home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 6. Елизавета и полковник.


Лиза и Толик и торжественно плыли к искомому месту. Толя гляделся в витрину, нервозно поправляя галстук, словно шел на прием к турецкому послу. Елизавета Юрьевна настороженно шествовала следом и благодарила бога за то, что понятия не имеет, куда и к кому идет - а то, быть может, ее и вовсе мутило. Ей не верилось, что они бредут к "приличным" людям, как уверял Толик. К "приличным" людям Толик никого не водил, и сам ходил редко. Единственным его приличным человеком, которого видела Лиза. Была его жена. Его "дюже любимая жена", как он выражался, уехавшая почему-то в Китай. С Толиком поживешь - еще не туда сбежишь. Жена была человеком своим в доску, носила накладные ногти, ходила за пивом с эмалированным ведром, а летом ездила в экспедиции или на всякие карьеры - искать "окаменелости". Что за "окаменелости", Лиза точно не знала, но с женой Толика была дружна. Жаль, что та сгинула теперь...

Ладно, будь что будет. За спрос не дают в нос, в случае чего она пренебрежет любыми приличиями ради святого правила "дают - бери, бьют - беги". А Толик, если считает нужным, пусть сколько угодно приседает в реверансах.

При входе в подъезд вязала носок консьержка. Толик, не ожидая ее встретить, стушевался и по-пионерски громко и отчетливо назвал номер квартиры. Консьержка от удивления даже забросила свой трепетный процесс и одарила вновь прибывших взглядом, полным заячьего испуга. Лизе захотелось надавать Толику по щекам, чтобы вернуть в естественное для него состояние здравого цинизма. Но было уже поздно. Дверь им открыла медноволосая маленькая толстушка неопределенного возраста и содержания в голубых подштанниках. Вообще-то они назывались "велошорты", но вряд ли они были напялены для велосипеда. Дама щедро улыбнулась Толику и ревниво зыркнула на Елизавету, будто та увела из под носа чужое счастье. "Очень приятно... Наталья Пална", - промурлыкала толстушка, представляясь аж через порог. Как потом выяснилось, она приняла Лизу за толикову подружку-невесту и выспрашивало о ней на кухне. Анатолий по своей гадкой привычке устраивать сюрпризы не предупредил, что в этом семействе он - предполагаемый зять.

Лиза решила держаться независимо и нахально. Впрочем, по заказу, конечно, не наглелось. К тому же ее лицо сегодня было не правильным - без фасона, просто красным и аллергичным. В связи с чем она собиралась ограничиться хотя бы парой конфузов, по возможности держать мизинчик отставленным и нырять в тень. Не компрометировать Толика - и не больше. Пусть за удачу отвечает он, ведь его идея, и его компания, его место и его время. Они будут держаться отдельно, будто бы каждый сам за себя, а потом незаметно вместе смоются - такую тихую директиву дал Толик в прихожей, ковырнул зубочисткой в предпоследнем зубе, разинув пасть перед зеркалом-раскладушкой. И юркнул умасливать хозяйку.

Лиза взяла себя в руки и повертела головой по сторонам. Она очутилась в огромной квартире, таких просто не бывает, и грешным делом по старинке решила - "коммуналка", но уж большей глупости нельзя было и выдумать, ибо разве ходят в коммуналках по коридорным коврам, пожалуй, это уже слишком. Длинный коридор хранил надменный полумрак, а из стен торчали витые подсвечники и висели, накренившись к полу, помпезные пейзажи в рамах из тех, что влетаю в копеечку и все в них ясно и понятно, как божий день - всевозможная флора и фауна, будто с фотографии срисованная. Лиза, конечно, фыркнула про себя и, быть может, зря, ибо в любом бездарном копировальщике может попросту скрываться несчастный сумасшедший, чья обезьянья старательность в прорисовывании каждого листика на березке - всего лишь страсть убедить себя, что мир этот именно таков, каким отражается на глазной сетчатке. Это были всего лишь мысли по поводу и без повода, а из бесшумной двери в глубине коридора сомнамбулически вышла девушка в фиолетовых трусах - и только! - и скрылась в ванной. "М-да, начинается, - подумала Лиза, - похоже, Толик просто хотел выпить и приперся сюда в нужное время, и никаких денег не видать Лизе, как своих ушей...""Хотя раз уж она здесь, придется вести себя как дома и не стоять истуканом в прихожей...

