home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


2

Бартон остановил машину, трясущимися руками открыл дверцу и выскочил на раскаленную дорогу.

Все вокруг было незнакомым, совершенно чужим. Этот город - не Миллгейт, разница была слишком очевидна. Никогда в жизни он не бывал здесь.

Взять хоть москательный магазин у бара. Это было старое деревянное строение с облупившейся желтой краской. Бартон даже мог разглядеть детали внутренних помещений, упряжь, разные фермерские инструменты, банки с краской, пожелтевшие календари на стенах. За засиженными мухами стеклами лежали мешки с удобрениями и средства для опрыскивания растений. Паутина, мятые картонные рекламы... Это был старый магазин, очень старый.

Бартон открыл ржавую дверь и вошел. Высохший, старичок сидел за прилавком, словно затаившийся паук: в полутьме видны были только очки в металлической оправе, жилет и подтяжки. Со всех сторон его окружали листки бумаги и карандаши. В магазине было прохладно, даже холодно, повсюду царил беспорядок. Бартон прошел между рядами запыленных товаров и подошел к хозяину. Сердце его колотилось, как безумное.

- Послушайте... - начал он.

Старик взглянул на него поверх очков.

- Вы что-то хотите? - спросил он.

- Вы уже давно здесь?

Старик поднял брови.

- Что вы имеете в виду? - спросил он.

- Этот магазин! Этот город! Вы уже давно здесь?

Старик помолчал, потом поднял узловатую руку и указал на табличку на латунном кассовом аппарате - 1927. Магазин открыли двадцать шесть лет назад.

Двадцать шесть лет назад Бартону был год, значит, магазин стоял здесь, пока он рос. Рос в Миллгейте. И все же он никогда прежде не видел этого магазина. И этого мужчины тоже.

- Давно вы живете в Миллгейте? - настаивал Бартон.

- Сорок лет.

- Вы меня узнаете?

Старик недовольно кашлянул.

- Никогда вас не видел, - ответил он.

Оба помолчали, причем старик упорно избегал смотреть на Бартона.

- Меня зовут Тэд Бартон, я сын Джо Бартона. Помните Джо Бартона? Рослый мужчина с широкими плечами и черными волосами? Мы жили на улице Сосновой в собственном доме. Не помните? - Его вдруг охватил страх. - А куда делся старый парк? Я часто играл там и помню - там стояла пушка времен гражданской войны. А школа на улице Дугласа... когда ее снесли? Мясной магазин миссис Стази... Что с ней стало? Умерла?

Старик медленно поднялся со своего стула.

- Вас, наверное, хватил солнечный удар, молодой человек. Нет здесь никакой Сосновой улицы. Нет.

- Сменили название? - спросил сбитый с толку Бар-тон.

Старик оперся пожелтевшими руками на прилавок и в упор посмотрел на Бартона.

- Я живу здесь сорок лет, - сказал он. - Приехал сюда, когда вас еще и на свете не было, и никогда тут не было ни Сосновой улицы, ни улицы Дугласа. Есть здесь небольшой скверик, но он слишком мал, чтобы называть его парком. Вы, наверное, перегрелись на солнце, лучше бы вам прилечь. - Теперь он смотрел на Бартона подозрительно и даже со страхом. - Сходите-ка к доктору Миду.

Ничего не понимающий Бартон вышел из магазина и пошел по тротуару, держа руки в карманах. Яркое солнце заливало улицу своими лучами. На другой стороне улицы расположился небольшой продовольственный магазин. Бартон напряг память: что там было раньше? Что-то другое. Наверняка не продуктовый магазин. Но что?..

Кожевенный магазин. Ботинки, седла, прочие товары из кожи. Да, именно так: "Кожевенные товары Дойла. Выделанные кожи, дорожные сумки". Бартон однажды купил там пояс отцу в подарок.

Он перешел на другую сторону и направился к магазину. Над аккуратными горками фруктов жужжали мухи. Запыленные консервные банки, гудящий холодильник где-то сзади, проволочная корзина с яйцами.

Полная женщина средних лет вежливо кивнула ему.

- Чем могу служить?

У нее была располагающая улыбка.

