правду зубодробительным методом. И пропал атлет… Кто его искать станет? Отец Амвросий затихарится, Маркиз-Убоище – тем более. Качкам наймут другого тренера. И все. И – эпитафия: «Остановись, прохожий! Под плитой – скелет, чей бицепс был твоей мечтой!»

Бабка приподнялась на локте.

– Сыночки, голубчики!… – жалостно позвала она.

– Бабушка, миленькая!… – зашептал Сережа так, как отродясь не шептал на брачном ложе. – Ну, наскреби еще чуточку аппетита!… Еще капельку! Есть же у тебя там пустое местечко!…

– Потерпи, бабка! – крикнули из-за двери. – Мы тебя потом откачаем!

– Вну-чи-ки!… – завопила вампирша. – Не погубите! Дайте я хоть на караченьках к вам выползу! А этого ирода, этого нехристя…

Тяжелая ладонь зажала ей рот.

– Ищи в себе аппетит, бабка! – приказал Сережа. – Если меня погубишь – найдется кому с тобой посчитаться! Тебе тогда по троллейбусам уже не работать!

Вампирша прочавкала что-то невразумительное.

– Чего-чего? – грозно переспросил атлет.

– Я тебя высасывать не буду, – зашипела бабка. – Я тебя им целенького сдам!… А то, чего доброго, за упокойничка примут – да и выкинут!

Сережа забарабанил пальцами по широкому подоконнику. Потом ухватился за кованую решетку и стал ее дергать, расшатывая. До выстрела из газового пистолета оставалась, может быть, лишь секунда.

Вытащив из-за пояса шкатулку, Сережа откинул крышку. Нужно было по крайней мере уничтожить порядок камней, раскидать их, сделать эту магию, ради которой едва не убили Наследника с Маркизом-Убоищем, бездействующей и безвредной!

Меньше всех прочих был кристалл алмаза.

– Проглочу! – решил Сережа. – Уж там-то искать не догадаются!

Прямо под алмазом лежал в бархатном гнездышке аметист – прекрасный строгий аметист, который почему-то был Сереже ближе всех прочих камней.

Ограненный кабошоном и прекрасно отшлифованный, он вдруг отразил Сережино лицо, но не только – лицо, как бы удаляясь, сделалось маленьким, зато обозначилась фигура – та самая, плечистая, в темной одежде и с золотой нитью от правого плеча к левому бедру.

У этой фигуры не было в руках шкатулки, а то, что было, светилось между ладонями и колебалось.

– Сюда! – услышал Сережа.

Он не понял, чей это голос и откуда прилетел. Но это был голос друга! Возможно, вилла имела какие-то потайные двери и ходы, возможно, отец Амвросий, Маркиз-Убоище и Лилиана что-то придумали, с кем-то договорились, нашли выход из положения!

Мгновенно выстроив эту неправдоподобную конструкцию, Сережа подхватил бабку с пола и взял под мышку. Не те были условия, чтобы бегать, держа вампиршу перед собой за шиворот. И мотнул головой вправо-влево, ожидая увидеть раздвинувшуюся стену и зовущую руку.

– Сюда!

Сережа опустил глаза – и не смог оторвать взгляда от аметиста – последнего в третьем ряду шкатулки.

Лиловое сияние с белесыми язычками вышло из-под него, окружив камень, и стало расти, и возник круг, который только казался кругом – на самом деле это была дыра в потемневшем и сгустившемся воздухе. Оттуда пришел ровный гул, заполнил собой помещение, стал ощутим, как проходящая по телу нервная дрожь, дрожь не страха, но предвкушения.

Сережа протянул к дыре руку – и ощутил, что ложится на плотный воздух, как на теплую волну, и волна вносит его в отверстие вместе с зажатой под мышкой вампиршей.

Тут дверь резко отворилась и раздались два выстрела.

