home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 8. Краткое содержание предыдущей Маргариты

Утро выдалось сухим и ветреным, так что у всех проснувшихся сразу губы покрылись коркой, а уличный термометр сдуло с кухонного окна, и теперь он маячил на соседней карликовой крыше. Рита в радостном трепете толклась у зеркала, будто невеста перед венчанием. "Мы должны зайти к Соне, мне нужно переодеться... перед больницей", - повторила она в пятый раз. Лиза в пятый раз кивнула - теперь уже ощущая космическую торжественность момента. Нет, три больничных дня в космическом масштабе, разумеется, ничего не значили. И эти несчастные деньги - тоже. Да и отдельно взятая Рита с ее отдельно взятым сифилисом - тоже. Нечто другое, счастливое расположение звезд, наверное, судьба - избушка на курьих ножках, повернувшаяся к лесу задом, а к ним, дуракам, передом, услышанная божеством ритуальная пляска об урожае... Не то, чтоб мир земной до крайности невезучий, отнюдь. Но каждый шорох нежданной удачи - как первый, и в этом смысле лишиться невинности один-единственный раз невозможно. Всякий раз рвется ткань и хлещет кровь изо всех дырок, и потеют ладошки, лбы и лысины. Удача может быть ничтожной и еще ничтожней по сравнению с предыдущей мертвой полосой, но она - что бриллиант, - от потери каратов не теряет натуральности, а бриллианты - навсегда!

Вероятно, о Рите нужно знать... Или как раз не нужно, чтобы легче дышать рядом с ней и не бояться ранить ее неловким жестом или звуком. Рите довелось родиться слишком ожидаемым ребенком в слишком безмятежной семье. Жили-были пап и мама, и не было у них детей, потому что у мамы барахлило сердце и по правде говоря, не жилец она была на этом свете. А в слабеньких природа обычно столько всего напихает, что удивляешься, как они еще с ног не валятся от большого ума своего, от латыни и от скерцо и анданте наизусть. Как они не устают играть двумя руками там, где предписано четырем... А звали ее Бронислава. Тетя Броня работала завлитом в театре, кроме этого она рисовала, играла на скрипке, вышивала и крестиком, и ноликом, пела на немецком Шуберта и на итальянском Адриано Челентано, садилась в позу лотоса и знала, что такое "сатори". Но ей хотелось еще и того, что есть у всех. Ребенка. Врачи наложили вето на эту прихоть и далее сняли с себя всякую ответственность за последствия. Тетя Броня говорила: "Когда у тебя в шкафу одни вечерние шелка, все отдашь за фланелевый халатик". Она тогда до смерти захотела быть обычной многодетной курицей. И родилась Маргаритка, цветок цветков.

Здоровье Брониславы Генриховны поблекло, но этого никто не заметил, ибо здоровье внутри, а великое счастье - снаружи, а тем более - вопящий божий дар в коляске. И в него-то Бронислава истерично захотела впихнуть весь свой интеллектуальный извилистый путь экстерном, и еще два языка, семиструнную гитару, искусствоведение, и даже мимику и жест.

В 14 лет Маргарита улыбалась всем и вся, и мир ставил ей жирные "пятерки" в дневник. Ну, быть может, и не весь цельный, невообразимо круглый и вращающийся мир, а лишь частичка его, маленький мирок в пределах школьного забора, понурых дворовых железок, исполнявших роли ракет и лесенок в небо, да омерзительных субъектов, щупавших девочек за попки... Риту принимали без вопросов, как все счастливое и бесхитростное. У Риты почти все было, даже модные розовые кроссовки. Так уж вышло.

Потом у нее "перестало все быть" - она уехала из дома. Могла бы, конечно, не валять дурака, одолеть институты, выйти замуж, крахмалить занавески и воротнички, работать учительницей музыки... А что такого? Но ей показалось это стыдным, вроде подглядывания в чужие окна и списывания из чужой тетрадки. И она предпочла наколбасить сочинение на свободную тему. Тема называлась "Трудный путь великой музыкантши". Все трудности она изобретала себе сама, и это были стильные музыкальные трудности - от всевозможных абстиненций до фолликулярной ангины. Тетя Броня стала совсем плоха. Дочь бодро звонила ей раз в месяц и о себе не пела ни слова. Но тетя Броня страдала телепатией; если женская любовь бывает слепой, то материнская чаще всего - ясновидящей. И от нее Маргарите было не скрыться, она кусала локти и изо всех силенок маскировалась - посылала маме просветительские подарки в виде альбомов Модильяни и подозрительные, никому не известные поэтические опусы в глянцевых обложках. Мол, that's all right, mama. Ничто не спасало: маме уже снились вещие сны о нездоровье...



Глава 7. И будут нелюбимые - любимыми, а любимые - первыми... | Шанкр | Глава 9. О добре и зле, о дружбе и не очень.