home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


12. Взгляд в былое. Забава

Забава беззвучно плакала у себя в светлице.

Вестимо, рыдать в голос было бы легче — не надо было бы сжимать зубами угол подушки, не надо было бы прислушиваться к звукам за дверью, не надо было бы сдерживать себя. Но тогда бы к ней явились дядя Берендей и тетя Стася.

В чем дело, племяша? Почему вы опять льете слезы? Чего вам снова не хватает?

А и вправду, чего ей не хватает? Казалось бы, на что жаловаться?..

Она влюблена. У нее нет соперниц. Смазливая лахудра Вера с замашками великородной зарезана типом, который как-то приходил к чародею, поедал ее, Забаву, наглыми бельмами, многозначно подмигивал… Тот еще кобелина, Забава сразу поняла. Из ухажеров, что на любую юбку готовы броситься, аки кот на воробья. Но, должно быть, Вера накрепко присушила его сердце, буде, зарезав ее, он сгубил и самого себя. А присушивать Вера умела. И Забаву влюбила в собственные речи. Правда, оная любовь жила, покудова жила Вера. А потом словно занавеску с окон сдернули… Впрочем, леший с ними обоими — и с куклищей, и с кобелем! Забава даже сказала бы ему спасибо за содеянное, буде бы опосля этого не пострадал Светушка-медведушка.

А Светушка-то пострадал. Принципалы рассердились и заставили его заниматься другой работой. И в результате Забава стала видеть любимого намного реже.

Вестимо, жаловаться все равно грех. Да, Светушка возвращался домой токмо вечером. Да, как всегда, злой и хмурый, поедал ужин. Но если раньше он уединялся перед сном в кабинете, ходил от окна к двери, писал что-то на бумаге, зачеркивал, равнодушно или раздраженно поглядывал на Забаву, когда она приносила ему чай, то теперь все изменилось.

Да, он по-прежнему уединялся в кабинете, но с бумагами теперь работал мало, а больше читал. И читал он теперь не те толстенные фо… форлиранты, полные странных знаков и рисунков (Забава как-то заглянула в такую и чуть не обомлела), а обычные человеческие книжки — про жизнь и про любовь. Даже выслушивал ее советы, что почитать и расспрашивал о неясных местах. Ему почему-то было непонятно, по какой причине Люба Казакова из «Счастья на двоих» бросила своего толстяка-мужа. Смех да и только!.. Или вдруг интересовался, какие слова нравятся ей больше всего. А какие слова могут нравиться девице? «Я вас люблю» — и больше ничего не надо. Но с этими глупыми вопросами он стал больше походить на дюжинного человека. И Забаву с вечерним чаем встречал совсем иначе. В глазах его загорались радость и ожидание. Нет-нет, он ввек не позволял себе хлопнуть ее по круглому заду, как делал первый хозяин в Борисове-на-Онеге. Хотя теперь Забаве часто этого хотелось… И не целовал он ее в кабинете. Но когда она мимолетно касалась его персями, он вздрагивал. И улыбался.

А вот улыбка его была подарком, который предназначался одной токмо Забаве — больше он не улыбался нигде, никому и никогда.

Эта улыбка становилась началом. А продолжением была Светушкина спальня.

Забава приходила к нему, когда все домашние ложились спать. Ей нравилось делать себе прическу с двумя косичками-хвостиками (Светушка любил расплетать бантики), нравилось красться по лестнице на второй этаж (впрочем, она всегда держала в руках поднос с бутербродами и чаем). Ей нравилось тихохонько открывать дверь его спальни, а потом, изнемогая от нежности и желания, скоренько сбрасывать с себя платье.

Светушка накладывал на двери спальни какое-то заклинание.

А потом начиналось то, чем Забава жила изо дня в день, о чем все время думала и мечтала. Светушкины губы и руки становились горячими и настойчивыми. Забава упивалась ласками суженого и ласкала его сама. Возможно, Светушка не был знающим любовником, но у Забавы он был первым и единственным, и потому ей индо в голову не приходили подобные мысли. Она целовала его уста и очи, обнимала крепкое мускулистое тело, покудова внизу живота не начинал пылать жаркий костер. И тогда, по-прежнему изнемогая от нежности и желания, ничего не слыша и не видя вокруг, она валила его на себя и со стоном принимала своим пылающим лоном его упругий корень. А потом на нее обрушивались волны бесконечного блаженства, и она беззвучно кричала, благодаря Мокошь за это счастье.