Сережа ощутил прикосновение к левой подошве, лягнул медленно прилетевшую пулю – и она полетела назад, туда, где Ромка и его напарник еще только собирались захлопнуть дверь, чтобы самим не надышаться дрянью.

А впереди стоял человек, протянув к Сереже руки, и готовился принять его в объятия.

Это был высокий человек в лиловом бархатном кафтане по колено, и кафтан был надет на голое тело, однако об этом издали трудно было догадаться – вся грудь встречающего была покрыта черной порослью. Через левое плечо была перекинута шитая золотом широкая перевязь – широкая для кого-то другого, но не для этого гиганта. На перевязи висел клинок в ножнах, и если бы Сережа разбирался хоть в чем-то, кроме электроники и культуризма, он бы сразу сказал – нет, не шпага, таких широких шпаг не бывает, и на саблю тоже что-то мало похоже…

Между рук висел в воздухе темно-красный шар и медленно вращался. В тот миг, когда Сережа чуть не влетел головой в широкую грудь человека, его шар взмыл ввысь.

– Держись, приятель! – с тем две мощные волосатые руки схватили Сережу за плечи, подтолкнули вверх, он принял вертикальное положение и медленно опустился – не выпуская, впрочем, из-под мышки совсем ошалевшую от полета бабку.

Сережу качнуло, но он устоял.

В странной местности он оказался – на берегу синего, словно бы нарисованного моря, под синим же, изумительной глубины, небом, на желтом сияющем песке. Воздух был солоноват и пронзительно чист, отродясь атлет не дышал подобным воздухом. Ни солнца, ни луны, ни тени, что должна бы лечь у высоких ботфортов незнакомца от солнечного или лунного света, Сережа не заметил.

– Это – что? – срывающимся голосом спросил атлет.

– Это – Вайю. Добро пожаловать! – встречающий, чуть отступив, сорвал с головы широкополую шляпу без перьев и поклонился, так мощно ударив шляпой по светлому песку, что веер золотых искр встал между ним и Сережей.

Затем он выпрямился, нахлобучил шляпу, поймал на ладонь вращающийся багровый шар и подкинул его.

Бабка, малость опомнившись, заелозила под мышкой. Сережа ослабил хватку и позволил ей соскользнуть вдоль атлетического бедра и встать на собственные ноги.

– Батюшки мои! – заголосила бабка. – Сподобилась светлого рая!

Незнакомец положил крупную цепкую руку ей на плечо. Рука была покалеченная не хватало верхних фаланг у мизинца и безымянного пальца.

– Не вопи, сударыня, – строго сказал он. – Я этого не люблю. Ты не в том цветущем возрасте, когда женщинам прощают вопли и капризы.

– Ты что же это, сыночек, совсем к годам почтения не имеешь? – запричитала вампирша, и Сережа понял, что она за время полета нажила новый аппетит и вызывает первого встречнего на склоку.

– Не имею, сударыня, – не отпуская бабки, незнакомец повернулся к Сереже. – Вынужден сам себя рекомендовать. В миру – дворянин из Лангедока Даниэль де Монбар. Прошу прощения за свои плохие манеры – я нажил их в Карибском море. И прошу поверить, что мне дали хорошее образование. Ежели поднапрячься, я мог бы произнести речь на латыни – даже теперь, столько лет спустя. Иезуиты всегда были хорошими учителями – а вы как считаете?

Если б Сережа знал, что в конце восемнадцатого века в Санкт-Петербурге наизнатнейшие вельможи всячески старались устроить своих недорослей в иезуитский пансион, он бы мог иметь свое мнение по этому вопросу. Но о лангедокском училище, процветавшем примерно в середине семнадцатого века, он понятия не имел.

Вообще с историей у Сережи дело обстояло плохо. Как у всякого человека, окончившего обычную среднюю школу и более в глубь веков не заглядывавшего, имелись у него некие путеводные вехи.

