home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


тик

Лю-Цзы терпеливо поправил крошечное зеркало, чтобы повыгодней осветить одну из карликовых гор. Он немелодично мурлыкал что-то себе под нос.

Лобзанг сидел на камне, скрестив ноги, и осторожно переворачивал желтеющие страницы старинной тетради, на которой выцветшими чернилами было написано: «Путь миссис Космополит».

— Ну? — Спросил Лю-Цзы.

— У Пути есть ответ на все, так?

— Да.

— Тогда… — Лобзанг кивнул на маленький вулкан, который слабо дымился. — Как он работает, он же на тарелке?

Лю-Цзы посмотрел наверх, его губы двигались.

— Страница семьдесят шесть, мне помниться, — произнес он.

Лобзанг перевернул страницу.

— «Потому», — прочел он.

— Хороший ответ, — сказал Лю-Цзы, нежно поглаживая маленький склон щеткой из верблюжьего волоса.

— Просто «Потому», Дворник? Нет причины?

— Причины? Какие причины могут быть у горы? И когда ты станешь старше, ты поймешь, что большинство вопросов сводиться, в конце концов, именно к «Потому».

Лобзанг ничего не сказал. Книга ставила его перед проблемой. Ему хотелось сказать: Лю-Цзы, эта книга напоминает мне список высказываний старой леди. Такие вещи говорят именно старые леди. Что это за мудрость: «если будешь едва прикасаться к еде, лучше не станет» или «доешь, волосы от этого вьются» или «все приходит к тому, кто ждет»? Такие вещи можно прочитать на бумажках из страшдественских крекеров!

— Правда? — спросил Лю-Цзы, с виду полностью поглощенный созерцанием горы.

— Я ничего не говорил.

— О. Я думал, сказал. Ты скучаешь по Анк-Морпорку?

— Да. Там мне не приходилось подметать полы.

— Ты был хорошим вором?

— Я был фантастически хорошим вором!

Ветерок доносил до них запах вишневых бутонов. Было бы неплохо, подумал Лю-Цзы, хоть раз собрать вишен.

— Я был в Анк-Морпорке, — сказал он, выпрямляясь и направляясь к следующей горе. — Видел наших гостей?

— Да, — ответил Лобзанг. — Все смеются над ними.

— Правда? — Лю-Цзы поднял брови. — В то время как они прошли тысячи миль в поисках истины?

— Но не говорил ли Мгновен, что если истина есть где-то, то ее можно найти везде? — сказал Лобзанг.

— Молодец. Я вижу ты, по крайней мере, чему-то научился. Но однажды я заметил, что все остальные решили, что мудрость может быть найдена только очень далеко. И я пошел в Анк-Морпорк. Они все шли сюда, и это показалось мне честным.

— В поисках просвещения?

— Нет. Мудрец не ищет просвещения, он его ждет. И пока я ждал его, решил, что поиск испытаний может быть более веселым, — сказал Лю-Цзы. — В конце концов, просвещение начинается там, где заканчиваются испытания. И я нашел их. И своего рода просвещение тоже. Я не пробыл там и пяти минут, к примеру, как какой-то человек в подворотне попытался растолковать мне то, о чем я уже имел некоторое представление, он преподал мне урок о смехотворности материального.

— Но почему Анк-Морпорк? — спросил Лобзанг.

— Посмотри в конце книги, — сказал Лю-Цзы.

Там обнаружился обрывок желтой хрустящей бумаги. Мальчик развернул его.

— Это просто страница из Альмнака, — сказал он. — Он очень популярен там.

— Да. Искатель мудрости оставил его тут.

— Э… на этой странице только Фазы Луны

— На обороте, — сказал дворник.

Лобзанг перевернул листок.

— Это просто объявление Гильдии Купцов, — сказал он. — «В Анк-Морпорке есть все!»

Он посмотрел на улыбающегося Лю-Цзы.

— И вы подумали, что…

— Ах, я стар, прост и доверчив, — сказал дворник. — В то время как ты молод и сложен. Даже Мгновен видел знамения в завитках каши на тарелке и в полете птиц. Но это, как ни странно, было записано. Я хочу сказать полет птиц довольно сложен, а это были слова. После целой жизни поисков я узрел, наконец, начало Пути. Моего Пути.

— И вы проделали весь путь до Анк-Морпорка… — слабо произнес Лобзанг.

