home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава пятая, историческая

Легче верблюду пройти в игольное ушко, нежели атлету уверовать в мистику.

Сережа решительно не понимал, что происходит. Но если за Данку он волновался умеренно – все-таки вооружена и кучность у нее приличная, – то из-за Майки он чуть не спятил.

Ситуация осложнялась тем, что Сережа был наемной рабочей силой.

Он приходил в тренажерный зал к девяти утра не потому, что этого требовал культуризм, а потому, что за это деньги платили. Небольшие, правда, но все-таки…

Тем не менее денек вышел суматошный. После странного Майкиного звонка Сережа принялся трезвонить ей домой и в салон. В салоне ничего не понимали, а дома трубку, понятное дело, никто не брал. Тогда он, рассвирепев, оделся, выскочил на улицу и из автомата позвонил в подозрительную фирму на шестнадцатом этаже. У него хватило ума сообразить, что АОН зафиксирует номер тренажерного зала – и жди тогда визита мстителей за побоище в магазине.

Фирма молчала.

Сережа вернулся домой, сел на диван в позе роденовского мыслителя и стал вспоминать, куда можно в поисках Майки позвонить в такое время суток безнаказанно. И заснул одетый.

Проснулся он, что называется, впритык. Умчался из дому, не позавтракав, что было равносильно стихийному бедствию. Открыл зал, принял первых безумцев, которые прямиком из постели ложатся под штангу, и побежал к зданию из стекла и бетона. Поблизости в переулке остался «гольфик» – и Сережа не хотел, чтобы кто-то польстился на бесхозную машину.

Майка в компании не отказывалась от шампанского – и поэтому у Сережи всегда были запасные ключи от машины.

Он пригнал «гольфик» к залу, нашел ему пустое местечко во дворе и забрался в тренерскую. Плевать и начхать ему было на то, что безмозглый фанатик спорта Вася явился и выворачивает с корнем закрепленный аршинными болтами блочный тренажер. Сережа сел на телефон.

Когда он познакомился с Майкой, у нее, кроме Данки, были еще две подружки. Но они исхитрились выйти замуж более удачно, почему и пропали с Сережиного горизонта. В поисках Данки Майка их уже тормошила. Теперь принялся названивать Сережа в поисках Майки.

Позвонил он также в салон красоты «Майя». Салон в трепете ждал хозяйку – без нее ничего не делалось.

Затем Сережа для очистки совести обзвонил больницы. Там ее тоже не было.

Оставались любовники.

За два года после развода их набралось какое-то разумное количество. Но Майка этих дел не афишировала – разве что для каких-то скрытых целей предъявляла Сережу во всеоружии мощных бицепсов.

Было у него записано два телефонных номера, насчет которых он не был уверен… Однако позвонил. Первый оказался квартирным – и хозяйка сказала, что въехала сюда полгода назад, кто жил раньше – хрен его знает. Второй молчал весь день до вечера. Вечером удалось выяснить, что хозяин последний раз видел Майку полтора года назад.

– Блин-н-н… – пробормотал Сережа вместо «спасибо».

Как только электронные часы выдали «20.45», он выставил из зала последних ошалевших фанатиков, запер все двери и сел в «гольфик». Оставалась последняя надежда – на кабаки. Майка заимела вредную привычку ужинать не дома, а в разнообразных заведениях.

Объездив шесть известных ему кабаков, притонов и вертепов, Сережа обнаружил, что бензина в баке почитай что не осталось. Он поехал на заправку и увидел там то, что презирал всей душой, – очередь.

До торчания в очередях он не унижался никогда.

Поэтому Сережу занесло леший знает куда – и он нашел-таки Богом забытую заправку без всякой очереди, а потом сообразил, что оказался в трех шагах от Данкиной квартиры. Она жила на восьмом этаже. Сережа задрал голову в надежде увидеть свет в ее окне и ничего не понял.

Час был поздний, окон светилось немного, и они так раскидались по стене стоящей боком к Сереже многоэтажки, что вычислить восьмой этаж он не сумел, хоть тресни.

Если бы Сережа не был так взбудоражен поисками Майки, вполне возможно, что он, заправившись, поехал бы домой. А тут ему вдруг втемяшилось заскочить на восьмой этаж. Ведь может же случиться такое, что две подружки пьют чай на кухне и перемывают кости всем бывшим и будущим избранникам?