По Сережиной хронологии, прежде всего были фараоны. Им на смену пришли древние греки во главе с Прометеем. Потом откуда-то взялись древние римляне во главе, чтоб не соврать, с Колизеем. И сразу же наступило средневековье. Там произошли крестовые походы, потом Колумб открыл Америку, а о том, что было после этого события, Сережа получил сомнительное представление из романов Дюма.

Параллельно европейской истории располагалась история российская со следующими вехами: крещение Руси, татаро-монгольское иго, Иван Грозный с картинки, где он убивает родного сына, и сразу же – Петр Первый, возможно, внук убийцы. Петра сменил тот, кого хотели свергнуть декабристы, а потом произошла февральская революция, повлекшая за собой советскую власть. Она случилась сразу после войны, но с поляками, с французами, или с кем-то еще – тоже было дело темное. Еще имелись Бонапарт, Аракчеев и генерал Скобелев – люди, приложившие руку к российской истории, но не имеющие своей вехи в Сережиной системе, а как бы блуждающие между пятнадцатым и девятнадцатым веком.

О флибустьерах Сережа знал следующее – жили в Флибустьерском дальнем синем море и на бригантинах подымали паруса. И капитан, обветренный, как скалы, выходил в море, не дождавшись дня… И вьется по ветру Веселый Роджер…

С одной стороны, такая прореха в образовании Сережу не красила. Но с другой – из сотни технарей, населявших не так давно конструкторские бюро, разве что человек сорок имели столь обширные исторические познания. Для многих Петр Первый пришел к власти в результате крещения Руси.

– Вы – Истребитель? – вспомнив вдруг приключенческие байки Наследника, спросил Сережа.

– К сожалению, не осталось в живых никого из тех, кто звал меня Истребителем. А команда у меня подобралась отличная… Здесь, в Вайю я – Аметист.

– А-ме-тист… – произнес Сережа. – Так вот почему…

Да, это было то самое лицо – и черные космы, и короткая бородка. И твердый взгляд…

– Потому, что я звал тебя, – согласился флибустьер. – А каким образом и с какой целью – ты скоро узнаешь.

Мысли у Сережи двигались медленно – и не сразу он осознал, что попал туда же, куда должны были попасть Данка, Майка и Наследник.

Он пожелал было спросить, кто и с какой целью заманил в камни – или, если угодно, в Вайю, – троих ни в чем не повинных людей. Но тут пронеслось мимо лица дуновение ветра с правой стороны и дуновение огня – сверху.

– Отойди-ка, сударь мой, – посоветовал Монбар. – Сейчас тут будет спор из-за твоей добычи.

Сережа задрал голову – и увидел клубок бело-рыжего огня, внушающий ужас шевелением длинных язвительных языков, вытянутых не назад, как полагалось бы летящему пламени, а вперед, словно хищные щупальца.

– Не бойся, – сказал флибустьер, поигрывая своим рдеющим шаром. – Усмири волнение – вот так.

Он поднял ладони вверх, и подтолкнул вращающийся шар, даже не прикасаясь к нему. Тот поплыл – и Сережа инстинктивно выставил вперед руки, боясь обжечься.

– Охвати его, – приказал Монбар. – Держи между ладонями и укрощай!

Бабка в ужасе прижалась к Сережиному бедру.

– Смертушка моя пришла, – прошептала она, глядя вверх, на огненный клубок. – Ой, за мной она пришла!… Сыночек, родненький, я же тебя спасла! Так и ты уж меня убереги!… Ты же вон какой здоровый!…

Надо было, конечно, напомнить перепуганной вампирше, как она собиралась сдать сыночка вооруженной охране, но Сереже было сейчас не до того. Он ощутил свою власть над багровым шаром. И чувство не было для него совершенно уж новым – что-то похожее он испытывал, как ни странно, когда в тренажерном зале вправлял мозги толстушкам, сладострастно запрещая им есть жирное, копченое, соленое и сладкое.