— И я оказался со спокойствием в душе, но пустотой в карманах, на улице Квирма, — сказал дворник, сопровождая воспоминания безмятежной улыбкой. — И заметил в окне вывеску: «Комнаты в аренду». Так я встретил миссис Космополит, которая открыла дверь на мой стук, и когда я замялся, не будучи уверенным в своем знании языка, произнесла: «У меня нет времени, знаешь ли». Почти слово в слово одно из изречений Мгновена! И тут я понял, что нашел то, что искал! Я мыл посуду в столовой за двадцать пенсов в день, и мне разрешили доедать остатки. Я помогал по вечерам миссис убирать дом и внимательно слушал ее речи. Она была прирожденной уборщицей с хорошими ритмичными движениями и бездонной мудростью. Через два дня она изложила мне теми же словами что и Мгновен истинную природу Времени. Это случилось, когда я попросил ее снизить мне арендную плату, потому что не сплю в постели, и она ответила: «Я не вчера родилась, мистер Цзы!» Изумительно! Она не могла видеть Священных Текстов!

Лицо Лобзанга было достойно запечатления на картине.

— Я не вчера родилась? — произнес он.

— А, да, конечно, ты же послушник и еще не изучал этого, — сказал Лю-Цзы. — Это случилось, когда он заснул в пещере и увидел во сне Время, которая пришла к нему и показала, что вселенная каждую секунду воссоздается заново, бесконечное число раз, а прошлое лишь воспоминание. И он вышел из пещеры в воистину новый мир и сказал «Вчера я не был рожден»!

— О, да, — начал Лобзанг. — Но…

— Ах, миссис Космополит, — сказал Лю-Цзы, и его глаза затуманились. — Как эта женщина убирала! Если бы она была уборщицей здесь, никому не было бы позволено ходить по полу! Ее дом! Такой удивительный! Дворец! Чистые простыни каждую неделю! А еда? Просто за то что бы попробовать ее Бобы Запеченные на Гренках, человек был готов отдать цикл вселенной!

— Хм, — сказал Лобзанг.

— Три месяца я оставался там и подметал полы в ее доме, как и подобает ученику, а потом вернулся сюда, мой Путь был ясен для меня.

— А эти истории про вас…

— О, это правда. Почти все. Немного преувеличены, но почти полностью правдивы.

— А та, что о цитадели Мунтаб, Паше и рыбной кости?

— О, да.

— Но как вы проникли в крепость, где дюжина тренированных и вооруженных мужчин не могла даже…?

— Я маленький человек с метлой, — просто ответил Лю-Цзы. — Везде бывает грязь, которую нужно убрать. Какой вред от человека с метлой?

— Что? И все?

— Ну, все остальное кулинария, по правде говоря. Паша не был хорошим человеком, но обожал рыбные пироги.

— И ничего из боевых искусств? — спросил Лобзанг.

— О, это всегда последнее. Истории нужны пастыри, а не мясники.

— Вы знаете ойдокинь?

— Просто много заячьих прыжков.

— Шиитакей?

— Если мне захочется опустить руку в горячий песок, я пойду на пляж.

— Упсидази?

— Трата хороших кирпичей.

— Ни кандо?

— Это ты выдумал.

— Тунг-пи?

— Плохой способ подстригать клумбы.

— Дeжa-фу? — на это Лю-Цзы отреагировал поднятием бровей.

— Дeжa-фу? Ты слышал эту сплетню? Ха! Никто из монахов здесь не знает дeжa-фу, — сказал он. — Я бы знал. Послушай, парень, насилие порождает насилие. В самых темных углах достаточно метлы.

— Только в самых темных, да? — сказал Лобзанг, не пытаясь скрыть сарказма.

— О, понятно. Хочешь оказаться со мной лицом к лицу в доджо? Это очень старая истина: когда ученик сможет побить учителя, учителю нечего больше будет сказать ему, потому что кончится его ученичество. Хочешь научиться?

— А! Я знал, что у вас еще есть чему поучиться!

Лю-Цзы поднялся.

— Почему ты? — сказал он. — Почему здесь? Почему сейчас? «Для всего есть время и место». Почему это место и это время? Если я отведу тебя в доджо, ты вернешь то, что украл у меня! Пошли!

Он посмотрел на стол тикового дерева, за которым работал над своими горами.

