home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


44

Тем не менее, пока я поднимался на наш этаж, кошка по имени Совесть продолжала скрести у меня на душе. А когда вошел в приемную, она начала душу драть.

Катя, разумеется, поняла, что со мной неладно.

-- Вадик, -- сказала она, забирая у меня пакет с "майором прониным". -- Макс... Ты такой чужой... Что произошло?

Черт! Опять она назвала меня тем, первым именем! Черт! Это же как серпом по одному месту. Черт! А может, меня и вправду надо серпом по этому месту? Черт! Черт! Черт!!!

Я чертыхался вовсе не на Катерину. На нее бы я и голоса сейчас не поднял. Я смотрел в ее глаза и понимал, что совсем не хочу потерять эту женщину. Черт, мы ведь не Арчи Гудвин и Лили Роуэн, которые могли месяцами жить друг без друга и сходиться только тогда, когда этого хотелось господину Стауту. Героем книги быть проще -- от тебя ничего не зависит. Если автор талантлив, ты, по крайней мере, делаешь то, что и должен делать всякий нормальный человек. Но если даже талантливый автор встал утром не с той ноги, все может быть и по-иному. И герой может смеяться, когда должен плакать, и рыдать, когда должен хохотать. Или размышлять о всякой ерунде, когда должен сказать главное... Потом-то автор, разумеется, все перепишет, но до этого "потом" герою надо еще дожить...

И тут ко мне вернулась мысль, которую я упорно гнал прочь, -- что потерять жену можно и в ином смысле, в прямом... И я перестал размышлять об ерунде.

-- Ничего пока не произошло, -- сказал я, по-прежнему глядя Кате в глаза. -- Однако ты сейчас соберешься, и я отвезу тебя в гостиницу. И ты будешь сидеть там, не высовывая носа. Еду станешь заказывать прямо в номер. Возьми с собой левый паспорт.

У нас давно были куплены на черном рынке подложные паспорта -- для таких вот случаев.

-- Неужели ситуация стала настолько серьезной?

-- Нет, -- сказал я. -- Но береженого, как известно, господь бережет.

-- А может лучше домой? Или к сестре?

-- Нет. Дома тебя будут искать в первую очередь, у сестры -- во вторую.

-- Значит, ты все-таки напал на след?

Тут мне в голову пришла еще одна мысль. Я отобрал у Кати пакет, достал "майор пронин", включил. Индикатор остался темным, на дисплее засветился транспарант "Излучателей не обнаружено". Я облегченно вздохнул -- бывают еще в нашей жизни маленькие радости.

-- Я пока не знаю точно, на какой именно след я там напал, но некоторое время тебе лучше не высовываться. Возьми с собой денег дня на три-четыре. Думаю, за это время все станет ясно.

Больше Катя никаких вопросов не задавала. Открыла сейф, сунулась в его недра, отсчитала несколько купюр от лежащей там пачки, еще несколько купюр отдала мне. Достала левый паспорт, положила в сумочку. Огляделась. Потом залезла в стол, вытащила из ящика отцовский скальпель и тоже положила в сумочку.

Я хотел было сказать пару ласковых по поводу этой выходки, но понял вдруг, что скальпель для нее -- вовсе не оружие защиты. Вернее, оружие, но речь идет о защите вовсе не физической. И я промолчал.

Катя вновь огляделась, прошлась по приемной. Казалось, она прощается с офисом, но я понимал, что она просто оттягивает момент ухода, потому что страшно, и офис кажется ей тем, что в старину называли "Мой дом -- моя крепость". И пока ты тут, с тобой просто ничего не может случиться. Как с ребенком, который во время пожара прячется под кровать, совершенно не думая о том, что она тоже сделана из горючих материалов...

-- Идем! -- Я решительно взял жену за руку.

-- Идем, -- обреченно сказала она.

Мы включили охранную сигнализацию и вышли из офиса.

-- Уже закончили? -- спросил Вовец.

-- Да, -- сказал я. -- Самое время уикэндичать.

-- Помнишь, что сегодня Кубок мира начинается? -- Вовец с любопытством посмотрел на необычно молчаливую Катю, но ничего не добавил.

-- Помню, -- соврал я и пожал протянутую руку. -- Обязательно посмотрю. Наши с финнами сегодня?

-- С ними проклятыми! Боюсь я этого матча...

