home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Поток воспоминаний (3):

Еще в младших классах Виталий обнаружил у себя способности взглянуть на ситуацию с общих позиций, а также к сложному логическому анализу. Он мог сразу же за учителем математики повторить вывод формулы или доказательство геометрической теоремы. В школьном задачнике математики не было такого задания, которое он не мог выполнить. В четвертом классе классный руководитель направил его представителем в ученический комитет. На заседании Виталий произнес пространную речь на тему самоуправления школьников. Это дало повод старшеклассникам предложить его кандидатуру на должность председателя. Так одиннадцатилетний мальчик возглавил ученический комитет школы, все члены которого были старше его.

Только в седьмом классе он был переизбран по настойчивому требованию заместителя директора школы по учебной части. Дело было так. Завуч, высокий, красивый и властный мужчина, любимец старшеклассниц и учительниц, предложил на демонстрацию по случаю Октябрьской революции выставить колонну школьников, переодетых красноармейцами. Списанную форму и сапоги он обещал достать в воинской части, винтовки системы Мосина образца 1903 года были в достаточном количестве в военном классе школы.

Виталий выступил против инициативы завуча в ироничной форме:

– Представляю этот бродячий цирк: толпа в обносках не по росту и винтовками непомерной длины. Разве недостаточно традиционных лозунгов и портретов, красных повязок и бантов? Ищите добровольцев, я, например, ни за что не надену чужие разношенные сапоги.

– Вечно ты со своими возражениями. Обойдемся без тебя, – возмущению завуча не было предела.

Однако добровольцев он не нашел. Фраза о бродячем цирке стала достоянием всех учеников в школе.

Однажды он выступил на отчетно-выборном комсомольском собрании «Гипромеза» с анализом работы их организации. После речи его почти единогласно избрали секретарем комсомольского комитета института. Ему стоило большого труда убедить молодых коллег оставить его на должности редактора стенгазеты, с которой он всегда сотрудничал, если не корреспондентом, то карикатуристом.

Еще один случай представился уже во время работы на «ящике» до перехода на ИВЦ. Он только что возглавил лабораторию после смерти Терехина. В местном НИИ технологии, который обслуживал приборные главки министерства, собрали семинар, на который пригласили руководителей ВЦ и других отделов, имеющих отношение внедрению новой техники и технологии. Оказалось, что тема семинара была связана с планом создания в НИИ базового вычислительного центра в составе отдела по автоматизации технологического проектирования.

Вялая реакция участников подвинула Давиденко рассказать о своих работах, а затем поделиться мнением о возможной тематике работы будущего отдела. Тогда он только что закончил разработку двух программ на АЛГОЛ для ЭВМ «БЭСМ-6»: оптимизации планировки каркасно-сборочного цеха и планирования многостаночного обслуживания прессового участка. По окончании семинара главный инженер НИИ пригласил Виталия к директору, где предложили возглавить новый ВЦ и отдел автоматизации. На беду в этот момент вышел очередной приказ министра, запрещающий переход специалистов внутри оборонной отрасли без обоюдного согласия предприятий.

Виталий обратился за разрешением к заму по кадрам Сошенко и получил решительный отказ:

– Я считал вас патриотом предприятия, а вы уходите, как только посулили должность.

– Не вижу в этом ничего предосудительного. Я остаюсь в отрасли, просто у меня расширяется поле деятельности. Не знаю, кто бы отказался от такого предложения…

– Вы, должно быть, знаете, что есть приказ, запрещающий переход без разрешения…

– Знаю. Новое издание крепостного права. Нет даже юрьева дня.

– Можете острить сколько угодно, но допуск ваш я задержу.

Речь шла о допуске к секретным работам. Без него в оборонную отрасль не принимали. Допуск выдавался спецслужбой один раз, а затем пересылался по запросу с нового места работы.

– Виктор Парфентьевич, вы с такой легкостью решаете мою судьбу…

– Мы на вас тоже рассчитываем.

– Меня приглашали работать на наш ИВЦ, но вы и туда не отпускаете.

– Найдите себе замену на должность начальника лаборатории и спокойно переходите.

– Кажется, я предлагал уже несколько кандидатур.