Маленький совок был на месте.

Несколько вишневых лепестков спланировало на землю.

— Понятно, сказал он. — Ты настолько быстр? Я не заметил тебя.

Лобзанг ничего не сказал.

— Это маленькая и ничего не стоящая вещь, — сказал Лю-Цзы. — Зачем ты взял ее, скажи, пожалуйста?

— Поглядеть, смогу ли я. Мне было скучно.

— А, ну тогда давай посмотрим, сможем ли мы сделать твою жизнь более интересной. Неудивительно, что тебе скучно, если ты умеешь так нарезать время.

Лю-Цзы повертел совок в руках.

— Очень быстр, — сказал он. Он наклонился и сдул лепестки с ледяной шапки крошечной горы. — Ты нарезаешь время быстро, как Десятый Дзинь. В то время как тебя почти не тренировали. Ты, должно быть, был великим вором! А сейчас…о, боги, я должен привести тебя в доджо…

— Нет, не нужно! — сказал Лобзанг, потому что Лю-Цзы вдруг приобрел вид пугающий, оскорбленный и в то же время стал вроде меньше и тоньше.

— Я настаиваю, — сказал старик. — Давай закончим это сейчас. Как было написано: «Нет времени, кроме настоящего», одно из самых сильных высказываний миссис Космополит. — Он вздохнул и посмотрел на гигантскую статую Мгновена.

— Посмотри на него, — сказал он. — Он был совсем мальчишкой, да? Совершенно счастливым нашим мирозданием. Видел прошлое и будущее как одно живое существо, и написал «Книгу Истории», чтобы объяснить, как история должна идти. Нам не представить, что видели его глаза. И он ни разу не поднял на человека руку.

— Послушайте, я действительно не хочу…

— И погляди на другие статуи, — создавалось такое впечатление, будто дворник совершенно забыл о доджо.

Растерянный Лобзанг проследил за его взглядом. На высокой каменной платформе, что тянулась по всей длине сада, стояли сотни небольших статуй, по большей части вырезанных из дерева и выкрашенных в кричащие цвета. Фигуры, у которых было больше глаз, чем ног, хвостов, чем зубов, чудовищный союз кальмара, тигра и птицы, словно бы создатель вселенной вытряхнул то, что у него оставалось из коробки, и соединил вместе. Чудища, раскрашенные в розовый, оранжевый, алый и золотой, глядели ни аллейную дорожку.

— О, дланги,…- начал Лобзанг.

— Демоны? Вот слово для них, — сказал дворник. — Аббат зовет их Врагами Разума. Знаешь, Мгновен посвятил им целый свиток. И он сказал, что эти худшие на свете.

Он указал на маленькую фигуру в сером капюшоне, находящуюся явно не на своем месте среди буйства красок вокруг.

— Выглядит не очень опасно, — сказал Лобзанг. — Послушайте, Дворник, я не хочу идти…

— Вещи, что не выглядят опасными, могут быть очень опасны, — сказал Лю-Цзы. — То, что они не выглядят опасными и делает их таковыми. Как было написано: «Не суди о книжке по обложке».

— Лю-Цзы, я действительно не хочу с вами драться…

— Твои учителя будут говорить тебе, что овладение боевыми искусствами дает тебе возможность нарезать время, и, видимо, это правда, поскольку действительно помогает, — произнес Лю-Цзы, не слушая его. — Но и работа уборщиком, как ты наверно заметил, помогает сделать это. Всегда ищи идеальный момент, говорил Мгновен. Людям просто больше нравиться пинать других пяткой в затылок.

— Но это не был вызов. Я просто хотел, чтобы вы мне показали…

— И я покажу. Пошли. Я заключил сделку. И должен сдержать обещание, старый дурак.

Ближайшим доджо было доджо Десятого Дзиня. Оно пустовало, если не считать двух монахов, размытые силуэты которых скользили по циновке, заворачивая время вокруг себя.

Лю-Цзы был прав, думал Лобзанг. Время было потоком. Вы можете научиться заставлять его течь быстрее или медленнее. Именно поэтому монахи могли легко пройти через толпу, двигаясь так быстро, что никто не замечал их. Или могли стоять несколько секунд, наблюдая, как солнце догоняет луну на мерцающем небе. За минуту они могли промедитировать весь день. Здесь, в долине один и тот же день длился вечно. Бутоны никогда не становились вишнями.