-- Ничего, бог не выдаст -- свинья не съест!

-- До свиданья, Володя! -- сказала Катя. -- До понедельника.

Ей удалось произнести эти слова обычным тоном.

Мы спустились вниз, вышли на улицу и сели в машину.

-- Воспользуйся услугой сотового оператора "Режим автоответчика", -- продолжил я инструктаж. -- Свой телефон отключи. Но каждые полчаса проверяй автоответчик на случай, если мне потребуется сообщить нечто срочное. Ну я и вообще буду тебе позванивать. Кстати, твой законный паспорт где?

-- Со мной.

-- Отлично. Сейчас заедем по пути в какой-нибудь банк, арендуем ячейку, положишь паспорт туда. Так будет надежнее.

Вот тут она позволила себе новый (вернее, старый) вопрос:

-- Господи, неужели все так серьезно? -- И тут ее прорвало. -- Мне страшно, Вадичка! -- взвизгнула она. -- Я боюсь!

Я сделал все возможное, чтобы хоть как-то успокоить ее. Обнял за плечи, потерся носом об ухо, прошептал:

-- Катенька, на самом деле все может оказаться полной ерундой, но я бы хотел, чтобы ты находилась в безопасности. Я уже искал тебя однажды, и мне пришлось тогда даже кое-кого убить.

Она отшатнулась, распахнула перепуганные глаза:

-- Ты убивал людей?! -- И тут же закивала: -- Ой, что же это я? Я ведь и сама тогда... А ты еще и на войне был...

Я тоже покивал:

-- На войне за меня отвечало родное государство, но мне пришлось убивать и под собственную ответственность. Иначе с какой стати меня оставили в покое и позволили сменить имя?

-- Ты работаешь с теми же людьми сейчас? -- сделала вывод Катерина.

Эх, черт возьми, до чего же фантазеры они, эти программисты!

-- Да, -- соврал я. -- Мне снова пришлось выйти на них. Потому я и уверен, что все будет в порядке. Но для полного спокойствия лучше все-таки подстраховаться.

Она снова придвинулась, спрятала лицо на моей груди.

-- Может, позвоним этой тетке из "Бешанзерсофта" и откажемся? Вернем ей деньги, что не израсходовали, а растраченные отработаем?

Я представил себе, как мне придется отрабатывать. Теперь, когда все было решено, я вовсе не был против такой "отработки". И кошка по имени Совесть даже усом не повела... Все было решено не мной, а судьбой, и ничего уже нельзя было изменить.

-- Катя! -- Я решил позволить себе чуточку жесткости. -- Дело не в тетке из "Бешанзерсофта", дело в преступнике. Я уже слишком много знаю, чтобы он оставил меня в покое. Теперь передо мной два пути -- либо я его выведу на чистую воду, либо он заткнет мне рот. В такой ситуации у меня должны быть развязаны руки, понимаешь? Потому я и хочу, чтобы ты сидела тихо, как мышка. Ты побудешь некоторое время мышкой? Маленькой такой мышечкой, беленькой и пушистенькой, хорошо?

-- Побуду, -- прошептала Катя. -- А ты будь осторожен, пожалуйста.

-- Разумеется! -- Я включил зажигание, выехал на улицу и осмотрел окрестности.

Серый "фолькс" затаился на противоположной стороне улицы. За тонированными его стеклами не было заметно никакой жизни, но я знал, что там сидят подручные моего противника. Сами они, скорее всего, и не догадываются, что их можно назвать словечком "подручные", но это незнание не делает их менее опасными.

Что ж, по крайней мере не придется заниматься вычислением хвоста. Но сбрасыванием оного -- непременно придется. Иначе они и в самом деле будут подручными -- со всеми вытекающими последствиями.

В сопровождении "фолькса" мы доехали до Василеостровского филиала "Питербизнесбанка", где и нашло свою норку мелкое животное по имени Катин паспорт. Теперь его даже я бы не смог вызволить -- там требовалась личная подпись, и компьютер тут же делал графологическую экспертизу.

Оставалось подобрать подходящую норку хозяйке паспорта.

Мы вышли из банка, вновь сели в машину и в том же сопровождении покатили к станции "Приморская".