- Простите, что беспокою вас, - хрипло сказал Бар-тон. - Когда-то я жил в этом городе и сейчас ищу здесь одно место.

- Какое?

- Магазин... - Он уже боялся продолжать. - "Кожевенные товары Дойла". Это название вам что-то говорит?

Лицо женщины выражало только удивление.

- А где он был? На улице Джефферсона?

- Нет, - буркнул Бартон. - Здесь, на Мэйн-стрит. На том месте, где я сейчас стою. Удивление сменилось страхом.

- Не понимаю. Я живу здесь с детства, моя семья поставила этот дом и основала магазин еще в восемьсот девяносто девятом году. Я живу здесь всю свою жизнь.

Бартон попятился к двери.

- Понимаю... - пробормотал он.

Обеспокоенная хозяйка магазина шла за ним следом.

- Может, вы перепутали место? Может, вам нужно в другой город? Когда, вы сказали...

Ее голос умолк, когда Бартон оказался на улице. Подойдя к дорожному указателю, он машинально прочел на нем: улица Джефферсона.

Значит, это не Мэйн-стрит, он перепутал улицы. Надежда вновь ожила в его душе: да, он просто перепутал улицы. Магазин Дойла был на Мэйн-стрит, а это улица Джефферсона. Бартон быстро огляделся: где может быть Мэйн-стрит? Он пошел сначала медленно, потом все быстрее, повернул за угол и оказался в небольшом переулке, где по обе стороны стояли угрюмые бары, дешевые меблирашки и табачные лавки.

Бартон остановил первого же прохожего.

- Где здесь Мэйн-стрит? - нетерпеливо бросил он. - Я ищу Мэйн-стрит.

Худое вытянутое лицо прохожего отразило явную подозрительность.

- Отстаньте, - сказал он и быстро зашагал прочь. Какой-то пьяный бродяга, подпиравший сожженную солнцем стену бара, громко рассмеялся.

Бартон споткнулся от страха. Он остановил еще одного человека - молодую девушку, спешившую с каким-то пакетом под мышкой.

- Мэйн-стрит! - выдавил он. - Где Мэйн-стрит? Девушка рассмеялась и быстро прошла мимо. Метрах в десяти остановилась и крикнула:

- Здесь нет такой улицы!

- Нет здесь никакой Мэйн-стрит, - буркнула пожилая женщина, качая головой, другие поддержали ее, даже не замедляя хода.

Пьяный снова засмеялся, а потом рыгнул.

- Нет Мэйн-стрит, - с трудом выговорил он. - Они говорят вам святую правду. Все здесь знают, что такой улицы нет.

- Должна быть! - в отчаяньи вскричал Бартон. - Должна!

Он остановился перед домом, в котором родился. Точнее, это был не тот дом, а большой отель вместо маленького бело-красного одноэтажного домика. Кроме того, улица называлась не Сосновой, а Фэйрмаунт-стрит.

Тогда он пошел в редакцию газеты. Теперь это была не "Миллгейт Уикли", а "Миллгейт Таймс", и размещалась она не в сером бетонном здании, а в покосившемся от старости двухэтажном деревянном доме. Когда-то в нем жили.

Бартон вошел.

- Чем могу служить? - дружелюбно спросил молодой человек, сидевший за стойкой. - Хотите дать объявление? - Он вытащил блокнот. - А может, подписаться?

- Мне нужна информация, - ответил Бартон. - Хотелось бы взглянуть на старые комплекты - меня интересует июнь двадцать шестого года.

Молодой человек заморгал. Это был симпатичный толстячок в белой рубашке с расстегнутым воротником, отутюженных брюках и с аккуратно подстриженными ногтями.

- Двадцать шестого? Боюсь, что все...

- Все-таки проверьте! - скрипнул зубами Бартон. Он бросил на стойку десять долларов. - И побыстрее, если можно!

Молодой человек сглотнул слюну, мгновение поколебался, а потом метнулся куда-то, словно испуганная крыса.

Бартон сел за стол и закурил. Когда он прикуривал вторую сигарету, парень вернулся. Лицо его покраснело от натуги, он тащил массивный том.