Возможно, Сережино состояние в эту минуту следовало бы назвать безнадежной надеждой…


Площадки для лифта располагались между этажами. Сережа вышел – и сразу же услышал голос.

– Открой, Дануся! Я же знаю, что ты дома!

Голос был мужской и приятный.

Сережа затаился у двери лифта.

– Да открой же! – едва не стонал голос. – Я все понимаю, я – скотина, я – свинья! Говорят же тебе – я все понимаю!

И снова – пауза. Сережа понял, что страдалец жмет на кнопку звонка.

Вдруг его осенило! Он понял, кто причитает под Данкиной дверью!

Сережа выглянул – и, хотя на площадке было темно, опознал человеческий силуэт в широком плаще и даже еще один силуэт – большой дорожной сумки.

Маркиз-Убоище вернулся с гастролей и, не имея времени и средств на эротические маневры вокруг Данки, попросту приперся к ней на ночь глядя.

– Вот ты-то мне и нужен… – пробормотал Сережа и неторопливо взошел по ступенькам.

Маркиз-Убоище повернулся к нему и, естественно, не узнал. Зато обрадовался.

– Вы тоже сюда? – спросил он. – Она дома! Позвоните, будьте любезны, и окликните ее! Вам она откроет!

Эта грубая и примитивная военная хитрость Сереже не понравилась.

– А что же она вас не впускает? – осведомился он.

– А ваша жена никогда не выставляла ваши вещи за дверь? – горестно спросил Маркиз-Убоище. – Из-за сущей ерунды!

– Жена? – уточнил Сережа.

– Жена, жена! – подтвердил Маркиз-Убоище. – Пять лет как женаты! Говорят, четыре года – кризисный срок для брака…

Сережино терпение лопнуло.

И вранья-то вроде было немного – ну, не была пока Данка женой Маркиза-Убоища, он лишь собирался осчастливить ее этим званием, честно собирался! Однако Сережа взял артиста за грудки.

– Жена, говоришь? – с тихой яростью переспросил он.

– Да жена же! – взвыл перепуганный Маркиз-Убоище. – Затаилась – и молчит! Данка, Дануся!…

Вопль был тем более отчаянный, что Маркиз-Убоище взмыл в воздух.

Без особого труда Сережа приподнял его, проехав артистической спиной по стенке, и испытал жгучее желание размазать жертву по низкому потолку.

– Вы чего это? Вы чего? – заголосил артист, вцепившись атлету в плечи и пытаясь его брыкнуть.

– Я тебе покажу Данусю! – негромко, но впечатляюще произнес Сережа. – Я тебя сейчас убивать буду, но не сразу, а понемногу.

И Маркиз-Убоище поверил.

Поскольку странновато допрашивать человека, которого держишь на весу, и адресовать ему вопросы снизу вверх, Сережа поставил артиста на пол – и напрасно. Не врубившись, с кем имеет дело, Маркиз-Убоище заехал ему кулаком в бок, норовя скинуть с лестницы.

Поступок был мужской, но идиотский.

Не такой требовался кулак, чтобы сдвинуть с места красу и гордость тренажерных залов.

Сережа пропустил этот жалкий удар, но как пропустил? В ту долю секунды, когда кулачишко артиста коснулся его бока и проскользнул в пустоту, Сережа качнулся вперед, вынося почти одновременно оба кулака, и левая рука нанесла резкий хук, а правая, чуть опоздав, приняла летящее тело артиста снизу и впечаталась в подреберье…

Маркиз-Убоище рухнул.

Сережа встал над ним, глядя вниз с большим презрением. И стоял две с половиной минуты – пока не понял, что кажется, перестарался. Хотя вроде и не очень старался.

Тогда он опустился на корточки и похлопал Маркиза-Убоище по щеке. Тот пробормотал что-то неприличное и пошевелился.

– Больной будет жить, – заметил Сережа. Это бормотанье вызвало в нем угрызение совести, нельзя так обращаться с ненакачанным, а Сережа, взбудораженный погоней за Майкой, шарахнул Маркиза-Убоище не слабо. Он вообще поставил за принцип проявлять гуманизм по отношению к женщинам, детям, старцам и задохликам.

