home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 7. И будут нелюбимые - любимыми, а любимые - первыми...


Фрейд разрешил все. С утра Толик полчаса онанировал в законно предоставленной ему для ночлега ванной. Видите ли, только так он умел скоропостижно снимать похмелье. Все ждали, пока он кончит, особенно Лиза, желавшая отмокнуть в воде и выдавить в рот полтюбика зубной пасты. У всякого свои причуды. Елизавета даже не злилась, она только боялась зацепиться взглядом за зеркало и увидеть в нем опухшую Елизавету Юрьевну. Двойники в зеркале не могут даже оправдаться за помятый вид. Им даровано только молчание. Ах, молчание - золото, а покушать еще лучше. Наталья жарила курицу, ее дитя мурыжило апельсин. С утра, прежде чем заняться собой, Толик облагодетельствовал хозяев шальными деньгами, купил еды, глупостей всяких. Нет, Елизавета уже не злилась. Только на себя - за то, что она никуда не годный вор-карманник и не сможет выкрасть у Толика ни тугрика. А сам он уже не даст. Теперь его будет мучить двухмесячное похмелье, от которого он спасется только двухмесячным запоем. А про деньги скажет: "Лизонька, мне на лекарства, мама приболела..." Опять-таки будет плести о мнимом сифилисе и неумолимо надвигающейся старости. В общем, деньги останутся у Анатолия. А это все равно, что спустить их в унитаз.

Все ушли, распределились по миру, как пыль по комнате. И вошла Рита, пьющая и неработающая. В чужом, не пойми с кого снятом пончо. В этом был како-то стиль. С волос почти соскальзывала махровая резиночка. В этом уже не было стиля, но присутствовала та же прелесть падения. Приятно чувствовать единение в постыдном и аморальном. Единение в возвышенном - уже не то, в нем всегда есть место зависти. Если двое лепят каждый свой замок из песка, один непременно сделает лучше. Или окажется удачливей, и именно его творение не растопчут стихии. И в этом неравенстве таится яблоко раздора. И единению конец. Таков исход знаком многим. Другое дело - возиться в грязи. Вряд ли будешь таить обиду не друга от того, что вчера он тебя переплюнул в водке и наутро проснулся чуть живой под забором. А ты - всего лишь на коврике в теплом туалете.

Лиза чувствовала в себе благородный недуг. Что-то там, между ног, явно затвердело. Шанкр ведь твердый, нешуточный. Сто-то с телом было не в порядке. Разумеется, это наваждение и мнительность, но любая метаморфоза родной души может передаться тебе по невидимым проводам. Если ты ее примешь. И если тебе этого хочется, примерно, как в детстве - приклеиться губами к зимнему железу. Гадко и боязно, но не попробуешь хоть разок - и позор до гроба. Нечто сродни детскому полубезумию - и Лиза, понимала это, но мозги здесь ничего не значат. Можно понимать и мудрствовать сколько влезет, но кушать дерьмо и так никогда в жизни не понять, зачем это было нужно. И Лиза, глядя на жадные глотки Риты, обнявшей графин, догадывалась о будущем их дне, о том, что Ритка уговорит ее вскрыть забытый Толиком коньяк (бывают же чудеса!). И, якобы следуя медицинским показаниям, Елизавета Юрьевна согласится и станет хлопотать о закуске. И придет радость, и Христос пробежится босиком по душе, девочки будут пить и не работать, и пусть хоть одна сволочь скажет, что они - отбросы и маргиналы, что пора замуж и плодить детей. Елизавета собственноручно спустить эту сволочь с лестницы. Ибо "Богородице дево, радуйся!" И смысл - в радости, безразлично от чего. Пусть даже весь сыр-бор начался с твердого шанкра.