Размытые фигуры бойцов стали парой нерешительных монахов, когда заметили Лю-Цзы.

Он поклонился им.

— Я прошу предоставить мне этот зал на короткий срок, пока мой ученик будет учить меня тому, как глупы старики, — сказал он.

— Я, правда, не хотел, — начал Лобзанг, но Лю-Цзы ткнул его локтем под ребра. Монахи нервно глянули на старика.

— Он ваш, Лю-Цзы, — сказал один из них. И они поспешили выйти, едва не запинаясь о свои собственные ноги, и то и дело оглядываясь.

— Время и его контроль — вот что мы должны познать, — сказал Лю-Цзы, глядя им вслед. — Боевые искусства лишь подспорье. Вот и все. По крайней мере, так задумывалось. Даже во внешнем мире хорошо тренированный человек может осознать в драке, как гибко время. Здесь мы можем это делать. Сжимать время. Растягивать его. Задерживать мгновение. Выбивание почек через ноздри всего лишь глупый побочный продукт.

Лю-Цзы взял со стойки обоюдоострый пищуховый меч и передал ошарашенному мальчику.

— Видел такое раньше? Они вообще-то не для новичков, но ты подаешь надежды.

— Да, Дворник, но…

— Знаешь, как им пользоваться?

— У меня неплохо получалось на тренировке, но они же сделаны из…

— Тогда бери и нападай.

Над их головами послышался шорох. Лобзанг посмотрел наверх и увидел, как в смотровую галерею над залом стекаются монахи. Среди них было несколько весьма высокопоставленных. В маленьком мире новости распространяются быстро.

— Правило Второе, — сказал Лю-Цзы. — Никогда не отказывайся от оружия.

Он сделал несколько шагов назад.

— Начнешь когда захочешь, мальчик.

Лобзанг неуверенно взмахнул изогнутым мечем.

— Ну? — сказал Лю-Цзы.

— Я не могу просто…

— Это доджо Десятого Дзиня? — спросил Лю-Цзы. — Почему, прости меня, мне так кажется? Это значит никаких правил, так? Ни в оружии, ни в стратегии… все разрешено. Ты понимаешь? Или ты попросту глуп?

— Но я не могу убить кого-то, просто потому что меня об этом просят!

— Почему нет? Что случилось с мистером Хвастуном?

— Но…

— Ты держишь орудие убийства! И безропотно отступаешь перед невооруженным человеком! Ты боишься?

— Да! Я боюсь!

— Молодец. Это Третье Правило, — тихо сказал Лю-Цзы. — Видишь, сколько ты уже знаешь? Я стер улыбку с твоего лица, правда? Хорошо, положи меч и возьми… Да, возьми дакку. Ею ты можешь только раскрошить мои старые кости.

— Я бы предпочел, чтобы бы вы надели защитные подушки…

— Ты так хорошо обращаешься с этой палкой, да?

— Я очень быстрый…

— Если ты не начнешь драться прямо сейчас, я вырву ее из твоих рук и сломаю о твою голову, — сказал Лю-Цзы, отступая. — Готов? Единственная защита — хорошее нападение, как мне говорили.

Лобзанг склонил палку в неохотном приветствии.

Лю-Цзы сложил руки на груди, и как только Лобзанг прыгнул к нему, закрыл глаза и улыбнулся себе.

Лобзанг вновь поднял палку.

И остановился в нерешительности.

Лю-Цзы улыбался.

Правило Второе, Правило Третье… Каким было Правило Первое?

Всегда помни Правило Первое…

— Лю-Цзы!

Главный Помощник аббата, задыхаясь, вбежал в зал и требовательно замахал руками.

Лю-Цзы открыл один глаз, затем другой и подмигнул Лобзангу.

— Счастливо отделался, а? — сказал он. И повернулся к помощнику. — Что вы хотели, взволнованный сэр.

— Вы должны явиться немедленно! И все монахи, тренированные для работы на Диске! В зал Мандалы! Быстро!

В галерее послышались звуки потасовки и несколько монахов протолкались через толпу.

— А, волнение, — Лю-Цзы забрал палку у Лобзанга, который и не думал сопротивляться, и поставил ее обратно на стойку. Зал быстро опустел. По всему Ой Донгу тревожно гремели гонги.

