home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава13. Перевоспитание чувств.


Прошли дни, и все будто не менялось в их маленьком мире. Маргарита, правда, собралась замуж. "Это у нее не в первый раз и не в последний", - вяло комментировала Елизавета Юрьевна. Она устала от событий и пока не жаждала перемен, по крайней мере - замужества Маргариты. Только не это! И все потому, что - увы - ревность. Подруги детства, имеющие неосторожность остаться подругами, не в силах слушаться здравого смысла. Такая дружба - уже патология, уже сладкое зло, вставляющее палки в колеса житейскому счастью. Друзья детства - в особой касте, они хранят близость на грани пропасти и готовы заранее простить друг дружке нож в спину из зависти. Один не должен обгонять другого ни в чем, иначе... кто знает, что может творить подсознание, и порой желание неизреченное - уже оперившаяся птица, и какой гадости только не пожелаешь мельком, чтоб сохранить себе товарища по играм.

Грех великий - Лиза знала - но счастья Маргарите не желала. Пока. Ну пусть они полюбят одновременно, но только не сейчас, когда у одной гладко, а у другой - ком в горле. Да будет провидение хоть здесь милосердным!

Надо заметить, Елизавета прибеднялась. Делишки медленно, но верно поковыляли в гору, столбик ртути пополз вверх - только неизвестно, на каком-таком термометре и что сия шкала значила. У движения нет ни плюса, ни минуса, или попросту плоды пожинаются позже. Лиза с Ритой почистили перышки и устроились в нехитрую конторку - сновать туда-сюда, демонстрируя коленки, что-то печатать, куда-то звонить. Рита сначала тушевалась, рассказывала о себе небылицы, вкрадчиво перешла с начальником на "ты" и даже на "Мишка", и в конце концов выбрала местного водителя. Это было слишком в ее стиле - полюбить рафинированного юношу неприхотливой профессии. То бишь простоватая форма затейливого содержания. Впрочем, затейливость большей частью проявлялась в воинствующем вегетарианстве, а Елизавета вообще сторонилась этого субъекта, зная, что с Марго они на вкус и цвет не товарищи.

Про деньги Марго не вспоминала. Зато вспоминала Лиза, отъедаясь по вечерам у Юниса. Он был по-прежнему прекрасен и молчалив, но ведь это еще не значило, что забывчив. Конечно, он и жестом не обмолвился, и что за пустяк - деньги, когда Ритка воспряла духом, и новый мальчик обещал ей саксофон, вожделенное подержанное удовольствие!

Юнис уже не делал предложений, но Лизе позволялось все. Или почти. Он даже послушался ее и купил билеты в балет. Лиза сама от себя не ожидала такого хода, но, видать, чтоб прилично обставить воссоединение мужчины и женщины, непременно требуется мимолетное прикосновение к прекрасному. Даже весьма мимолетное - если, например, три действия сидишь в буфете.

Но в театр они так и не пошли, шуршали листьями у разливочной и разговаривали. О жизни. Юнис бормотал, сдвинув брови, что он боится приближаться к Елизавете - вдруг она сбежит. Лиза озадаченно молчала, не зная, как объяснить, что сбегать она не собиралась, даже напротив... Юнис каждый день звонил бывшей жене. Зачем же тогда еще Лиза, разве что в роли запасного игрока. Она не обижалась, ей вообще было лень сейчас ставить точки над "i". Когда есть кто-нибудь белый и пушистый, в смысле привечающий и кормящий, - какая разница, кем он приходится в иерархии запутанных людских отношений, и кем приходишься ему ты. Хоть горшком назови... только слово ласковое скажи, пусть и лживое, но щадящее, как режим у больного ребенка.

Они повадились в эту разливушку - не ради хмельных паров, а для доброго ритуала, для чинного шествия туда под ручку, ради лизиной ладони, лежащей на шершавом драповом рукаве. Перчаток она не носила, какие имела - не нравились, а нравились дорогие, и было бы славно положить руку в хорошей перчатке, посему как нет эротичнее детали в одежде, чем вторая кожа руки, особенно длинная, до локтя, потому, как умело ее снять - позволить по капле представить море, любой стриптиз, то есть любые изощрения страсти... Перчаток не заимела, приходилось мерзнуть и прикидываться беспомощной, потому что озябшей, когда Юнис, спохватываясь, принимался их мять в своих ладонях. Греть. Бессмысленно, хотя и приятно. Лизины ладошки с младенчества холодели. Она будто и родилась с этими мертвыми лапчонками, с ледышками вместо костяшек. Чтобы их растопить, нужна была мартеновская печь. Они были настолько холодны, что даже забывали мерзнуть зимой. Но когда сердечным жестом их хотели согреть - нельзя же было противиться, глупо на все отвечать правдой. Нужно ведь иногда прикинуться нормальной.

Так они с Юнисом и любили друг дружку - по мелочи...



Глава 12. Праздник без седьмого. | Шанкр | Глава 14. Дуб, орех или мочало - начинаем все сначала.