"Ну как у тебя... с деньгами?", - осторожно спросила Рита. "Н-нормально... нужно еще подождать три дня... Ты не мандражи, деньги будут, где наша не пропадала. И потом, что там за сумма, плевая сумма! Не миллионы ведь... Мы вчера с Толяном были в таких хоромах... Толик умеет выбрать, насчет того, куда податься вечерком". И у Ритки тоже вчера был светский раут у Габе. Они с Соней принимались в его таинственном доме, где он живет раз в полгода. Мама Лени потчивала их блинчиками с творогом и с мясом. Габе гадал на картах Таро. Сейчас самое время гадать, ибо паника обуяла всех досточтимых жителей веселенькой хаты в Орлином. Закончилось веселье, и подоспела оплата счетов. За невинные грешки. Веня за внесенную в приличный круг заразу был у всех под прицелом. Но никто, однако, не торопился с возмездием. Торопились вопрошать у звезд, как там у них с сифилисом. Самые храбрые шагали к людям в белых халатах, - им нужна была лишь достоверная информация. Но только не Соне. Она предпочитала доверяться высшим источникам. Она верила пророческим бредням Габе. И маленькие слезки капали от раскаяния в измене. Ах, Мартышка вернулся, а она ему, дура, проговорилась. Мартышка не то, чтобы испугался сифилиса... но ночевать остался у друзей. Понимай, как хочешь. Соня каялась и вверяла себя в руки небесных сил. Габе, как водится, был готов выступить посредником между ней и этими силами...

Жизнь - хаос, порядок - смерть. Китайцы поняли это давно. А Рита -музыкантша оставалась музыкантшей. И нашла вожделенный подержанный саксофон. Дешево. Такой шанс нельзя было упустить. Великий шанс всех времен и народов. И, быть может, Габе договорится об оплате в кредит. Рита в нетерпении ждала ответа - что ее еще могло волновать. Только музыка - друг единственный. Ей-то уже вручили почеркушки неоспоримого диагноза. Ей не нужны были премудрости Таро.

За три дня можно свыкнуться с любым безобразием. Свыкнуться - в смысле свернуть в трубочку черные мысли в трубочку и глядеть сквозь нее на обычный калейдоскоп мира. "Ты хоть плакала?" - нелепо спохватилась Елизавета. Поплачь, мол, выдави излишки яда.

-Нет, я не плакала почему-то. Слишком неосязаемая обида, чтоб из-за нее плакать. Как можно плакать из-за несовершенств вселенной? Можно плакать, конечно, по вопросу "Почему именно я..." Ну так бесконечно об этом плачем, вариаций бездна... Надоело. Хочу быть маленькой, ходить промеж тополей и возиться с мечтами, нежданно сбывающимися. Тополя - особая субстанция. Одним - аллергия, а я тополя люблю. Мне было лет пять-шесть, не помню, когда мы с мамой и с ее подругой в фиолетовом парике шли по тополиной аллее. И они говорили, говорили на странном языке, и во всем соглашались друг с другом, но смотрели так, будто в кровь спорили. И я от чего-то это помню... и солнце еще рвалось сквозь листья, знаешь, как бывает летом часов в 6, в 7 вечера; в этом спокойном бесконечном солнце медленно спускался в лужи тополиный пух. Ничего особенного вроде, просто мы шли и я ловила ухом непонятные обрывки речей... про какого-то Павла... а мама еще воскликнула: "Ну вот, опять ты за рыбу деньги!" Чушь какая-то в общем, но меня это рассмешило, я ж не знала - какая рыба, какие деньги. Тогда для меня мир был спокоен, величественен и непонятен. Как рай почти, но лучше, ибо в раю - я так думаю - органы чувств притупляются. А в этих тополях у меня счастья было по колено, но, я думаю, что это от того, что я понятия не имела, сколько у меня счастья, и вообще знать не знала о счастье, я просто глубоко ощутила момент, с детьми это часто, посему они куда живее взрослых... с тех пор я как лунатик в этих тополях... А мама, оказывается, тогда уговаривала сиреневую женщину не делать аборт. Она и не сделала. Сын у нее теперь в колонии для несовершеннолетних... "Вот тебе моя глупость на сегодняшний день...", как писала Эдна Первиэнс Чарли Чаплину, актриса-ветеранша его студии. Или глупость, или великая степень свободы.