- Есть, - сообщил он, с грохотом хлопнул подшивку на стол и с облегчением выпрямился. - Хотите еще чего-нибудь? Только...

- Спасибо, - фыркнул Бартон.

Трясущимися руками он принялся листать старые пожелтевшие страницы. 16 июня 1926 года, день его рождения. Он нашел его, отыскал колонку рождений и смертей и торопливо просмотрел ее.

Все оказалось на месте: черные буквы на пожелтевшей бумаге. Водя вдоль строк пальцем, он беззвучно шевелил губами. Имя его отца перепутали: Дональд, а не Джо. Адрес был иной: Фэйрмаунт-стрит, 1386 вместо Сосновая, 1724. Имя матери Сара, а не Рут. Однако главное там было, Теодор Бартон, 3050 граммов, Окружной Госпиталь. Впрочем, и тут напутали. Все было перепутано.

Закрыв том, Бартон отодвинул его.

- Я хотел бы еще один комплект. Принесите мне газеты за Октябрь тридцать пятого года.

- Минуточку, - ответил парень, вышел и вскоре вернулся.

Октябрь 1935 года, когда его семья продала дом и уехала вместе с ним в Ричмонд. Бартон снова уселся за стол и начал медленно перелистывать страницы. В номере за 9 октября он нашел свою фамилию, быстро пробежал взглядом страницу, и сердце его замерло. Да что там сердце - само время остановилось!

"Новая вспышка скарлатины

Умер еще один ребенок. Водоем в высохшем речном русле закрыт представителем федеральной службы здоровья. Теодор Бартон, 9 лет, сын Дональда и Сары Бар-тон, живущих на Фэйрмаунт-стрит, 1386, умер сегодня в семь утра. Это уже шестая жертва скарлатины на протяжении..."

Бартон машинально встал. Он даже не помнил, как вышел из редакции, и пришел в себя, лишь оказавшись на улице залитой ослепительным солнцем. Не глядя по сторонам, он повернул за угол и пошел мимо незнакомых магазинов. Споткнувшись, он едва не сбил с ног какого-то мужчину, механически извинился и пошел дальше.

Очнулся он перед своим "паккардом". Из тумана, застившего все вокруг, вынырнула Пег и крикнула с огромным облегчением:

- Тэд! - Она подбежала к нему, груди ее прыгали под мокрой от пота блузкой. - Боже мой, что за свинство - оставить меня здесь и уйти! Я чуть со страху не умерла!

Бартон тупо сел в машину, молча повернул ключ зажигания и завел двигатель.

Пег уселась рядом.

- Тэд, что случилось? Ты такой бледный. Тебе плохо?

Он выехал на улицу, не видя ни людей, ни машин вокруг. "Паккард" быстро набрал скорость... слишком быстро. По обе стороны мелькали туманные фигуры.

- Куда мы едем? - спросила Пег. - Мы уезжаем отсюда?

- Да. - Он кивнул. - Уезжаем. Пег облегченно откинулась на сиденье.

- Слава богу. Я просто счастлива, что мы возвращаемся к цивилизации. - Она с беспокойством коснулась его руки. - Может, я поведу? Лучше бы тe6e отдохнуть - ты так плохо выглядишь. Скажи, наконец, что случилось?

Бартон молчал. Он даже не слышал ее. Заголовок заметки по-прежнему стоял у него перед глазами: черные буквы на пожелтевшей бумаге:

"Новая вспышка скарлатины

Умер еще один ребенок..."

Этим ребенком был Тэд Бартон. Он не уехал из Миллгейта 9 октября 1935 года, а умер от скарлатины. Но это невозможно, ведь он жив! Это же он сидит в своем "паккарде" рядом с грязной, потной женой.

А может, он вовсе не Тэд Бартон?

Фальшивые воспоминания - даже фамилия и прочее, все содержимое его мозга кем-то подделано. В отчаянии он крепко стиснул руль. Но если он не Тэд Бартон, то кто же?

Он потянулся за своим компасом-талисманом, но даже он исчез. Хотя нет, в кармане что-то было.

Бартон вынул из кармана небольшой кусочек черствого хлеба. Сухарь вместо серебряного компаса.


предыдущая глава | Марионетки мироздания | cледующая глава