Из той же двери, что и голая девушка, вдруг высунулся остриженный наголо коротышка, и прокричал: "Девушка, вы случайно не на съемку?" "Нет, я не на съемку, я вообще не туда попала", - раздраженно ответила Елизавета, и тогда коротышка принялся энергично объяснять, что Наталья Пална нашла ему модель, а она все не идет, и уж плевать на нее в таком случае, и, быть может, "вы попробуете?" Уже потом, когда все смешались в этом "доме Облонских", а Лиза порядочно накачалась, она сдружилась с коротышкой, который оказался фотографом по части "ню" и мечтал снять какую-то амфору, стоящую на женских ягодицах. Зачем, Лиза потом уже не помнила, но в беседе эстетическая концепция замысла была представлена коротышкой яснее некуда, и Елизавета Юрьевна даже ею прониклась и взамен откровенно призналась похотливому фотографу, зачем она сюда явилась. Он с пониманием и чуткостью подарил ей гульден. Больше у него не оказалось. Любовь Елизавета Юрьевна отвергла.

Но это уже происходило чуть позже, а вначале ей виделась совсем другая игра, и чтоб не показаться чужой и дикой, она деловито вошла в первую попавшуюся комнату.

В ней заседало трое толстых мужчин, вперивших взгляды в Пазолини. Почему-то Елизавета смущенно затесалась в их компанию, сама не зная, зачем. Толстые мужчины совсем не обрадовались Лизе, тут уж не до радости, если развлекаешься махровым натурализмом. Лизу потянуло у унитазу, но она сочла высшей степенью бестактности выбегать из комнаты на самых экскрементных моментах фильма. Тем более, что толстых мужчин она и без того раздражала. Они не проявляли ни малейших признаков токсикоза. Складывалось милое впечатление, что Елизавета попала в гущу избранных. Пора было сматываться.

-А, познакомилась с нашими скульпторами,- с издевательским весельем набросилась Наталья Пална на Лизу, когда та отрешенно вплыла на кухню. - А мы здесь по-простому... выпиваем и кокетничаем... Она сунула Лизе мощный фужер с "Мартини" и, видимо, ожидала продолжения приятного разговорца, но Лиза как язык проглотила. У подоконника философичный и грустный, как Гамлет с черепом Йорика, возвышался Толик. Было не похоже, что он "по-простому" кокетничает. Видать, в деньгах отказали. Ах, Толик, глупец, ну кто же просит так сразу, елки-палки, пусть бы Наталья Пална сперва пропиталась "мартини" и своими дурацкими канапе, которые в изобилии торчали на подносах. И зачем он не пошел в одиночестве, эта двусмысленность только портила дело.

-А что за скульпторы? - встрепенулась Лиза.

-Ну видик-то смотрят. Тузы какие-то. Они все трое скульпторы... хотя третий, кажется, писатель...ой, боже, да какая разница... это Лялик их пригласила, зачем - непонятно, говорит - знаменитости, но я их что-то не узнаю, - Наталья Пална коротко хохотнула. Елизавета решила осторожно поддержать тон беседы.

-А я Пазолини ничего целиком не смотрела, к сожалению...

-О... я тебя умоляю! И не смотри. Эти-то чудики четырнадцатый раз смотрят, поди уже к дерьму привыкли. Я уж им и то, и это, и осетра, и жюльены, и редкую запись им поставила... подруга из Англии мне прислала... "Лючия ди Ламмермур"... а этим дядям видите ли подавай фильмы, где какашки кушают. Я уж там не знаю, какие они скульпторы, но ведь вся эта итальянщина в кино давно устарела... Я не права?

-Не права, мамочка, - в дверях появилась недовольная девушка.

-О, знакомься, Лиза, это моя мучительница-дочь.

Мучительница-дочь по кличке Лялик фигуряла в точь-в-точь как у мамаши шортиках, только ноги у нее были раза в два подлинней и поуже, а брови отчаянно зеленели. Лялик поводила крысиной мордашкой по кухне, и, видимо, не найдя более ничего занимательного, удалилась с бутылью чего-то крепкого и дорогого.