Взяв свою жертву за плечи, Сережа усадил ее, прислонив спиной к Данкиной двери. И подумал, что если каким-то чудом Данка оказалась дома и подсматривает в глазок, то с нее причитается. Сама бы она, при всей своей силе и отваге, не могла так припечатать бывшего любовника.

– Которое? – внятно спросил вдруг Маркиз-Убоище.

– Что – которое?

– Ухо – которое?…

Сережа не сразу понял, что артист вычисляет пострадавшее ухо.

– Правое, – сориентировавшись, ответил он.

– Это хорошо… – загадочно заметил Маркиз-Убоище.

Много чего приходилось делать Сереже в последние дни, но вот пациента в сумасшедший дом он еще не доставлял.

– Могу добавить, – ласково предложил он.

– Ты кто такой? – поинтересовался Маркиз-Убоище. – Ты с Данкой, что ли, живешь? Так бы сразу и сказал, а то намеки, намеки…

Сережа ушам не поверил – человек, схлопотавший хук и прямой под ребра, нашел в себе силы процитировать бородатый анекдот!

И тут в атлетическую душу вкралось подозрение – а так ли уж были правы подружки, костеря Маркиза-Убоище на все лады?

– Нет, я с Данкой не живу, – честно признался Сережа. И хотел было сказать, что она безвестно пропала – но промолчал. Стремительная мысль, стартовав с исчезновения Данки, понеслась галопом по причинам и следствиям – и, заржав, остановилась перед фактом: Маркиз-Убоище был наводчиком грабителей!

Сережа, уже совсем было настроившись на миролюбивый лад снова схватил артиста за грудки и поставил на ноги.

– Ты! – сказал он злобно. – Из-за тебя вся эта каша заварилась! Кого ты привел к Наследнику?!?

– Не знаю! – отчетливо отвечал Маркиз-Убоище. – Говорил ведь – не знаю!

– Когда говорил?

– Не знаю!

– Кому говорил?

– Не знаю!

– Сейчас в левое ухо схлопочешь, – спокойно предупредил Сережа. – Для симметрии!

– В левое – не надо! – не на шутку перепугался артист.

– Почему это – не надо? Очень даже надо!

– Левым я слышу!

Сережа помолчал. Должно быть, к концу бурного дня у него что-то сделалось с мозгами. Он прокрутил внутри все краткие диалоги с Маркизом-Убоищем и понял глубинный смысл его радости от удара в правое ухо. Оно и до Сережиной терапии было глухим…

С другой стороны, атлета тронуло доверие Маркиза-Убоища, без принудительных мер назвавшего ему свою ахиллесову пяту, – ведь хороший удар в левое ухо означал для артиста полную профнепригодность.

– Ты анатомический ляпсус, – проворчал Сережа, имея в виду, что пяте место на ноге, а отнюдь не на голове.

– Я вообще ляпсус, – подтвердил артист. – А ты Данке кто?

– Я – Данке? – Сережа задумался. Возникла нелепая фраза: «Я Данке – ляпсус!» и сразу же обрела смысл. Кем был Сережа в жизни сперва четырех, а теперь всего лишь двух подружек? Жилеткой для рыдания, агрегатом для передвижения шкафов, консультантом по лишним сантиметрам на бедрах? Ведь это были даже не приятельские отношения – с приятелем женщины все же малость кокетничают… Назвать же их дружескими у самого Сережи язык бы не повернулся – он не верил в саму возможность дружбы между настоящим, уравновешенным, надежным, сильным мужчиной и взбалмошной, бестолковой, неподвластной логике женщиной.

Впрочем, друзей-мужчин у него тоже не было.

Когда Сережа переезжал на новую квартиру, он кинул клич – и пришли ворочать мебель полтора взвода качков. В тот день он был уверен, что окружен прекрасными друзьями.

А вот когда пропала Майка, он вдруг понял, что и на помощь позвать-то некого…

– А сам-то ты Данке кто?

– Я? Друг, – неожиданно заявил Маркиз-Убоище.