-- Сейчас я тебя высажу у метро. Пересядешь на полукольцо и доедешь до станции "Полюстрово", оттуда доберешься до гостиницы "Карелия". Там снимешь номер на три дня и подождешь меня в холле гостиницы. Все поняла?

-- Все! -- В голосе Кати прозвучала решимость.

Такова моя супруга -- она может пищать и хныкать, пока это позволительно и не влияет на ситуацию, но как только начинает пахнуть жареным, Катя меняется. Иначе бы она никогда не смогла убить Марголина...

Я подкатил к "Приморской" и высадил ее. Она ушла не оглядываясь, а я проследил за "фольксвагеном". Никто оттуда не выскочил и следом за Катей не устремился. Тогда я развернулся и, прокатившись по всей Наличной, достиг того дома, где совсем недавно мы трахались с Полиной Шантолосовой. Проехал мимо, повернул на Большой проспект, доехал до Четвертой линии, свернул на нее и припарковался в квартале от "Василеостровской".

Через четыре минуты я был уже внизу, на станции. Пришлось, правда, пробежаться по эскалатору. Разумеется, ребята, сидевшие в "фольксе", за мной не успели, и я сбросил хвост без проблем. А через полчаса я уже подходил к стеклянному ящику "Карелии". Вошел внутрь, огляделся.

Подозрительных личностей поблизости не наблюдалось.

Катя ждала меня в холле, сидела на диванчике, закинув ногу на ногу и перелистывая еженедельник "Где отдохнуть в выходные?"

-- Тебе он не понадобится, -- попытался пошутить я. -- Отдыхать будешь в четырех стенах. Как во времена Домостроя...

Она улыбнулась, но по глазам было видно, что ей не до смеха.

-- Номер сняла?

-- Да. На третьем этаже.

-- Отлично. В случае чего можно будет спуститься на простынях.

Она опять невесело улыбнулась.

Я снова огляделся, уже с другой целью.

В холле работали несколько киосков, продающих самые разные мелочи -- от флакончика с духами до махрового халата. Это было удачно -- ведь мышка вселялась в норку, в чем была.

Я кивнул в сторону киосков:

-- Пойдем. Купишь, что надо.

Что надо влезло в два полиэтиленовых пакета. Такой груз на третий этаж можно было поднять и без лифта, так что я совершил сей подвиг без особого напряжения. А заодно ознакомился с путями возможного отступления. Никогда не знаешь, что может в жизни пригодиться...

Номер оказался небольшим, метров десять, но больше мышке и не требовалось. Когда мы вошли, я в тысячный раз приложил палец к губам и достал "майор пронин". Береженого бог бережет...

"Жучков" в округе не наблюдалось.

-- Ну вот, -- сказал я. -- Думаю, тебе тут будет удобно. Сама мне звонить не вздумай. И сестре -- в том числе. Ты давно с нею разговаривала?

-- Вчера вечером.

-- Вот и отлично! Значит, беспокоиться не будет. А через три дня наверняка вернешься домой, она ничего и не заметит... В общем, живи и радуйся.

-- Хорошо, -- прошептала Катя. -- Буду жить и радоваться.

Глаза ее стремительно наполнились слезами.

-- Эй, -- сказал я. -- Не плакать! Ничего со мной не случится. Я -- везунчик! Ты даже не представляешь, какой я везунчик! Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! -- И я постучал по тумбочке, стоящей возле кровати.

-- Я знаю, -- сказала, всхлипнув, Катя. -- Но будь осторожен, я тебя прошу!

Я поднял правую руку, прижал к сердцу и торжественно сказал:

-- Клянусь быть осторожным, сверхосторожным и суперосторожным. Чего бы это мне не стоило! -- Я широко улыбнулся, и это было не просто, потому что душу мне опять терзала кошка.

На этот раз, для разнообразия, по имени Страх. Мне вдруг пришло в голову, что мы, возможно, видимся в последний раз, но я решительно выгнал предательскую мыслишку вон.

-- Все, я пошел!

-- Вадичка! -- И тут Катя бросилась мне на шею, с трудом сдерживая рыдания.

Поцелуи, которыми она осыпала мое лицо, обжигали, но я стоял недвижно до тех пор, пока она с собой не справилась и не отстранилась.

-- Прости! Иди! И будь осторожен!

И я ушел.



предыдущая глава | Везунчик-2. Дельфин в стеарине | cледующая глава