home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


тик

— Меня зовут, — сказал Лю-Цзы, опираясь на свою метлу и глядя, как разгневанный Динь поднимает руку. — Лю-Цзы.

В доджо вдруг стало тихо. Нападавший запнулся посереди вопля.

— Ай! Хао-гн! Гхн? Ошииииииошииииии…

Он не изменил положения, но Лобзангу показалось, будто он уменьшился в объеме, прогнувшись из воинственной стойки во что то вроде испуганного, раболепного поклона.

Лю-Цзы нагнулся и зажег спичку о подбородок противника, который безропотно это снес.

— Как тебя зовут, парень? — спросил он, зажигая свою самокрутку.

— Его зовут грязь, Лю-Цзы. — сказал доджо мастер, шагая к ним. Он пнул замершего бойца. — Ну, Грязь, ты знаешь правила. Встреться лицом к лицу с тем, кого вызвал или отдавай пояс.

Фигура несколько мгновений оставалась неподвижной, а затем опасливо, продолжая почти демонстративно заискивать, начала теребить пояс.

— Нет, нет, нам этого не нужно, — сжалился Лю-Цзы. — Это был добрый вызов. Пристойное «Иийа!» и весьма удовлетворительное «Хайааа!», мне кажется. Хорошие слова, которыми зачастую пренебрегают. В наши дни их нечасто услышишь. И мы совсем не хотим, чтобы эти штаны упали в такой момент, так?

Он принюхался и сказал.

— Особенно в такой момент.

Он похлопал трясущегося человека по плечу.

— Тебе просто пришлось припомнить правило, которому твой Наставник учил тебя когда-то, а? И… почему бы тебе ни пойти и ни вымыться? Плюс, кому-то придется здесь убраться.

Затем он повернулся и поклонился доджо мастеру.

— Раз уж я здесь, мастер, я бы хотел показать юному Лобзангу Устройство Блуждающих Шаров.

Мастер отвесил глубокий поклон.

— Оно в твоем распоряжении, Лю-Цзы, Дворник.

Когда Лобзанг уходил, следуя за неторопливо шествующем Лю-Цзы, он услышал как доджо мастер, который подобно всем учителям никогда не упускал возможности спросить домашнее заданье, сказал:

— Доджо! Как звучит Правило Первое?

Даже трусивший задира присоединил свое бормотание к общему хору:

— Не поступать необдуманно, при встрече с маленьким морщинистым улыбающимся человечком!

— Хорошее правило, Правило Первое, — сказал Лю-Цзы, ведя своего нового послушника в следующую комнату. — Я встречал много людей, которые бы сочли его настоящим подспорьем.

Он остановился и, не глядя на Лобзанга Лудда, протянул к нему руку.

— А сейчас, если не возражаешь, я бы хотел получить обратно маленький совок, что ты украл у меня при нашей первой встрече.

— Но я даже не подходил к вам, учитель!

Улыбка Лю-Цзы не померкла.

— О. Да. Это верно. Мои извинения. Путаются мысли у старика. Не пишут ли: «Я бы забыл собственную голову, если бы она не была прибита к плечам»? Позволь мне пригласить тебя войти.

Пол там, куда они попали, был деревянным, а стены высокими и мягкими, покрытыми там и сям красно-коричневыми пятнами.

— Э… у нас есть такой в отделении для новичков, Дворник, — сказал Лобзанг.

— Но шары там сделаны из мягкой кожи, да? — сказал старик, приближаясь к большому деревянному кубу. По той стороне, что была обращена к ним, тянулся ряд дыр. — И они выходят довольно медленно, насколько я помню.

— Э, да, — сказал Лобзанг, наблюдая, как он поворачивает большой рычаг. Где-то внизу послышалось лязганье металла о металл и клокотание воды. Воздух с хрипом вырвался из дыр в ящике.

— Эти деревянные, — сказал Лю-Цзы. — Поймай один.

Что-то прикоснулось к уху Лобзанга и врезалось в обивку позади него. Один из шаров глубоко зарылся стену и упал на пол.