— Что происходит? — спросил Лобзанг, когда мимо пробежал последний монах.

— Я полагаю, нам скоро скажут, — сказал Лю-Цзы, сворачивая себе сигарету.

— Может нам лучше поторопиться? Все бегут! — Звук топота сандалий затих вдали.

— Ничего не горит, как мне кажется, — спокойно ответил Лю-Цзы. — Более того, если мы подождем немного, мы появимся там как раз к тому времени, когда все перестанут кричать и, возможно, разберутся, в чем дело. Пойдем Тропинкой Часов. Вид особенно хорош в это время дня.

— Но… но…

— Как было сказано: «Тебе следует научиться ходить, прежде чем ты сможешь бежать», — сказал Лю-Цзы, закидывая метлу на плечо.

— Опять миссис Космополит?

— Удивительная женщина. Подметала, кстати, тоже чертовски хорошо.

Тропинка часов вела от главного корпуса вверх, через террасированные сады, а затем вливалась в более широкую дорогу, ныряя в туннель под холмом. Новички всегда спрашивали, почему ее звали Тропинкой Часов, в то время как нигде не было ни намека на них.

Загудело еще несколько гонгов, но здесь их заглушала зелень ветвей. Лобзанг услышал, как кто-то бежит по главной дороге. А тут чирикающие птицы, совершенно чуждые любому беспокойству, перепархивали от цветка к цветку.

— Интересно, сколько сейчас времени, — сказал шагающий впереди Лю-Цзы.

Все проверка. Лобзанг оглядел лужайки.

— Четверть десятого, — сказал он.

— О, и как ты узнал?

— Ноготки на лужайке распустились, красная песчанка раскрывается, фиолетовый вьюнок закрыт, а козлобородник только закрывается, — ответил Лобзанг.

— Ты сам разобрался в Цветочных Часах?

— Да. Это же просто.

— Правда? В какое время открываются белые кувшинки?

— В шесть утра.

— Ты ходил посмотреть?

— Да. Вы высаживали их, так?

— Один из моих маленьких… экспериментов.

— Они прекрасны.

— Правда для точности они не подходят. Не так много ночецветников, которые хорошо растут здесь. А некоторые стоят открытыми по целым месяцам, сам понимаешь…

— Времени нравиться так измеряться, — сказал Лобзанг.

— Правда? Конечно, я не специалист, — ответил Лю-Цзы. Он затушил кончик сигареты и засунул ее за ухо. — О, ну пошли. Все уже, наверное, перестали спорить и перебивать друг друга. Ты сможешь еще раз пройти через Зал Мандалы?

— О, со мной все будет нормально… Я просто забыл о ней, вот и все.

— Правда? Ты и не видел ее раньше. Но время играет с нами всеми забавные шутки. Вот я однажды…

Лю-Цзы замолчал и пристально посмотрел на своего ученика.

— Ты в порядке? — спросил он. — Ты побледнел.

Лобзанг сморщился и кивнул.

— Я ощущаю что-то… странное, — сказал он. Он неопределенно махнул рукой по направлению к долине, протянувшейся серо-голубым узором до самого горизонта. — Что-то там…

Стеклянные часы. Огромный стеклянный дом и в нем, там, где их быть не должно, стеклянные часы. Вернее не совсем часы: в воздухе плыл их светящйся контур, как если бы было возможно отразить солнечный луч от сияющий поверхности, не используя саму поверхность.

Все было прозрачным — хрупкие стулья, столы, вазы с цветами. Правда сейчас ему пришло в голову, что слово «стекло» здесь не подходит. Скорее кристалл или лед — тонкий безупречный лед, который иногда получается после мгновенной заморозки. Все можно было разглядеть только по очертаниям.

Он видел лестницу в далекой комнате. Вверху и внизу в бесконечность тянулись стеклянные залы.

И все было знакомым. Как будто вернулся домой.

Стеклянные помещения наполнял гул. Он лился на высокой ясной ноте, похожий на звук, который издает мокрый палец, если им провести по кромке винного бокала. Было и движение — дымка в воздухе на фоне прозрачных стен, она колыхалась и… глядела на него…

— Что значит там? Что ты имеешь в виду, странное? — произнес голос Лю-Цзы.

Лобзанг моргнул. Это место было странным, неподвижный, неизменный мир…

Но ощущение померкло и прошло.