-Ладно, не нуди, - просила Лиза, - напилась и умничаешь...

Жизнь устроена в точности как детская прибаутка: по кочкам, по кочкам, по маленьким дорожкам , в ямку - бух, раздавили сорок мух. Что толку от сорока мух? Вот и весь смысл божественной игры - хотя и весело, что там говорить.

К вечеру, к коварному закату как раз Рита уснула. Объясняли ей не раз - не спи на закате, пробуждение будет неласковым и глаза распухнут. Елизавета задумчиво и вяло звонила в пустоту - нужные абоненты не желали слышать крика о помощи. Примерно в духе афоризма "Письмо, в котором ты просишь денег, мы не получали". Незаметно в квартиру проник Юнис, в свое жилище - как вор. Лиза отметила только его оплошность со скрипом кипятка в заварочном чайнике - и поняла, что кто-то в доме есть. И уж понятно кто, если молчит, как рыба об лед. "Наплевать. Сейчас нацежу ему со дна 50 грамм, благо, что Рита уснула. Сейчас его задобрю. Пусть это чучело молчит, но молчит миролюбиво..."

Юнис на сей знак внимания вдруг даже с ней поздоровался. Потом попросил присесть. Лиза покорно села и отдалась естественному ходу событий: она давно ждала возмездия в виде выговора или изгнания. Слишком беззаботно она здесь обитала, и хоть не лопала хозяйские харчи - она вообще почти не ела - но должна же она когда-нибудь разозлить хозяина. Хоть чем-нибудь. Пусть даже он терпелив как ангел и сострадателен, как мученик.

Но Юнис ни о чем подобном словом не обмолвился. Он вдруг так просто и совсем не по-эстонски сказал, мол, девочки, мне надоела ваша трехомудия. С вашей вечной идиотией мы все заживо сгнием. Вы - дуры, если не сказать больше, и друзья ваши - мудаки, и каши с ними не сваришь... Сказал, резко опустив на стол тонкую стопочку аккуратных денег. И заорал, выпучив водянистые глаза: "Чтоб она завтра же была у врача, слышишь ты, завтра же!.."

Елизавета Юрьевна была готова из благодарности упасть семь раз на спину, семь раз на живот, но от неожиданности она оскорбленно выдавила: "Ты чего?!" и замерла, как суслик под прицелом. "А ничего," - уже лениво протянул Юнис, забыв вправить выпученные зрачки обратно. На столе, как будто по мановению шальной скатерти-самобранки, возникла только что выпитая их с Ритой бутылка, только полная и нераспечатанная. На самом деле это был уже новый сосуд с бодрящим зельем. Но не суть...

Лиза не то чтобы посмотрела на Юниса как на явившегося с небес пророка. Это было бы слишком. Она просто словила себя на неожиданно истеричной благодарности. А, быть может, напротив, очень здоровой благодарности, но доселе незнакомой. Ей захотелось выйти замуж. За Юниса. И родить ему детей, маленьких толстых эстончиков. И пусть рядом с ней всю жизнь будет маячить эта молчаливая рожа. Мужчине идет костноязычие, недаром все киносупермены страдают явными нарушениями речевого аппарата - говорят мало, скупо и с большими паузами, и в этих паузах - вся соль эротики, что бы там ни говорили об изысках и чувственной изобретательности... Сие неожиданное озарение так подкупило Елизавету, что она вдруг рассказала Юнису так много лишнего. О себе и не только. Он слушал. И хорошо, что изредка наливал себе и ей, себе - для разогрева, ей - для красноречия. И было по-свойски уютно - как обычно на маленькой кухне осенним вечерочком. Весь свет, выжатый из склизких сумерек, будто сосредоточился в этих шести квадратных метров, и впервые радовало отсутсвие Наташи и присутствие человека под номером три в этой семье. Не то, чтобы Елизавете Юрьевне не хватало жилеток для того, чтобы поплакаться, плечей для того, чтобы опереться... Другое. Люди о тебе либо все уже знают, либо устали знать, они уже срослись с тобой корешками, где-то глубоко-глубоко, но никогда не сольются с тобой выше, на взлете, ибо две прямые могут пересечься лишь единожды... Впрочем, евклидова геометрия не совсем уместна, просто Юнис - новенький и что-то выигравший в этой жизни, и от Наташи он завтра уходит, потому что она его не любит. Даже по ночам.