— Может, чуть помедленнее, — сказал Лю-Цзы, поворачивая рычаг.

Из шестнадцати беспорядочно летящих шаров, один угодил Лобзангу в живот. Лю-Цзы вздохнул и вновь перевел большой рычаг.

— Очень хорошо, — сказал он.

— Дворник, я никогда не… — начал мальчик, поднимаясь на ноги.

— О, понимаю, ты бы не поймал и одного, — сказал Лю-Цзы. — Даже наш горластый друг не смог бы это сделать на такой скорости.

— Но вы только что сказали, что замедлили их!

— Ровно настолько, чтобы тебя не убило. Просто проверка. Все проверка. Пошли, парень. Мы не можем заставлять аббата ждать.

И Лю-Цзы удалился, оставляя за собой хвост сигаретного дыма.

Лобзанг последовал за ним, чувствуя, что начинает нервничать все сильнее и сильнее. Это был Лю-Цзы, и доджо доказал это. Да он и так знал это. Он посмотрел на маленькое круглое лицо, дружелюбно взирающее на злого бойца, и понял это. Но… просто дворник? Без знаков отличия? Без звания? Ну, очевидно в звании, потому что доджо мастер даже аббату не кланяется ниже, но…

Сейчас он шел за этим человеком туда, куда, под страхом смерти, нельзя заходить даже монахам. Рано или поздно, он точно попадет в беду.

— Дворник, мне действительно нужно вернуться к своим обязанностям на кухне… — начал он.

— О, да, обязанности на кухне, — сказал Лю-Цзы. — Они научат послушанию и трудолюбию, так?

— Да, Дворник.

— И что, получается?

— О. Да.

— Правда?

— Ну не совсем.

— Их достоинства слегка преувеличивают, должен тебе сказать, — сказал Лю-Цзы. — В то время как здесь, мой мальчик, — он прошел через арку. — Образование!

Это была самая большая комната, которую Лобзанг когда-либо видел. Снопы света лились из застекленных окон в крыше. А внизу, более чем на сто ярдов простиралось то, что могли обслуживать только главные монахи, передвигавшиеся над ним по тонким перекидным мостам…

Лобзанг слышал о Мандале.

Было похоже, будто кто-то взял тонны разноцветного песка и усеял пол завитками его радужного хаоса. Но во вздымающемся, падающем и расширяющемся беспорядке был порядок, сражающийся за выживание. Миллионы бессистемно разбросанных песчинок составляли некий фрагмент узора, который повторялся и вился по кругу, переплетаясь и сливаясь с другими узорами, чтобы наконец раствориться в общем кавардаке. Это происходило вновь и вновь, превращая Мандалу в безмолвно бушующую войну цвета.

Лю-Цзы ступил на не слишком надежно выглядевший подвесной мост.

— Ну, — сказал он. — Что скажешь?

Лобзанг глубоко вздохнул. Ему казалось, что если он упадет с моста в волнующееся море цвета, то никогда, никогда не достигнет дна. Он сморгнул и потер лоб.

— Это…зло, — сказал он.

— Правда? — удивился Лю-Цзы. — Не многие говорят это в первый раз. Они обычно используют слова, вроде «чудесно».

— В ней что-то не так!

— Что?

Лобзанг вцепился в веревочные перила.

— Узоры, — начал он.

— История повторяется, — сказал Лю-Цзы. — Они всегда там.

— Нет, они… — Лобзанг постарался разобраться во всем этом. Здесь были узоры под узорами, замаскированные под хаос. — Я хочу сказать…другие узоры…

И он полетел вниз.

Мир загудел и закувыркался, а пол метнулся вверх, чтобы подхватить его.

И остановился всего в нескольких дюймах.

Воздух вокруг него зашипел, словно его осторожно поджарили.

— Неоврат Лудд?

— Лю-Цзы? — произнес он. — Мандала это…

Но где цвета? Почему воздух такой сырой и пахнет городом? А потом призрачные воспоминания исчезли. А пока исчезали, сообщили ему: Как мы можем быть воспоминаниями, если мы только должны будем случиться? То, что тебе наверняка вспоминается — это весь путь на крышу Гильдии Пекарей и то, что кто-то ослабил твою веревку, ведь это только что произошло?