– В тебе есть страх, – продолжал ставший Аметистом флибустьер. – Страх – это не твое. Ему тут не место. Как ты владеешь этим шаром, так ты владеешь своими чувствами.

– Я и без того владею своими чувствами, – обиделся на внушение Сережа.

– Потому-то тебя позвал Аметист, – загадочно сказал Монбар.

Видя, что сыночек защищать ее не собирается, бабка завертела головой в поисках убежища – и вдруг, сорвавшись, мелкими шажками понеслась прямиком в море. А там непонятно откуда взялась лодка, и лодка эта, не имея ни паруса, ни мотора, ни даже весел, ходко и бесшумно шла к берегу, а в ней стояла женщина – высокая, тонкая, в длинном красновато-оранжевом платье, и в руке она держала золотой жезл, который с обоих концов был увенчан странного вида набалдашниками.

Бабка готова была пуститься вплавь, но лодка ускорила ход и ткнулась носом в берег, когда вампирша уже стояла по щиколотку в воде.

– Доченька, голубушка! – выкрикнув это, бабка зажала себе рот ладонью. Сережа понял, в чем дело, – аппетит проснулся-таки, и старая перечница боялась нечаянно высосать свою единственную возможную защиту.

Царственно стройная женщина, увенчанная, словно литой короной, сложно зачесанными черными волосами, вознесла на борт узкую босую ногу и перешла на берег, причем лодка под ее тяжестью даже не шелохнулась. В тот же миг рыжий огненный шар опустился возле бабки и простер к ней языки-щупальца с белыми кончиками, ставшими вдруг похожими на когти.

– Не вмешивайся, – предостерег Монбар. – И без тебя поделят. Сердолик и Яшма оба перераспределяют энергию. Но Яшма берет тяжелую энергию, довольно грубо ее перерабатывает и возвращает людям, а Сердолик пускает ее в дело такой, какой получает, и пробивает стены тупиков. Обоим твоя добыча просто необходима – но не вмешивайся!

Сережа, играя подвешенным в воздухе шаром, покосился на вампиршу.

– Я и не вмешиваюсь, – отвечал он. – По мне, так кто бы ни прибрал к рукам эту бабульку, все будет лучше, чем ее троллейбусная самодеятельность. Вообще-то лучше бы, чтобы вот та стройняшечка…

Он взглядом указал на царственную женщину.

Женщина тем временем вступила в беседу с огненным клубком.

– Смею напомнить, что за мной право давности и я давно нуждаюсь в орудии!

– Смею напомнить, что я возглавляю второй отряд – отряд хранителей истекшего времени и выше стою в пирамиде Вайю! – прорычал голос из сердцевины клубка.

– Это Яшма, – сказал, указывая на красавицу, Аметист. – С одной стороны, неплохо, если добыча достанется ей, а с другой – слишком часто Яшму выбирают талисманом черные маги. И это – наше слабое место. Именно через Яшму у них больше всего шансов проникнуть в Вайю.

Сережа снова вспомнил про Данку, Майку и Наследника.

– Это что же? Выходит, вы всякую добычу так делите? – мрачно спросил он.

– Это – ценная и очень нужная нам добыча, – окинув вампиршу взглядом знатока, объявил флибустьер. – Кому бы она не досталась – ее заставят приносить пользу. И она отлично усвоит, что дозволено, а что – не дозволено, сударь мой.

Яшма выставила вперед свой золотой жезл, из клубка выпуталось пламенеющее щупальце, а прочие сплелись, образовав подобие зверской морды с торчащими, как у моржа, клыками. Жезл и огненный язык скрестились над головой перепуганной бабки, а то, что произошло дальше, сильно смахивало на любимый Сережей армреслинг. Яшма и Сердолик давили друг на друга, да так, что и огненный клубок, и красавица в оранжевом платье дрожали от напряжения.

– Так… – произнес Сережа, отпихнул шар и в два прыжка настиг бабку. – Ценная, говорите?