— Просто странное. Показалось, — пробормотал он. — На его щеке было что-то мокрое. Он поднял руку к лицу и ощутил влагу.

— Это из-за прогорклого масла яка, что они кладут в чай, я всегда это говорил, — сказал Лю-Цзы. — Миссис Космополит никогда не… А вот это действительно странно, — сказал он, глядя вверх.

— Что? Что? — спросил Лобзанг, безучастно переводя взгляд с мокрых пальцев на безоблачное небо.

— Удлинители работают на полную мощность, — он переменил позу. — Ты не чувствуешь?

— Я ничего не чувствую! — сказал Лобзанг.

— Не слушай, ощущай. Поднимается по ногам. Ого, еще… и еще. Ты не чувствуешь? Это… это старина Шестьдесят Шестой, его так и не сбалансировали. Мы услышим их через минуту… О, боги. Посмотри на цветы. Посмотри на цветы!

Лобзанг обернулся.

Ледяные цветы распустились. В то время как поле с осотом начало закрываться.

— Утечка времени, — сказал Лю-Цзы. — Прислушайся! Теперь слышишь? Они беспорядочно сгружают время! Пошли!


Как гласит Вторая Скрижаль Мгновена Вечно Изумленного, Мгновен Вечно Изумленный выпилил первый Удлинитель из ствола дерева хрумхрум, покрыл его нужными символами и, приладив к бронзовому веретену, призвал своего подмастерья Дурвруна.

— О, очень мило, учитель, — сказал Дурврун. — Молитвенное колесо, да?

— Нет, все гораздо проще, — сказал Мгновен. — Оно просто запасает и перемещает время.

— Так просто, да?

— А сейчас я собираюсь проверить его, — сказал Мгновен. Он слегка крутанул веретено рукой.

— О, очень мило, учитель, — сказал Дурврун. — Молитвенное колесо, да?

— Нет, все гораздо проще, — сказал Мгновен. — Оно просто запасает и перемещает время.

— Так просто, да?

— А сейчас я собираюсь проверить его, — сказал Мгновен. Он повернул его не так сильно.

— Так просто, да?

— А сейчас я собираюсь проверить его, — сказал Мгновен. На этот раз он прокрутил его туда и обратно.

— Так пр-пр-пр Так просто-то, дадада просто да? — сказал Дурврун.

— Я проверил его, — сказал Мгновен.

— Работает, учитель?

— Да, думаю да, — Мгновен поднялся. — Дай мне веревку, которой ты связываешь хворост. И… да, косточку из тех вишен, что ты собрал вчера.

Он обмотал потрепанную веревку вокруг веретена, а косточку бросил в грязь.

Дурврун отпрыгнул в сторону.

— Видишь те горы? — спросил Мгновен и дернул за веревку. Веретено закружилось и, слегка покачиваясь, встало.

— О, да, учитель, — послушно сказал Дурврун. Здесь практически ничего не было, кроме гор; их было так много, что иногда невозможно было их увидеть, просто потому что они вставали прямо перед носом.

— Сколько времени нужно скалам? — спросил Мгновен. — Или морю? Мы заберем его… — он поместил левую руку над размытым контуром веретена. — Туда где оно нужнее.

Он посмотрел на вишневую косточку и, словно бы решая какую-то сложную задачу, беззвучно пошевелил губами, одновременно указывая на косточку правой рукой.

— Отойди, — сказал он и осторожно опустил пальцы на цилиндр.

Звуков не было, если не считать свиста воздуха, которому пришлось посторониться, и шипения пара, вырвавшегося из грязи.

Мгновен посмотрел на новое дерево и улыбнулся.

— Я сказал, тебе следовало отойти, — сказал он.

— Я, э, можно я спущусь, можно, а? — раздался голос из ветвей, склоняющихся под тяжестью бутонов.

— Будь осторожен, — сказал Мгновен и вздохнул, когда Дурврун обрушился вниз в вихре лепестков.

— Вишни будут вечно цвести здесь, — сказал Мгновен.


Лю-Цзы подхватил полы своей робы и стремглав понесся по обратно тропинке. Лобзанг побежал следом. Пронзительный вой, казалось, издавали сами камни. Дворник помедлил на мосту через пруд с карпами, который сейчас покрывали довольно странного вида волны, и махнул рукой в сторону тенистой дорожки бегущей вдоль ручья.

