home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Поток воспоминаний (7):

В конце августа семьдесят восьмого на открытом партийном собрании заводоуправления, куда часто приглашали руководителей ИВЦ, произошел забавный эпизод.

Главный бухгалтер Орленко в своем выступлении в прениях посетовал, что Давиденко не было на предыдущем собрании, когда рассматривался вопрос учета драгоценных металлов, который без участия ИВЦ не решить. Все рассмеялись.

– Что смешного я сказал? – обиделся главбух.

– Собрание было закрытое, а Давиденко беспартийный, – пояснил секретарь партбюро заводоуправления.

После собрания Орленко подошел к Давиденко:

– Виталий, извини. Партком много лет гоняет тебя и в хвост, и в гриву, потому считал тебя членом партии. Кстати, ты почему не вступаешь? Хоть какие-то права появятся, а то одни обязанности. Считай, что моя рекомендация у тебя уже есть.

– Спасибо, за рекомендацию. Я подумаю.

– Нечего тут думать. Пиши заявление.

Карнаев и Никитин тоже предложили свои рекомендации, после того как Давиденко сообщил им о намерении подать заявление.

Экономист Нелли Тимохина была в то время секретарем партбюро ИВЦ. Она помогла написать заявление по требуемой форме и предупредила:

– Виталий Семенович, мне кажется, вы делаете ошибку, что не просите рекомендацию у Анатолия Петровича.

– Эти люди знают меня дольше и лучше. Кроме того, сами предложили свои рекомендации. Отказать не могу и не хочу.

– Если подчиненный при вступлении в партию не просит рекомендацию у своего начальника, то это проявление недоверия и неуважения, по меньшей мере.

– А по большей?

– Объявление войны!

– Ого! Честно говоря, у меня скорее первый вариант. Рекомендация в партию в обмен на клятву о преданности – случай не для меня. Мое самоуважение держится на том, что я стараюсь быть преданным делу и идее. Скажите ему, что воевать с ним за его место не собираюсь. Возможно, вам он поверит.

Спустя месяц Тимохина вернула заявление со словами:

– В нашей партийной организации плохое соотношение между рабочими и ИТР, партком не позволяет принять управленца, пока мы не примем в партию двух-трех рабочих. А так как очередь на вступление в партию существовать не может, то и я не могу держать ваше заявление у себя.

– Мне известно, что на последнем закрытом собрании Бриль говорил о моем заявлении.

– Кто вам такое сказал?! Это грубое нарушение партийной тайны! Официального обсуждения не было, никакое решение по вашему заявлению не принималось. По уставу заявления рассматриваются на открытых собраниях и в присутствии заявителя.

– Неважно кто сказал. То, что заявление обсуждалось закрыто и без протокола, как раз и есть грубое нарушение Устава.

– Вы можете жаловаться в партком, но тогда вам придется назвать имя свидетеля, который вам это сообщил.

– Не собираюсь жаловаться, – ответил Давиденко.

– Буду откровенна с вами. Даже то, что я взяла у вас заявление и попыталась остановить его обсуждение без вас, стоило мне выборной должности и места работы. Я ухожу из отдела. По настоянию Анатолия Петровича секретарем партбюро ИВЦ избрана Корниенко.

На партийном собрании Бриль заявил, что Давиденко не достоин, быть членом партии, так как не уважает партийное товарищество и хочет вступить в партии из карьеристских соображений, что он, как коммунист и руководитель сделает все от него зависящее, чтобы не допустить в партию подобных Давиденко.

Вскоре кроме Тимохиной из отдела были изгнаны еще два члена партии: Шишков и бригадир операторов ЭВМ Самохин, все подчиненные Голевского. До конца года кандидатом в члены партии был принят Голевский и инженер, переведенный недавно из цеха по протекции Голевского для работы по снабжению расходными материалами и запчастями. В партийной организации не было ни одного человека из подразделений, подчиненных Давиденко, что не удивительно – все они были молодые люди комсомольского возраста.

«Бриль укрепляет фронт для борьбы со мною, – сделал вывод Давиденко. – Поведение странное для человека, который только и мечтает доработать два года до пенсии. Не собирается он на пенсию. Элементарная дымовая завеса. Только бы не мешал делать дело».

О своей неудачной попытке стать членом партии Виталий никому не сообщил, кроме отца. В середине ноября Виталий поехал в Мариуполь как обычно помочь укрыть виноградник на зиму. Девяносто кустов на трех сотках закрыть грунтом отцу в семьдесят лет было трудно. С помощью Виталия они это делали за два выходных дня.

– Не велика потеря! Сейчас ты свободный человек и можешь поступать по совести, а член партии должен подчиняться партийной дисциплине. История показала, что очень часто с совестью у них не лады. Я был ребенком, но помню, какие надежды и ожидания у всех были в семнадцатом году.

– А что получили: разруха, голод, Соловки, принудительная коллективизация, опять голод, ГУЛАГ, кровавая война, опять голод…, – и все под руководством мудрой партии.

– Вот и я об этом. Зачем тебе разделять с ними ответственность. Забудь!

– Возможно, мой начальник прав. Не гожусь я в партию. Написал в заявлении, что признаю Устав, а на самом деле считаю его мафиозным. Когда партия была в подполье, многоступенчатые выборы, все эти конференции были объяснимы. Почему сейчас нет прямых выборов руководства партии на альтернативной основе? Потому что конференции и съезды удобный механизм удержания власти партийными чиновниками. А эта маниакальная страсть убрать из партии, вплоть до физического уничтожения, инакомыслящих? А диктат большинства? Новые идеи и понимание необходимости изменения политики неизбежно сначала становятся достоянием меньшинства. Не голосование, а практика является критерием истины. Однажды, еще в семьдесят четвертом написал я об этом в ЦК.

– Ты только матери не говори. Она перепугана еще с тридцать седьмого года.

– Сейчас не тридцать седьмой год, слава богу!

– А эти суды над диссидентами? Писателей за границу высылают.

– Так я же не против советской власти!

– Те, кого тогда стреляли, тоже кричали: «Да здравствует советская власть»! Может, за это и стреляли. Народ как не имел власти до революции, так и не имеет ее сейчас. Тогда царь-батюшка, чиновники, военные, и сейчас генсек, опять же чиновники, военные…

– Вот бы мать тебя услыхала! А меня предупреждал.

– Правильно предупреждал. Я при ней о политике ни слова!

– У нас с Альбиной та же история. Когда узнала, что писал в ЦК – пришел ответ, пилила месяц.

– И что же тебе ответили?

– Что я дурак и неуч, только другими словами.

– Я начальник – ты дурак. По этому принципу живет вся страна.


* * * | ИВЦ: жаркое лето 81-го | * * *