-Толька, слышь... Ляля у меня все экзамены на пятерки сдала. У них там в универе Гога преподает, так он мне сказал, мол, Наталья, у тебя суперперспективный ребенок...за нами тут дипломаты ухлестывали между прочим, - Наталья Пална снова угрожающе-игриво зыркнула на Елизавету. - Один мне особенно нравится... высокий, в плечах косая сажень... а элегантный - сил нет... принц Чарльз, одним словом, запонки - не запонки, галстук - не галстук, марафет полный. Но я Ляльке сказала - пока универ свой не кончишь - никаких мужей. Пусть пока козликами вокруг попрыгают, а уж потом мы выберем... по первому классу.

Лиза, осоловевшая с голодухи от выпитого залпом, с удивлением обнаружила себя внимательно слушающей всю эту показательную галиматью. Правильно, мать должна гордиться своим дитятей во что бы то ни стало! Матери положено любить слепой любовью. Хотя, конечно, лучше родиться совсем из другого чрева, чтобы ненароком не стать посмешищем. Забавная тетка, думала Лиза, спиртное хлещет, как лошадь, сама нелепая, как Чипполино-переросток, и распинается неизвестно перед кем. Сдались Елизавете достоинства Лялика... Но надо отдать должное Наталье Палне - держалась она отменно. Как Сталин на Ялтинской конференции - только вместо брюха, естественно, выставляла вперед грудь. Похоже, банкет здесь начался давненько...

Так-так, нужно было держать ухо востро. Вокруг струились странные течения из людей самого разного сорта, Елизавета силилась вплыть хотя бы в одно из них, но в висках уже помутнело. Квартира могла сравниться с замком Синей Бороды, только Борода не устраивал такой грандиозной тусни. В третьей комнате слушали "Би Джиз" и без лишних слов налили водки. Здешние бесхитростные ребята, явно не скульпторы, сразу Лизе приглянулись. Она решили держаться около веселого носатого парня в кепке, который сразу завел тему "Буратино - фаллический символ". По стенам висели огромные фотографии рыб и каких-то лысых африканских головастиков, видимо, туземцев; форточка была разрисована кельтскими узорами, а полки и этажерки были уставлены слоновой костью и барахлом подешевле. Видимо, теснота и некоторая заплесневелость обстановки способствовали расслабленности и неожиданным откровениям. Еще, конечно, слабый "вчерашний" аромат анаши. Елизавета принялась расспрашивать человека в кепке, что это за чудное место, а он охотно поведал ей, что Наталья Пална очень богата - и от наследства, и от ума. У нее все родственники и все мужья были богатыми и по сути это обычный еврейский клан, а она сама умеет этим воспользоваться и жить в свое удовольствие, ибо она на такая, как другие в ее возрасте. Она - мудрая пожилая девчонка с веселыми причудами. В любовниках у нее ходил лялин однокурсник, но он был изгнан из рая за... бог знает за что. У Натальи Палны есть только один страх - альфонсы. Друзьям и приятелям она может простить любое свинство, но любовникам приходится держать ухо востро. Лучше и не сближаться с хозяюшкой до любви, обычно это - начало конца феерической жизни в этой обители счастливых грехов и изобилия. А если вовремя смекнуть неписаные здешние правила, можно безбедно провести хоть всю жизнь в этом доме-кафешантане. Нужно только заботиться о гостинцах, принося в клювике хотя бы букетик мимозы или селедку. Старушка обожает селедку. У бедных и пресыщенных одни слабости, и пора выпить за это!