И последнее меркнущее воспоминание сообщило: Эй, это было месяц назад…

— Нет, мы не Лю-Цзы, загадочно падающее дитя, — сказал ему чей-то голос. — Ты можешь обернуться?

Неоврату пришлось приложить невероятные усилия, чтобы повернуть голову. Ему казалось, будто он застыл в смоле. Грузный молодой человек в грязной желтой робе сидел на перевернутом ящике в паре футов от него. Он походил на монаха во всем, кроме волос, поскольку они во всем походили на отдельно существующий организм. Сказать, что они были черными и собранными в конский хвост, значит, упустить замечательную возможность использовать термин «слоноподобные». Эти волосы обладали собственной индивидуальностью.

— В основном, меня зовут Сото, — сказал человек снизу. — Марко Сото. Но я не собираюсь запоминать твое имя, пока мы не узнаем, будешь ты жить ты или умрешь. Скажи мне, ты когда-нибудь задумывался над воздачей должного духовному существованию.

— Сейчас? Конечно! — Сказал…да, Неоврат, подумал он, это мое имя, так? Почему же мне вспомнился Лобзанг? — Э, я думал над возможностью приняться за новый вид деятельности!

— Неплохой карьерный рост, — сказал Сото.

— Это что-то связанное с волшебством? — Неоврат попытался пошевелиться, но лишь начал медленно вращаться в воздухе, продолжая висеть над ждущей поверхностью.

— Не совсем. Ты, кажется, изогнул время.

— Я? Каким образом?

— Ты не знаешь?

— Нет!

— Ха, вы только послушайте его. — Сказал Сото, словно бы обращаясь к развеселому невидимому собеседнику. — Пришлось, наверное, использовать время целого Удлинителя, чтобы предотвратить твой маленький фокус, причиняющий невыразимые беды всему миру, а ты не знаешь, как это сделал?

— Нет!

— Тогда мы будем тебя тренировать. Это неплохая жизнь с блестящими перспективами. По крайней мере, — добавил он, принюхавшись. — Лучше чем то, что перед тобой сейчас.

Неоварат напрягся и повернул голову чуть сильнее.

— Будете тренировать конкретно в чем?

Человек вздохнул.

— Все еще задаешь вопросы, парень? Ты идешь или нет?

— Как?…

— Послушай, я предлагаю тебе возможность выжить, это ты понимаешь?

— Почему это возможность выжить, мистер Сото?

— Нет, ты меня не понял. Я, Марко Сото, предлагаю тебе, Неоврату Лудду, возможность получить еще жизни. Которая длиннее той, которая тебе осталась сейчас.

Неоврат находился в нерешительности. Его беспокоила дрожь в теле. В известном смысле, он все еще падал. Он не понимал, откуда ему это известно, но это знание было так же реально, как булыжники внизу. Если он сделает неверный выбор, падение просто продолжиться. До сих пор было просто. Но последние несколько футов будут фатально сложны.

— Вынужден признать, что та жизнь, которую я веду в настоящий момент, мне не нравится, — сказал он. — Новое направление может оказаться полезным.

— Хорошо, — волосатый вынул что-то из своей робы. Это походило на счеты, но когда он открыл их, несколько деталей исчезло в маленьких вспышках света, словно бы переместившись куда-то, где их нельзя увидеть.

— Что вы делаете?

— Ты знаешь, что такое кинетическая энергия?

— Нет.

— Это то, чего у тебя сейчас в избытке, — пальцы Сото порхали над костяшками счет, которые то исчезали, то возникали вновь. — Я полагаю твой вес около ста десяти фунтов, правильно?

Он положил приборчик в карман и зашагал к тачке неподалеку. Он сделал что-то, чего Неоврат не видел, а затем вернулся.

— Через несколько секунд ты завершишь свое падение, — сказал он, нагибаясь, чтобы положить что-то на землю. — Постарайся воспринять это как новую страницу в жизни.