– Они не подходят. Не стоит отнимать у меня время. И не советую ходить к директору…

На самом деле Сошенко думал об интересе своей службы. Автоматизация работы отдела кадров была запланирована ИВЦ на конец текущей пятилетки, однако все сроки были сорваны и прогнозы были неутешительными. Зам по кадрам понимал, что при переходе Давиденко на ИВЦ до проблем его службы очередь дойдет не скоро. Сошенко, бывший инструктор райкома партии, был честолюбив и властолюбив до крайности, тем более что партийная карьера у него не удалась.

– Наивный ты парень, – сказал Гена Карнаев, зам начальника сборочного цеха наземной аппаратуры, когда ему пожаловался Виталий на несправедливое решение Сошенко.

С Карнаевым они общались по работе, а также вместе посещали занятия в группе по подготовке кандидатских экзаменов. При КБ предприятия была своя аспирантура.

– Десятки людей переходят ежегодно, куда хотят, – продолжил Карнаев. – Спокойно подаешь заявление на увольнение. Если вызовут и спросят почему, найдешь предлог: переезжаю в другой город, сложные семейные обстоятельства, пустишь слезу. Потом оформляешь заявление и анкету на новом месте работы. Запрос на допуск пройдет по режимным службам и Сошенко даже не узнает. А так ты засветился, он подаст служебную записку в отдел режима, тебя занесут в картотеку и приехали: кроме как в «Рембыттехнике» работу не найдешь до конца жизни.

– Я действительно наивный, стараюсь по возможности не врать без особой на то необходимости.

– Теперь будешь знать, что врать нужно при всякой возможности, если нет особого риска, быть пойманным за руку. Нашу фирму и ее нравы знаю с момента ее образования. Я понятно выражаюсь?

– Куда уж понятнее. Однако теория и практика вранья – две большие разницы, как говорят в Одессе.

– Понимаю, некоторые тренируются с детства. Наверстывай упущенное…

Карнаев даже на сугубо технические темы выражался в юмористической тональности. Его научные интересы, сформировавшиеся еще во время учебы в институте, были в области распознавания и синтеза речи, предметов далеких от проблематики предприятия.

Способности Давиденко к анализам и прогнозам, а главное его настойчивое желание делиться своими выводами публично раздражало начальство, да и коллег тоже. Многие видели в этом проявление карьеристских склонностей, завуалированную критику их способностей контролировать ситуацию, проще говоря, их неспособность эффективно руководить или претендовать на лидерство. Беда в том, что Виталий все понимал, но ничего не мог поделать со своим характером. Чем больше он себя сдерживал, тем более резкими были его оценки и форма выражения.

То же самое происходило и в его взаимоотношениях с Альбиной с поправкой на глубокое чувство обожания, которое он испытывал к ней.

В душе он признавал, что виноват перед Альбиной и детьми. В первый же год переезда в Харьков поступил на второй курс вечернего механико-математического факультета университета. Когда родилась дочь, Альбина не выдержала и предъявила ультиматум: или семья, или математика и второй диплом. Виталий без колебаний выбрал семью. К этому моменту он понял многое: что он не собирается преподавать математику, что он уже овладел самостоятельно многими разделами, необходимыми ему для решения текущих проблем, а для исследований в области собственно математики он слишком стар. Нужно было поступать на мехмат на десять лет раньше. В этом вопросе он был полностью согласен с академиком Колмогоровым.

Но и после ухода из университета Виталий много времени отдавал работе. В семь утра они уходили из дома, он возвращался в лучшем случае после восьми вечера. Сначала по вечерам осваивал программирование, потом посещал занятия для сдачи кандидатских экзаменов, а когда перешел на ИВЦ, то столкнулся с катастрофическим состоянием дел. Первые три года были особенно тяжелыми. Выручало, что работа была не в тягость, так как ему нравились дела, которыми он занимался. А главное, он в широких пределах мог влиять на выбор этих дел. У него были также возможности поручить рутину подчиненным, а самому сосредоточиться на творческой части решения проблемы.

Альбина часто упрекала его:

– Ты не работаешь, а развлекаешься. Не можешь никак оторваться от своих игрушек.

– Так об этом можно только мечтать. За развлечения мне относительно прилично платят, разве не так, – отшучивался Виталий. – Да, я такой: не могу жить с нелюбимой женой и ходить на нелюбимую работу.

Когда приходилось по ночам писать программы за кухонным столом, Альбина могла ответить мелкой местью:

– Только не вздумай меня будить среди ночи. Взвалил на меня всю домашнюю работу. Я тоже устала.


Воскресенье, 24 мая | ИВЦ: жаркое лето 81-го | * * *