Внезапно начались танцы. Они, оказывается, всегда были. В зале со стеклянными журнальными столиками и обширной аппаратурой. Разумеется, в комнате находилось что-то еще, но она была до того просторной, что объем сглатывал предметы. Наталья Пална была уже здесь, а заодно и Толик. Он подмигнул Лизе, и она не ответила. Она уже забыла, с какого перепоя пришла сюда, вокруг вертелась все еще таинственная карусель, и карусель эта ускорялась явным перебором с винами. Похоже, в этом доме возможны только излишества - переедания, перепои, передозы, в этом доме того и гляди - сломаешь мозги или порвешь желудок. Выживают только самые крепкие особи, во главе которых танцующая Наталья Пална - подпрыгивающая обтянутая попка в голубом трикотаже. И Лялик, смотрящая на нее совсем не по-дочернему - со скукой и злостью, будто мать отбирает у нее кусок хлеба насущного. Полно, хватит этого карнавала, решила Елизавета Юрьевна, тем более, что уже начала склоняться на предложения какого-то лысоватого юноши выйти на крышу и спеть "Марсельезу". Где Толик? Толик, где ты? Увы, он находился в той опасной стадии алкоголизма, когда пьянеешь бесконечно и пьешь бесконечно - до тех пор, пока голоса не начнут звать тебя в светлую гробовую даль. И Лиза видела, что уже набрякли толиковы глаза, стемнели, как чищенное яблоко, и что-то он бродит, бродит по квартире, будто мало ему всего вокруг, будто нужно еще посолить и поперчить - и останавливается, как сомнамбула, у закрытой комнаты, и смущенно шатаясь, входит туда, а Елизавета за ним подсматривает, якобы желая оказаться рядом, если что стрясется. И замерев в дверях, она видит, как озадаченно он сворачивает на бок губы у низенькой "горки", слышит, как дребезжат ее стекла от неаккуратных его локтей... А Толик вдруг брезгливо, будто переваренную овсянку, берет с полки маленькую каменную балерину и сжимает статуэтку в руке так, будто проверяет - не резиновая ли. И быстро сует ее во внутренний карман вниз головой, улыбаясь сам себе. А потом, развернувшись, подмигивает Лизе как сообщнице. "Что за бред?" - спрашивает Лиза у Лизы. "Значит, так нужно",- отвечает Лиза Лизе. Если б что дурное - Толик обошелся бы без улыбок.

Часов пять ухнули в никуда. Елизавета с изумлением обнаружила, что время в теремке Натальи Палны начисто отсутствует. Точнее, слабеет его осязание. Ибо никаких ориентиров - за "ещем" не ходят, гастрономическое изобилие не иссякает. Было в этом нечто жутковатое. Так и жизнь ненароком пройдет - и не заметишь... Да уж, в который раз можно убедиться: бедность куда вдумчивей и полнокровней богатства.

Но это Лиза уже мусолила после. А уходили они из земного рая в счастливом беспамятстве. Много чего она узнала, выйдя в освеженный дождем город. Главное - Толик занял деньги и спер антикварную статуэтку. Болтая ослабленной донельзя петлей галстука, он вопил, что все равно Пална не заметит, а бог простит. Тем более, что Анатолий порвал с этим домом. Он объявил, что недостоин Лялика и опрометчиво признался в любви "Самой..." Разумеется, попытки смягчить непростительный отказ с треском провалилась. Но деньги занял. Но мало. Только себе.

Лиза была не в силах даже усомниться в этих россказнях. И даже не могла уже скорбеть о моральном падении друга. Посему она хохотала и пыталась остановить троллейбус. И остановила-таки. Добрый, разноцветный и абсолютно пустой. Толик гортанно и невнятно исполнял слабые подобия романсов, водительница сочувствующе слушала и смотрела на мир печальными глазами старого бульдога. Лиза зачем-то вставала перед ней не колени, а странная женщина вдруг неожиданно предсказала ей свадьбу с полковником и двух дочерей от разных браков. Сей поворот дела Елизавету Юрьевну до того растрогал, что она блаженно молчала до самого дома и решила отныне желать всем людям вечного благоденствия. Даже полковникам.

Дверь им открыл Юнис. Толик утомил его пьяными мольбами о прощении и предложением сообразить на троих. Лиза обмякла и решила принять с честью любой удар, даже если их сейчас выставят обратно в темные закоулки. Толик не расставался со своей давней традицией тем больше хамить, чем милей его обогрели. Отправиться домой он мог разве что на носилках. В конце концов Елизавета прополоскала его прямо с выходным костюмом в контрастном душе и уложила спать на лавке в ванной. Она не успела понять, забывчива ли Наталья Пална по части чужих грешков, но надеялась, что уж бог с прощением не подведет...



Глава 5. Outside | Шанкр | Глава 7. И будут нелюбимые - любимыми, а любимые - первыми...