– Друг?… – Сережа ушам не поверил. – А ты знаешь, друг, что она из-за тебя в неприятности попала? Друг! Ты в дверь колотишься и вопишь, как драный кот, а мы ее чуть ли не с милицией четвертый день ищем! Друг! Ты мне еще не ответил, где этих ребятишек подобрал, которые Наследнику квартиру почистили! Друг, блин!

– Друг, блин… Вот именно… – вдруг артист поднял голову, и Сережа, невзирая на полумрак, увидел в его глазах свет надежды. – Слушай! Пусти переночевать! На одну только ночь! Я с гастролей приехал, деваться некуда! Ты далеко живешь?

– Далеко, – сказал ошарашенный Сережа.

– Сейчас такси словим! По дороге в круглосуточный заедем, бутылку возьмем!…

– Куда заедем? – осведомился Сережа, причем кулаки его сами собой сжались, а плечи расправились и нависли над собеседником как горные утесы. – И что возьмем?

– В круглосуточный заедем, сыра и колбасы к ужину возьмем.

Артист сориентировался мгновенно.

– Сыр и колбаса – это хорошо, – неторопливо и с угрозой произнес Сережа. – У меня в холодильнике как раз есть сыр и колбаса. Поэтому в круглосуточный мы не заедем.

– Жаль… Видишь ли…

– Ну, что я вижу?

– Есть вещи, которые всухую не объяснишь, – честно признался Маркиз-Убоище. – Историю с этим ограблением тоже на трезвую голову не понять.

По крайней мере, это было честно.

– А кто из нас должен быть нетрезвой головой? – осведомился Сережа.

– Ты! – уверенно заявил артист.

– Так. Я. Ладно… А когда я протрезвею, то перестану понимать?

Маркиз-Убоище задумался.

– А ты прав, – признался он. – Я вот тоже иногда, когда выпью, все понимаю, а утром – ну ни хрена! А вечером – концерт…

– Поехали, – решился Сережа. – Попробуем сперва без бутылки.

Так и получилось, что, горя желанием стереть Маркиза-Убоище в молекулы, Сережа оказал ему гостеприимство, покормил бутербродами, налил чая и даже постелил на раскладушке.

– Ты всегда пьешь такой чай? – спросил тот, глядя сквозь стакан на свет.

– Это не чай. От него только в сон потянет.

– Мы будем о кулинарии беседовать или о грабителях? – с тем Сережа выложил на стол два кулака, навесил над посудой широченные плечи и уставился в лицо противнику, всем видом говоря – я готов к приему информации.

– Давай я тебе сперва расскажу, откуда у Наследника эти камни, – предложил Маркиз-Убоище. – А то ты и вовсе ничего не поймешь. Их просто должны были спереть!

– Рассказывай, – Сережа посмотрел на стенные часы. – Шесть минут. А потом – про ограбление.

Часы показывали без шести полночь.

– Все очень просто, – сказал Маркиз-Убоище. – Валька тебе про деда рассказывал? Портрет показывал?

– Было такое.

– Валькин дед в войну дошел до Берлина.

– Это я уже слышал. Неоднократно.

– Но он не ногами дошел, а доехал с удобствами, – продолжал Маркиз-Убоище. – Потому что был он каким-то там полковым интендантом. Откуда у него при этом взялся иконостас – не знаю и знать не желаю. Это был не тот дед, чтобы подвиги совершать. А орденов с медалями нагреб – ну, ты же видел портрет! Когда его полк шел по Германии, дед прихватывал все, что плохо лежит. И он привез домой столько, что на всю жизнь хватило. Вон Наследник до сих пор пропить не может!

– Ясно. А камни?

– С камнями вышла вот какая ерунда, – рассказчик оживился. – Я же почему сказал про Берлин? Потому что там они и нашлись. Ты немного знаешь историю?

– Какую?

– Военную, конечно. Ну, хоть в кино видел? По телеку?

Сережа пожал плечами.

– Когда наши взяли Берлин, знаешь, кого они там обнаружили?

– Немцев, – безошибочно заявил Сережа.

– Тибетцев! – возразил Маркиз-Убоище. – Натуральных тибетцев! На подступах к Берлину после того, как там все проутюжила авиация, разведка наткнулась на дикое количество тибетцев. То есть их трупов. Их насчитали около тысячи, они были одеты в немецкую форму, но без знаков различия. Как тебе это?