Выхваченная за шиворот из-под скрещения жезла и щупальца, вампирша забила в воздухе ногами.

– Честная мена, – сказал атлет Яшме и Аметисту. – Вы получаете эту ценную бабулю, а взамен возвращаете мне малоценную. К вам совершенно случайно попали две женщины и старый алкоголик. Я требую женщин – а алкоголика можете оставить себе, если он вам зачем-то нужен…

Сережа вспомнил затею Маркиза-Убоища и добавил:

– … и если у вас есть для него спиртовой кристалл!

– Аметист, мой предводитель! – воскликнула Яшма, соблюдая при всем волнении спокойствие на точеном лице. – Ты принял эту добычу – сделай так, чтобы она попала ко мне!

– Видишь ли, сударь мой, Яшма – из моего отряда хранителей настоящего времени, хотя ей и полагалось бы подчиняться Сердолику. Но она слишком связана с настоящим. Я, Аметист, возглавляю третий отряд и отвечаю за все происходящие сию минуту случайности, – флибустьер вздохнул. – И поэтому непристойно будет, если я попрошу тебя за подчиненный мне камень. Мена невозможна…

– Ну так я удавлю эту бабушку… – Сережа задумался на миг, как бы выразиться пострашнее, – к чертовой бабушке!

– …потому что твои женщины – вовсе не добыча, сударь мой, – отвечал шантажисту Монбар. – Лучше отдай эту старую греховодницу – все равно тебе от нее никакого прока. В противном же случае Яшма и Сердолик обратятся к Пронизывающим время – к Рубину и Сапфиру. А расшатывать энергетическую пирамиду времени, поверь мне, ни к чему.

– Если так, – удивленный научной терминологией в устах флибустьера, сказал Сережа, – то забирайте, не жалко…

– Отдай добычу мне! – одновременно пропела Яшма и прорычал Сердолик.

Яшма даже соблаговолила слегка улыбнуться.

Хотя атлет и был суров, как спартанец, но бабкиной гибели в огненных щупальцах он не желал.

– Пусть забирает Яшма, – распорядился он. Как знать – если камни, оказываются, имеют у себя в Вайю человеческий облик, то не заинтересуется ли неземная красавица Яшма, обладательница безупречной фигуры, скромным атлетом, оказавшим ей услугу?

Яшма держала на розовых устах высокомерно-волнующую полуулыбку, и Сережа наконец-то взглянул ей в лицо.

Нельзя сказать, что он не придавал значения этой части тела. Однако стройные ноги ценил куда выше. Опять же, когда культуристка позирует, физиономия у нее делается такая, что лучше бы ее и вовсе не было. Невозможно напрячь квадрицепс, не оскалившись при этом на манер идущего в бой троглодита или жарящего трофеи каннибала.

У Яшмы личико было округлое, нежное, с легким румянцем, какого Сережа давно не встречал у городских жительниц. За два года супружеской жизни он полностью постиг технологию нанесения румянца в разных стилях – кантри, вамп, дообеденный, послеобеденный, вечерний, экзотический и так далее. Так вот – ничто в лице Яшмы не вопило о дорогой косметике. Чуть раскосые черные глаза под бровями, которые от природы лежат дугообразно, а не подправляются раз в два дня пинцетом, густые черные волосы, которые, если распустить, окажутся ниже пояса, а сейчас собраны в высокую прическу, валиком обрамляющую лоб и причудливым огромным узлом выложенную на макушке… платье какого-то восточного вида, со стоячим воротничком, захлестнутое справа налево и застегнутое на левом плече…

Вдруг Сережу осенило – да это же китаянка! Красавица китаянка, тонкая и не по-европейски грациозная!

Как бы в доказательство своего происхождения Яшма красиво поклонилась и протянула к вампирше золотой жезл.