Говорил, какой он черствый и жестокий, что однажды избил собаку. А собака его полюбила еще больше. И это, якобы, так похоже на женщин: до поры до времени их бьешь, а они любят еще больше. "Эпиграф к "Анне Карениной" помнишь? Не буду говорить, что из Библии, потому как Библию не читал, а Анну Каренину читал - первые пятнадцать страниц. А эпиграф в самом начале - "Мне отмщение и аз воздам"... Помнишь? Кому больше прощается, тот крепче любит. Это тоже из Библии. Это уже про мужчин..."

"Я тебя раньше не любила, а теперь зато...!" Юнис улыбался и было ясно, что он тоже раньше - ни-ни, зато теперь... Вот-вот он снимет квартиру, свою квартиру! Прочь из наташиного бардака - он всех ждет к себе в гости, только к себе, здесь ему более не место. Его дочь играет на скрипке, она будет приходить по воскресениям и играть на скрипке. Впрочем, шут с ней, со скрипкой...

"А ... Наташа?" - учтиво интересовалась Елизавета, хотя знала, что у Наташи давно другие ходили в фаворитах, но как из вежливости не попытаться "спасти семью". "О...если б ты знала. Наташа - хорошая Наташа. Умная. Два института. Но почему она не моется? Вот скажи мне - почему она не моется. Почему ей лень помыться хотя бы раз в два дня? Скажи мне... От нее же пахнет!"

-Ну перестань... - Лиза побаивалась мужских истерик. - перестань. Она моется. Тебе кажется, что пахнет. Ну скажи ей, в конце концов. Намекни! Это же так просто. Скажи "давай помоемся вместе"...

-Черт побери! Как это - помоемся вместе, если у нее вечно какая-то шантрапа пасется в доме, она с ними пьет этот ужасный деревянный чай. Я ей даю деньги вечером, говорю: "Наташа, купи хороший чай". А она покупает какое-то дерьмо, а деньги копит на кисточки. Художница хренова! Ну бог с ним, пусть рисует, но зачем же при этом гадость жрать . Дам я ей денег на кисточки, хоть на холсты, но пусть она хоть что-нибудь сделает по-человечески. Да, я пенек! Я хочу приходить в свой дом и чтоб тапки кошачьей мочой не пахли! И чтоб хотя бы чай в доме был. Я умею сам готовить, мне так даже лучше, но пусть в доме будет хоть кусочек чего-нибудь. Хоть шпроты...

Елизавета ленилась спорить. Si non non. Нет - так нет. Наташа, к счастью, так и не возвратилась домой этой ночью. Юнис с Лизой легли на одну кровать, попка к попке. Кроме детской, в доме имелись лишь две лежанки. Одну из них занимала блаженствующая в грузном пьяном сне Рита. Другая - супружеское ложе - конструктор из твердых прямоугольных подушек.

В действительности это было отговоркой. Елизавета могла притулиться и на сломанном раскладном кресле, по шаткости напоминающем тренажер для тренировки вестибулярного аппарата. Лиза не раз здесь почивала. Но сейчас хотелось уснуть "на брудершафт" с кем-нибудь. То есть с Юнисом Халитовичем, разумеется. Ему хотелось того же. Они порадовались друг другу. Правда, Юнис игривым шепотом поинтересовался, а ты, мол, сифилисом не больна случайно, бедолажка? И Лиза честно призналась, что не знает. Одному ведь Господу все ведомо.

Они тихо уснули, не причинив друг другу пикантных беспокойств.



Глава 6. Елизавета и полковник. | Шанкр | Глава 8. Краткое содержание предыдущей Маргариты