– Никак, – отвечал Сережа. – Я только не могу понять, чем тибетский труп отличается от всякого иного.

– Я тоже не в курсе, – тут Маркиз-Убоище вдруг взялся за голову и тщательно ее ощупал неподалеку от пострадавшего уха. – Но они были. Это – факт. Я даже могу тебе объяснить, как они туда попали. Мы с Валькой как-то пили с одним мужичком, он приходил взглянуть на коллекции, ну и рассказал. Немцы в тридцатые и даже сороковые годы постоянно слали экспедиции на Тибет. Чтоб не соврать, до сорок третьего, а потом им стало не до экспедиций.

– Что за мужичок? – сразу вспомнив про грабителей, заинтересовался Сережа. – Откуда взялся?

– Да такой же безумец, как и дед, – тоже весь дом антиквариатом загромоздил. Он года через два после деда помер.

– Жаль…

– Слушай, а может, сгоняем в круглосуточный? – в голосе Маркиза-Убоища было подлинное отчаяние. – Я же говорил – всухую не пойдет!

– Обойдешься! – Сережа аккуратно, чтобы не побить стаканы о потолок, треснул кулаком по столу. – Вот тебе чай, пей и рассказывай.

– Там же все перепуталось… – пожаловался Маркиз-Убоище. – Я у себя в голове все понимаю, а до тебя донести не могу! Ты чуть что – про грабителей, а сперва нужно про камни!

– Валяй про камни. Только без ответвлений! Как они к деду попали?

– Да под Берлином же! Разведка напоролась на разбитые грузовики. А знаешь, что это были за грузовики?

Сережа понял, что придется позволить Маркиза-Убоищу наговорить лишнего.

– Не знаю.

– Когда Гитлер понял, что дело плохо, он знаешь что сказал? «Я хочу оставить богатое наследство для будущего великого рейха, который придет к власти», – вот что он сказал. А наследство было – тысяча грузовиков с сокровищами. Там тебе и золото, и бриллианты, и всякие редкости. Эти самые грузовики из Берлина пошли на юг – в Австрию, в горы. Немцы, собственно, туда и отступили, а Берлин охраняли гитлерюгенд и тибетские трупы. А грузовики должны были прибыть в Аусзее, где для всего этого богатства уже срочно готовили тайники. И все это было в самом конце апреля – то есть, наши наступали бешено…

– С грузовиками ясно, – прервал исторический экскурс Сережа. – Но ведь все сокровища тогда сразу куда-то сдавали, или нет?

– Так полагалось. Но дед дружил с одним майором разведки. Я теперь так понимаю, что он майора прикармливал. Тогда-то он нам с Валькой рассказывал – прямо тебе «Три мушкетера» в постановке студии «Бордери-фильм»! Майор соблюдал осторожность, а дед имел свой транспорт и свои маленькие секреты. В общем, кое-что из разбитого грузовика ему привезли. И более того – он послал к майору своего ординарца чуть ли не с дырявым мешком из-под картошки. Или не ординарца – не помню, кто там ему по должности полагался. Тот – парень молодой, велено – действует. Загрузил все добро в мешок и преспокойно притащил в дедово расположение. Дед стал разбираться – отделять, так сказать, зерна от плевел.

Маркиз-Убоище сделал красивую паузу. Сережа грешным делом подумал сперва, что артист ждет от качка вопроса: «Блин, а это что за хренотень такая – пле-ве-лы?» Но оказалось, что таким образом он готовил собеседника к появлению на свет шкатулки с камнями.

– И достал дед из этого грязного мешка два золотых подсвечника, кожаный мешочек с золотыми гладкими кольцами, по виду – обручальными, какие-то серебряные штучки, осколки старого фарфора и деревянную шкатулку.

– Ту самую – уточнил Сережа.

– Ес-тест-вен-но!…

Где-то атлет уже слышал это словечко с такой же интонацией… Он задумался на миг, вспоминая, и проворонил какую-то малозначитльную фразу.