Оба его набалдашника заканчивались маленькими раструбами, в глубине каждого раструба было черное пятно, и Яшма направила на бабку тот из них, который, если смотреть в пятно, напоминал разинутую зубастую пасть.

Бабка замахала на жезл руками, но было в нем что-то, что влекло, – и она, как Наследник, потянувшийся за авантюрином, устремила сложенные клювом пальцы в раструб, и стало ясно, что вся она сейчас туда втянется!

Грянул выстрел!

Меткая пуля вышибла из Яшминой руки золотой жезл, а бабка, наклонившаяся к раструбу вопреки законам тяготения, шлепнулась на песок.

– Эта добыча по праву моя! – прорычал огненный клубок, который настолько туго сейчас сплелся, что сократился в размерах и казался лежащим на песке сердоликовым монолитом… – Аметист, ты заговорил зубы нашему гостю, вот он и забыл, что хотел выменять энергетического вампира на двух женщин!

– Ты полагаешь, Сердолик, что женщины должны покинуть Вайю? – в вопросе был какой-то веселый намек.

– Нет, конечно! Однако нужно дать ему возможность их забрать! А им – возможность отказаться! – в ответе была чисто женская вредность.

Флибустьер рассмеялся.

– Если бы тебе пришлось вести переговоры с головорезами берегового братства, за такие словесные выкрутасы тебя бы пристрелили, и правильно сделали! – сказал Монбар с удивительным для флибустьера благодушием.

Сережа между тем стоял, соображая, и соображая со скрипом. Хотя огненный клубок и рычал, хотя он и внушал ужас шевелением когтистых языков, однако этот выстрел…

Атлет сделал два шага к Сердолику…

– Назад! – крикнул Монбар.

– Назад! – взревел и клубок. – Радиация!

– Радиация? Ну да… – Сережа некстати вспомнил аппарат доктора Бадигиной. Ес-тест-вен-но, если пятьдесят граммов сердолика дают легонькое и целебное излучение, то эта живая глыба и прикончить может не хуже атомного взрыва… Но пистолет?…

Он сделал еще один шаг.

– Сережка, не смей! – раздалось в глубине клубка.

– Данка?

– Данка! – подтвердил негромкий рев.

Мысли в Сережиной голове принялись сползаться вместе, как муравьи. Пневматический пистолет, вредный характер… Но ведь она была безумно перепугана, когда камень засосал ее! Она оказалась в плену у чего-то сверхъестественного и губительного!

О чем это она толковала Майке, когда оказалась в запертом кабинете на шестнадцатом этаже?

– Данка, мы же искали тебя, мы хотели тебя спасти!… – с обидой воскликнул Сережа. – А ты?!?

– Да я сама думала, что меня надо спасать, – отвечала она. – Вообрази – тебя затягивает вот такое чудище!

Она выразительно пошевелила огненными щупальцами, целя белыми когтями в лицо атлету.

– Это что – навсегда? – спросил атлет, отстраняясь.

– Еще чего не хватало! – прорычала Данка.

– Послушай, сударь мой, ежели тебе угодно увидеть сударыню в прежнем ее облике, то не бойся и войди в нее, – предложил Монбар. – Не бойся, пока ты будешь в ней, никто не покусится на твою добычу. Что скажешь, Яшма?

– Ты сам выбрал его, Аметист, – отвечала китаянка. – Учи его, как знаешь.

Флибустьер забрал у Сережи плавающий в воздухе шар.

– А радиация? – спросила Данка.

– Если он войдет очень быстро, беды не случится. Ну? Приходилось тебе, сударь, нырять?

– Приходилось, – буркнул атлет. – Но не в женщину же!

– Вперед, на приступ! – заорал вдруг флибустьер так повелительно, что ноги сами поднесли Сережу к огненному клубку, метнувшиеся вперед щупальца закогтили его – и он влетел в алую дыру головой вперед.


Глава одиннадцатая, транспортная | Аметистовый блин | Глава тринадцатая, матримониальная