Неоврат упал. И ударился о землю. В воздухе замелькали алые молнии и тяжело груженная тачка через улицу подпрыгнула на целый фут над землей и тяжело грохнулась вниз. Одно колесо откатилось прочь.

Сото наклонился и потряс безвольную руку Неоврата.

— Как ты себя чувствуешь, — спросил он. — Есть повреждения?

— Было немного больно, — сказал трясущийся Неоврат.

— Может ты немного тяжелее, чем кажешься. Позволь мне…

Сото подхватил Неоврата под руки и потащил в туман.

— Могу я идти и?…

— Нет.

— Но Гильдия…

— Для Гильдии ты не существуешь.

— Это глупость. Я числюсь в их записях.

— Нет. Мы об этом позаботимся.

— Как? Ты не можешь переписывать историю!

— Поспорим на доллар?

— Куда я влез?

— Мы самое секретное общество, которое ты можешь себе представить.

— Правда? А кто ты?

— Монах Истории.

— Я о таких никогда не слышал.

— Видишь? Вот насколько мы хороши.

И вот насколько они были хороши.

И затем время просто промелькнуло мимо.

И вернулось настоящее.

— Ты в порядке, парень?

Лобзанг открыл глаза. Казалось, будто его руку отвинчивают от туловища. Он посмотрел на нее и увидел на другом конце Лю-Цзы, пластом лежащего на раскачивающемся мосту и вцепившегося в нее.

— Что случилось?

— Я думаю, тебя охватило восхищение, парень. Или головокружение, может быть. Только не смотри вниз.

Внизу, под Лобзангом слышалось гудение, словно там отыскался рой рассерженных пчел. Автоматически он начал поворачивать голову.

— Я сказал, не смотри вниз! Просто расслабься.

Лю-Цзы поднялся на ноги. Он поднял Лобзанга, будто тот был перышком, и поставил на деревянный мост. Монахи наверху бегали по переходам и вопили.

— А сейчас держи глаза закрытыми…и не смотри вниз!.. и я просто переведу тебя на ту сторону. Хорошо?

— Я, э, я вспомнил…там, в городе, когда Сото нашел меня… Я вспомнил… — тихо начал Лобзанг, ковыляя вслед за монахом.

— Этого следовало ожидать, — сказал Лю-Цзы. — В данных обстоятельствах.

— Но, но я вспомнил, что тогда я вспомнил о том, как был здесь. Тебя и Мандалу!

— Как написано в святых текстах: «Происходит многое, о чем мы и не подозреваем, по-моему»? — сказал Лю-Цзы.

— Я еще не дошел до этого, Дворник, — сказал Лобзанг. Он чувствовал, что воздух вокруг становиться холоднее, это означало приближение горного туннеля на другом конце зала.

— К сожалению, в текстах, что есть здесь, ты, скорее всего, этого не найдешь, — сказал Лю-Цзы. — О, ты уже можешь открыть глаза.

Они шли, а Лобзанг продолжал тереть затылок, силясь избавиться от странных мыслей.

А в Зале Мандалы постепенно побледнел и исчез багровый завиток в кружении цвета, что образовался на том месте, куда должен был упасть Лобзанг.


Как гласит Первая Скрижаль Мгновена Вечно Изумленного, когда Мгновен и Дурврун достигли зеленой длины между исполинскими горами, Мгновен сказал:

— Это нужное место. Здесь будет храм, предназначенный для сгибания и разгибания времени. Я вижу это.

— А я нет, учитель, — сказал Дурврун.

Мгновен ответил:

— Прямо здесь.

Он протянул руку и она исчезла в пространстве.

— А, — сказал Дурврун. — Вон там.

Несколько лепестков слетело на голову Мгновена с одного из вишневых деревьев, что росли безо всякого ухода по берегам горных потоков.

— И этот идеальный день будет длиться вечно, — сказал он. — Воздух бодрит, солнце сияет, ручьи несут куски льда. Каждый день в этой долине будет этим совершенным днем.