– … но дед-то больше по солидным ценностям, а тут шкатулка, и в ней какие-то булыжки неграненые… Он того ординарца возьми и спроси – мол, неужели так оно и было? Может, там что другое лежало? Высыпалось, когда грузовик накрылся, а потом сунули, что попало? Ординарец стал камни разглядывать. Да нет, говорит, мне эту шкатулку закрытой отдали, на маленький замочек, вот этот самый. Так вышло, что ординарец камни увидел. А дед к нему привязался. Парень был простой и исполнительный. Опять же – если бы он проболтался, что дед на освобожденной территории золотые подсвечники коллекционировал, был бы деду трибунал и восемь, что ли, пуль в брюхо… Ну, дед и решил его повязать. Ты, говорит, про геологов рассказывал, помнишь? А ординарец перед самой войной с геологической партией рабочим ходил и очень ему это дело понравилось.

– А ты откуда знаешь? – удивился Сережа.

– Так я же встречал его потом у деда! Ты слушай дальше. Дед ему эту шкатулку вручил и говорит что-то вроде того – мол, изучай, а как война кончится – будешь знатным геологом! У парня глаза сразу загорелись. Он и без того к деду привязался, а тут – такой судьбоносный подарок! Своего добра у него было – один заплечный мешок, ну, шкатулка вместе с дедовым барахлом по Германии и ехала. А потом парень помог деду все это дело домой доставить, а сам к себе поехал, в деревню на Урале, а в какую – уже не у кого спрашивать. И шкатулку увез.

Маркиз-Убоище, услышав свист вскипевшего чайника, вскочил, достал из дорожной сумки банку с чаем и сам приготовил крутую заварку.

– Если не водка, так хоть чифирь, – объяснил он Сереже, с недоумением воззрившемуся на черный деготь в заварочнике. – Ты попробуй. Зэки были не дураки, когда сочинили чифирь.

– Тибетские трупы у нас уже были, дедушкины подсвечники были, – перечисли Сережа. – Зэков еще не было.

– Погоди, сейчас доберемся до трупов, – мрачно пообещал Маркиз-Убоище, обиженный, что его напиток не оценили. – Так вот, ординарец проболтался сколько-то у себя в деревне и действительно поехал учиться на геолога. Со шкатулкой подмышкой… Не поступил в институт, пошел работать, но не сдавался, летом ездил с партиями рабочим и от этой геологии расхворался. И какие-то несчастья у него начались – погорел, что ли. Денег взять негде. Он – к деду. А тогда дед был на взлете, и очень ему не хотелось, чтобы в городе пронюхали про его мародерство. Он этого бедного геолога подкормил чуток. Через несколько лет тот снова приезжает – тогда я его и видел, а было это… Ну, пятнадцать лет назад – уж точно! Опять у него полный вылет в трубу. Но приехал не с пустыми руками – привез камушки. Тут я, правда, не понял. То ли сам догадался привезти, то ли дед попросил – дед-то на старости лет ювелирным делом увлекся и Вальку заразил. Ну, уехал геолог с деньгами, а потом уж позвонила его вдова.

– Печально, – заметил Сережа.

– Печально, – согласился Маркиз-Убоище. – Но ты еще главного не знаешь. Пока эти камушки были у геолога, к деду приезжали их торговать. Мол, слыхали, что вывез в свое время интересную коллекцию полудрагоценных камней. А дед про ту шкатулку забыл напрочь! Показал свое каменное имущество, поклялся, что больше ни осколочка, и покупатель уехал не солоно хлебавши. А откуда он взялся – не скажу. Не знаю! И Валька, скорее всего, не знает. Года два назад у Вальки узнавали – не осталась ли после деда такая-то шкатулочка? Он не признался, почему – потом поймешь. А теперь подумай – что бы это значило?

– Кто-то шел по следу шкатулки? – предположил Сережа и снова обидел Маркиза-Убоище, полагавшего, видимо, что качку до этого ввек не додуматься.

– Вернемся теперь к тибетским трупам, – предложил артист, прихлебывая чифирь. – Как ты полагаешь, откуда они в Берлине взялись?

– Прибыли с Тибета.

– И прибыли еще в двадцатые годы. Каким-то образом в Берлине оказался тибетский монах, который вдруг полюбил нацистов. Он точно предсказал количество мест, которое национал-социалисты получили на выборах в рейхстаг. И туда стали перебираться другие монахи. Как ты думаешь, чем они там занимались?