А потом они просто лежали друг возле друга, укрывшись одной простынкой. Светушка молчал, теребя Забавины волосы, а она сказывала ему, как прошел нынешний день. И это тоже было бесконечное счастье…

Но, наверное, счастье не бывает бесконечным.

В Словению пришла промозглая, дождливая осень. Серые дожди многое изменили в чувствах Забавы — ей сделалось мало тайных ночей с возлюбленным. Ей стало казаться, что, любя ее, Светушка попросту исполняет некий, одному ему известный ритуал. Словно участвует в богослужении своему Семарглу. Или преподносит дар Мокоши на площади Первого Поклона…

Да и что это за любовь, буде нет детушек?.. И Забава затаилась, с нетерпением принялась ждать зеленца.

Нет, она по-прежнему приносила чародею в кабинет вечерний чай и по прежнему кралась перед полуночью в его спальню. И по-прежнему на нее накатывали волны бесконечного блаженства, когда она ощущала в себе его корень.

Но для счастья этого было уже мало.

Наконец, дедушка мороз сковал волховские воды ледяным панцирем. А к Забаве пришел долгожданный зеленец. Это произошло в тот вечер, когда Светушка, наградив ее привычной уже усладой, сказал: «Какими прекрасными стали ваши глаза, люба моя!» Спустившись в свою светлицу, она тут же глянула в зеркало. И поняла, что время настало.

Зима брала свое.

Забава тоже добивалась своего, добивалась с великим упорством и прилежанием, поднимаясь на второй этаж каждую ночь. Светушка был неутомим, его хватало и на работу, и на фехтование, и на дом, и на Забаву. Но его ласки все чаще стали казаться ей жертвенным ритуалом. Наверное, в отличие от Забавы, каждонощная любовь необходимостью для него не была.

Время шло.

Додола делала с Забавой то, что она делает в зеленец с каждой женщиной — главной печалью Забавы этими днями и ночами был Светушкин корень. И по-видимому, — как всякий мужчина в зеленые месяцы своей возлюбленной — Светушка попал во власть Перуна. Силы его в постели были бесконечны, а корень послушен, крепок и могуч. Но зеленец у Забавы не прекращался.

Наконец, глаза ее вновь сделались синими, а Светушка опять сказал: «Как прекрасны ваши глаза, люба моя!» Прошло еще несколько седмиц. Запахло весной.

Забава, ежечасно молясь Додоле, с нетерпением ждала результата. Тщетно: в должный срок глаза ее так и не утратили синевы, не подернулись новой зеленью. Впечатляющая Светушкина неутомимость оказалась бесполезной, аки незасеянное поле, — девически порожний живот Забавы доказывал это красноречиво.

Забава была потрясена. Чем она могла согрешить перед Додолой? За что богиня напустила на нее порчу бесплодства?.. Ужель ее ждет тетина Стасина планида? О Додола-заступница! Зачем ей лоно, не способное зачать, и перси, к соскам которых ввек не прильнет жадный ротик ребенка?

Забава была потрясена настолько, что чуть не проговорилась тетке. Но все-таки устояла. Молчание — золото, говаривала, бывало, мать Заряна, и Забаве уже доводилось убеждаться в правоте ее слов. Истина открывает нам глаза на многое, говаривала мать Заряна вдругорядь, но она требует от нас смелости.

Смелости Забаве было не занимать. И потому, втайне от домашних и от своего любимого, она отправилась к врачам. Назвалась замужней, пожаловалась на беду. Большей смелости ей не потребовалось. Врачи проверили жалобщицу. И быстро выяснили, что она плодовита, аки кошка в березозоле. Додола — исполать ей и всем Сварожичам! — одарила вас, сударыня, материнскими способностями в полной мере. Причина вашего бесплодства, по-видимому, в вашем муже. Должно быть, он наказан Перуном.

Это было не просто потрясение.

Забава шла домой, не замечая, что вокруг уже вовсю поют птицы, что Хорс помаленьку растапливает на улицах снег. В сердце у Забавы по-прежнему властвовала лютая зима. Ибо мечты рухнули, и от нее самой больше ничего не зависело.

Вечером знакомой дорогой она опять пошла к Светушке-медведушке. И ее опять захлестывали неудержимые волны услады.

Но с этого дня уделом Забавы вновь стала давно, казалось бы, забытая, глухая, как мерзлая грудненская ночь, тоска.

И потому, запершись ото всех на замок, она плакала ныне в своей светлице.


11.  Взгляд в былое. Порей Ерга | Утонувший в кладезе | 13.  Ныне: век 76, лето 3, вересень