— Может показаться немного однообразным, учитель, — сказал Дурврун.

— Это потому, что ты не знаешь, как распоряжаться временем, — сказал Мгновен. — Но я научу тебя обращаться с ним так же, как ты обращаешься со своим пальто, носимым, когда необходимо и откинутым, когда ненужно.

— Мне потребуется стирать его? — спросил Дурврун.

Мгновен одарил его долгим взглядом.

— Это была очень глубокая мысль с твоей стороны, Дурврун, или ты просто попытался переиначить метафору довольно глупым образом. Что же это было?

Дурврун уставился на свои ноги. Затем посмотрел на небо. И, наконец, на Мгновена.

— Я думаю, я глуп, учитель.

— Хорошо, — сказал Мгновен. — Весьма удачно, что ты стал моим подмастерьем, потому что если я смогу научить тебя, то смогу научить любого.

Дурврун почувствовал облегчение и поклонился.

— Ты оказываешь мне слишком большую честь, учитель.

— А вот вторая часть моего плана, — сказал Мгновен.

— А, — сказал Дурврун с таким выражением на лице, которое, как он считал, делает его мудрее, хотя, в действительности, оно смотрелось как гримаса человека, вспоминающего болезненный процесс поклона. — План, у которого есть вторая часть всегда хороший план, учитель.

— Найди мне песок всех цветов и ровную скалу. Я покажу тебе способ сделать течение времени видимым.

— Хорошо.

— А вот третья часть моего плана.

— Третья часть, а?

— Я могу научить нескольких одаренных контролировать их время, замедлять и ускорять его, запасать и направлять, как воду в этих реках. Но большинство людей, я страшусь, не смогут сделать этого. Мы должны помочь им. Мы должны создать…приборы, которые будут запасать и высвобождать время, когда потребуется, потому что человечество не может развиваться, когда его тащит подобно листку в ручье. Люди должны быть в состоянии тратить время, терять время и покупать время. Это будет нашей главной целью.

Лицо Дурвруна перекосилось в попытке осознания. Затем он медленно поднял руку.

Мгновен вздохнул.

— Ты собираешься спросить, что случилось с пальто, не так ли? — сказал он.

Дурврун кивнул.

— Забудь о пальто, Дурврун. Пальто не важно. Просто помни, ты чистый лист, на котором я пишу… — Дурврун открыл рот, но Мгновен жестом остановил его.

— Просто еще одна метафора, просто еще одна метафора. А сейчас, пожалуйста, приготовь нам завтрак.

— Метафорически или по-настоящему, учитель?

— И так и так.

Стайка белых птиц внезапно сорвалась деревьев и, покружившись наверху, спустилась в долину.

— Здесь будут голуби, — сказал Мгновен, пока Дурврун поспешно разжигал огонь. — Каждый день здесь будут голуби.


Лю-Цзы оставил послушника в передней. Тех, кто недолюбливал его, могло удивить, что он потратил несколько секунд на то, чтобы разгладить свою робу перед тем, как предстать перед аббатом. Лю-Цзы заботился о людях, не смотря на то, что не заботился о правилах. Он прищипнул свою сигарету и засунул за ухо. Он знал аббата вот уже шестьсот лет и уважал его. А на свете было не так много людей, которых Лю-Цзы уважал. Большинство он просто терпел.

В целом, его взаимоотношения с людьми складывались обратно пропорционально их местной значимости, и ответное отношение было таким же. Главные монахи…ну, среди людей столь просветленных не могло быть такой вещи как дурные мысли, но вид Лю-Цзы, нагло расхаживающего по храму, подпортил немало карм. Для определенного типа мудрецов дворник был воплощением дерзости, с полным отсутствием какого бы то ни было официального образования или статуса, со своим глупым ничтожным Путем и невероятным успехом. Удивительно, что аббату он нравился, поскольку не было в долине обитателя столь не похожего на дворника, столь образованного, возвышенного и утонченного. Но ведь чудо — в природе вселенной.

Лю-Цзы кивнул младшим помощникам, открывшим большую лакированную дверь.