– Молились своему тибетскому богу, – буркнул Сережа. В таких вещах он был не силен.

– Обучали нацистов оккультизму! – провозгласил Маркиз-Убоище. – Теперь понял? Обучали их тибетской йоге! И вообще всякой мистике! Ведь нацисты были помешаны на мистике! И на всякой древней символике! Вот возьмем свастику…

– Не надо брать свастику, – попросил Сережа. – Давай вернемся к шкатулке с камнями.

Попросил причем очень миролюбиво.

– Да ведь в этой шкатулке были какие-то мистические камни! – завопил Маркиз-Убоище. – Все еще не понимаешь? Если их вывозили в Австрию вместе с сокровищами – значит, это были особенные камни! Ты подумай – вот лежат в этих отделениях кусочек сердолика, кусочек оникса, кусочек аметиста, кусочек яшмы – это же по нашим временам дешевка! Их теперь из Индии пудами везут! Все – в виде кабошона…

– В виде чего?

– Кабошон – слово такое французское.

– Может, капюшон? – усомнился Сережа.

Маркиз-Убоище так на него глянул, как если бы атлет при всем честном народе сделал на паркете лужу…

– Ка-бо-шон! – произнес он взятно, да так, что соседи через два этажа услыхали. И изобразил руками сферу, словно футбольный мяч огладил.

– Вот так, только меньше, – объяснил он. – Если хочешь знать, как гранят камни, спроси Вальку, он тебе про все огранки растолкует, и про «Мазарини», и про «Перуцци», и про «голландскую розу», и про «антверпенскую розу», и про ступенчатую огранку, и про огранку клиньями. Дед хотел, чтобы он стал ювелиром, а у Вальки руки из задницы растут, он все больше почитать да полялякать… В общем, раньше почти все камни делали кабошонами, а с пятнадцатого, чтоб не соврать, века их стали гранить по-настоящему. Когда умудрились получить алмазный порошок для шлифовки. И те камни, что были в шкатулке – или очень старые, или их зачем-то сделали на старый лад. Понял, нет?

– Допустим, – буркнул Сережа. Он уже понял, что последовательно связался с двумя сумасшедшими алкоголиками. Вот теперь и этот про мистику заговорил…

Очень уж не любил Сережа, когда его уличали в некомпетентности. Даже когда дело касалось огранки мистических камней в пятнадцатом веке.

– Валька про камни столько книг собрал – загребись! – Маркиз-Убоище, чтобы увеличить эффект, помотал породистой головой. – А потом стал раскапывать всякие загадочные случаи, связанные с камнями. Вот, скажем, в сказках люди выходят из камней и возвращаются обратно…

– Он что, сказки читал? – вот уж это в Сережином представлении вовсе не вязалось с возрастом и лысиной Наследника.

– Сказка ложь, да в ней – намек! Кто сказал? То-то! – загадочно выразился Маркиз-Убоище. – Или, скажем, история Даниэля Монбара. Это уже семнадцатый век.

Тут филармонический артист подался вперед, цапнул стакан и, отбивая им по столу ритм, негромко, но устрашающе запел:

– Надоело говорить и спорить, и любить усталые глаза! В Флибустьерском дальнем синем море бригантина подымает паруса!…

Остатки чифиря вылетели из стакана и угодили Сереже в лицо. Он стал медленно подниматься со стула, всем видом показывая готовность выкинуть вокалиста за дверь. Но на Маркиза-Убоище снизошел флибустьерский дух.

– Капитан, обветренный, как скалы, вышел в море, не дождавшись дня! – грянул он, все больше входя в образ. – На прощанье подымай бокалы золотого крепкого вина!

Тут великое сомнение охватило Сережу. Он пальцем снял со щеки каплю жидкости, понюхал и лизнул.

Каким-то непостижимым образом Маркиз-Убоище исхитрился незаметно добыть из воздуха коньяк и плеснуть его себе в стакан. Вот это уже была настоящая мистика.

Песня продолжалась, а Сережа стоял в задумчивости. Ему уже было ясно, что толку он от артиста не добьется. И о том, где проклятый алкоголик подцепил на свою голову грабителей, не узнает никогда. Во всяком случае, этой ночью.