— Как его преподобие сегодня? — спросил он.

— Зубы все еще беспокоят его, о Лю-Цзы, но все идет своим чередом, он только что весьма неплохо сделал первый шаг.

— Да, мне показалось, я слышал гонг.

Группа монахов, сгрудившаяся в центре комнаты, расступилась, когда Лю-Цзы приблизился к манежу. Он, к несчастью, был необходим. Аббату так и не удалось постигнуть искусство замыкания возраста. Поэтому ему пришлось прибегнуть к достижению долголетия более традиционным путем — через серию реинкарнаций.

— А, Дворник, — пробормотал он, неуклюже отбрасывая в сторону желтый мяч и улыбаясь. — Как твои горы? Хотю печеня, хотю печеня!

— У меня наконец-то получается вулканизм, ваше преподобие. Весьма неплохо.

— А ты сам в неизменно добром здравии? — спросил аббат, пока его пухленькая ручка колотила деревянным жирафом по прутьям кроватки.

— Да, ваше преподобие. Приятно видеть вас снова на ногах.

— Я прошел всего несколько шагов, увы печеня печеня хотю печеня. К сожалению, у юных тел есть собственное разумение ПЕЧЕНЯ!

— Вы прислали мне записку, ваше преподобие? В ней сказано: «Проверь его».

— И что ты думаешь о нашем хотю печеня печеня хотю печеня СЕЧАС молодом Лобзанге Лудде?

Помощник поспешил к нему с тарелкой сухарей.

— Не хочешь ли сухарика, кстати? — добавил аббат. — Мммм вкусьненькое печеня.

— Нет, ваше преподобие. У меня есть все нужные мне зубы, — ответил дворник.

— Лудд это загадка, не правда ли? Его учителя вкусненький печеня ммм ммм печеня сказали мне, что он весьма одарен, но, в каком-то смысле, витает где-то. Но ты никогда не встречал его и не знаешь его истории и ммм печеня я посчитал бы весьма ценными твои непредвзятые наблюдения ммм ПЕЧЕНЯ.

— Он запредельно быстр, — сказал Лю-Цзы. — Мне кажется, что он может реагировать на события прежде, чем они случаются.

— Откуда ты можешь знать это? Хотю мишку хотю мишку хотю хотю МИШКУ!

— Я поставил его перед Устройством Блуждающих Шаров в главном доджо, и он незаметно продвигался к нужной дырке прежде, чем шар выходил.

— Может агу телепатия?

— Если у простой машины есть свой собственный разум, то я думаю, мы действительно в большой беде. — Сказал Лю-Цзы.

Он глубоко вздохнул.

— А в зале Мандалы он увидел узоры в хаосе.

— Ты позволил новообращенному увидеть Мандалу? — ужаснулся Главный Помощник.

— Если ты хочешь узнать, умеет ли кто-то плавать, столкни его в реку, — пожал плечами Лю-Цзы. — Какой еще есть путь?

— Но взгляд на нее без предварительной подготовки…

— Он видел узоры, — перебил Лю-Цзы. — И реагировал на Мандалу.

Он не добавил: и Мандала реагировала на него. Ему нужно было обдумать это. Когда ты смотришь в первозданный хаос, не предполагается, что он будет приветственно махать рукой.

— Причем это мишкамишкамишкавава строго запрещено, — сказал аббат. Он неловко покопался среди игрушек на своем матрасе, подобрал большой деревянный кубик с оттиском веселого голубого слона на нем и неуклюже запустил им в Ринпо. — Иногда ты осмеливаешься на слишком многое, Дворник смотли ’ лоник!

Из толпы помощников донеслись аплодисменты восхищения способностью аббата идентифицировать животное.

— Он видел узоры. Он знает, что происходит. Он просто не знает, что он знает, — упрямо повторил Лю-Цзы. — А через несколько секунд после встречи со мной, он украл маленькую, но ценную вещь, и я до сих пор гадаю, как он это сделал. Может ли он быть так быстр без подготовки? Кто этот мальчик?


предыдущая глава | Вор Времени | cледующая глава