Маркиз-Убоище старательно и с эффектами допел песню до конца. Очевидно, он ждал аплодисментов, но Сережа безмолвно глядел на него, хмуря густые брови.

– Так вот, тайна исчезновения Даниэля Монбара, – совершенно будничным голосом сказал тогда артист. – Прозванного Истребителем за то, что истреблял испанцев. У него у единственного экипаж судна составляли индейцы.

– Истребитель – это уже авиация, – заметил Сережа и с ужасом вспомнил, что однажды он сказал такие слова.

– Он был почище авиации! – Маркиз-Убоище рассмеялся, показывая подозрительно ровные и белоснежные зубы. – Самый удачливый из флибустьеров, понимаешь? Он не брал добычи – все кидал за борт. И удача погубила его – к нему все стали набиваться в компаньоны. Самые крутые! Но ему ни с кем не надо было объединяться. Это была его ошибка… Вместе с одним… тьфу, склероз проклятый… ну, как же эту сволочь звали?…

– Неважно, – проворчал Сережа.

– Они обнаружили большой испанский корабль. С правого борта они обстреляли его, а с левого индейцы Монбара подошли на каноэ и захватили испанца! Все были уверены, что на борту золото и серебро. А там оказались бумага и железо! Та сволочь заявила, что делиться с Монбаром не намерена – мол, по его вине погнались за проклятым испанцем. Монбар поднялся на борт, присмотрел, чтобы всех пленников казнили, и в каюте одного пассажира нашел что-то такое, что велел перенести к себе на судно. Потом они вернулись на Тортугу, потом опять пошли вместе за добычей. Им не нужно было брать то железо, понимаешь? Удача их покинула.

– Понимаю, понимаю, – согласился Сережа.

– Они застряли в Гондурасском заливе, ждали добычи, а добычи не было! Продовольствие кончалось. Корабль Монбара в конце концов сел на мель. Другие капитаны обвиняли его в неудаче. Бунт начался как бы снизу, но это как-то подозрительно… Индейцы Монбара продержались недолго, флибустьеры ворвались на палубу его корабля – но Монбар не вышел на палубу подраться в последний раз. Может, он даже и усмирил бы их – он был огромный, вроде тебя, и его уважали хотя бы за это. Но он пропал, сгинул! Индейцы полегли, и тогда флибустьеры взломали дверь его каюты. Монбара там не было. А на столе стояло знаешь что?

– Не знаю, – честно отвечал Сережа.

– Пустая деревянная шкатулка! Раскрытая шкатулка, а в ней – двенадцать камушков. Один флибустьер прибрал шкатулку к рукам и потом продал на Тортуге за гроши. Вот так и пропал Даниэль Монбар, мир праху его… Как ты думаешь, куда он девался?

– Ушел в камень, – отвечал Сережа, уверенный, что такого ответа ждет от него Маркиз-Убоище, и не желающий спорить с алкоголиком.

– Ты мне не веришь… – уже малость заплетаясь языком, – сказал тот. – Ты не веришь, что шкатулка с магическими камнями попала к немцам, а потом к Вальке! Ты вообще никому и ничему не веришь! Но где же тогда моя Данка и твоя Майка?

И тут Сережа вдруг осознал ситуацию…

Возможно, Маркиз-Убоище был прав и есть на свете вещи, которые действительно всухую не понять. Возможно, он так начифирился и наконьячился, что алкогольные флюиды образовали вокруг него некое поле, влияющее на окружающих. Иначе объяснить Сережино прозрение невозможно.

Вот ведь как случается на свете – живет себе атлет, технарь, положительная во всех отношениях личность, изрекающая исключительно правильные советы. Живет, живет – и сталкивается с чем-то, чего разумом не усвоить. И тут выясняется, что эта сверхправильная личность, невзирая на броню интеллекта и мышц, еще в состоянии просто-напросто взять – и поверить!

Свершилось – понял Сережа, что камни из выкраденной у Наследника шкатулки так кем-то обработаны, что обладают способностью засасывать в себя людей. Долго упирался – но все же понял.

И исходя из этого будет он теперь действовать!


* * * | Аметистовый блин | Глава шестая, колдовская