Взлетели красные ибисы…

Он остановился и бросился на мощенную булыжником дорогу.

— Ложись, быстро!

Но Лобзанг уже был на земле. Он услышал, как что-то с протяжным воем пронеслось над его головой и, оглянулвшись увидел как последний ибис, окруженный ореолом бледно-голубого сияния, спланировал на землю, на лету сморщиваясь и теряя перья. Птица вскрикнула и с хлопком пропала.

Не совсем пропала. Яйцо, что теперь было на ее месте, несколько мгновений следовало по той же траектории, а потом разбилось о камни.

— Хаотичное время! Пошли, пошли! — закричал Лю-Цзы. Он вновь вскочил на ноги и побежал к решетчатой двери, загораживающей темную пещеру в отвесном склоне, и с неожиданной для него силой вырвал ее из стены.

— Немножко высоковато, но если ты прокатишься, когда приземлишься, останешься цел, — сказал он, залезая в дыру.

— Куда мы попадем?

— К Удлинителям, конечно!

— Но новичкам не разрешается заходить туда под страхом смерти!

— Какое совпадение, — сказал Лю-Цзы, повиснув на руках. — Смерть ожидает тебя, если ты останешься на месте.

И он исчез во мраке. Через секунду снизу послышались совершенно неподобающие его возрасту ругательства. Лобзанг забрался следом, повисел немного на руках, прыгнул и, коснувшись пола, прокатился вперед.

— Молодец, — похвалил его Лю-Цзы из темноты. — Когда сомневаешься, выбирай жизнь. Сюда!

Проход открывался широким коридором. Грохот здесь был совершенно невыносим. В нем появилась какая-то механическая мука.

Послышался звук взрыва и, несколько секунд спустя, невнятный звук голосов.

Несколько дюжин монахов в неизменных робах, но с толстыми пробковыми шлемами на головах, бежали по коридору. Почти все что-то кричали. Правда, несколько более сообразительных берегли дыхание, стараясь преодолеть дистанцию с большей скоростью. Лю-Цзы перехватил одного, который тут же принялся вырываться.

— Отпустите!

— Что происходит?

— Быстрее выбирайтесь отсюда, пока здесь не появились другие!

Монах вывернулся из хватки Лю-Цзы и поспешил вслед за остальными. Лю-Цзы наклонился, подобрал упавшую пробковую каску и торжественно передал ее Лобзангу.

— Благополучие и безопасность в действии, — сказал он. — Очень важно.

— Это меня защитит? — сказал Лобзанг, надевая каску.

— Вообще-то нет. Но когда твою голову найдут, ее смогут опознать. Когда мы войдем в зал, не до чего не дотрагивайся.

Лобзанг ожидал чего-то сводчатого и огромного. Люди говорили о зале Удлинителей, как о своего рода кафедральном соборе. Но в конце коридора был только голубой туман. Лишьтолько когда его глаза привыкли к клубящемуся сиянию, он увидел ближайший цилиндр.

Это была сплюснутая каменная колонна, около трех ярдов в ширину и шести в высоту. Из-за быстрого вращения ее контуры были размыты, а окружающее пространство полосовали серебристо-голубые вспышки.

— Видишь? Они сбрасывают! Сюда! Быстро!

Лобзанг бросился вслед за Лю-Цзы и увидел сотни, нет, тысячи цилиндров. Причем вершины некоторых терялись под самым потолком пещеры.

Здесь все еще оставались монахи. Они таскали ведра от колодцев к цилиндрам, но вода, которую они выплескивали на основание раскаленных колон, тут же превращалась в пар.

— Идиоты, — пробормотал дворник. Он сложил ладони рупором и прокричал. — Где-смотритель?

Лобзанг указал на противоположный край деревянного помоста, возведенного у стены зала.

На нем лежал развалившийся пробковый шлем и пара древних сандалий. А между ними кучка серой пыли.

— Бедняга, — сказал Лю-Цзы. — Похоже, получил целых пятьдесят тысяч лет одним махом.

Он вновь перевел взгляд на суетящихся монахов.

— Прекратите это и подойдете сюда! Я не собираюсь повторять дважды!

Несколько человек, обрадованные хоть какому-то приказу, утерли пот с глаз и подбежали к помосту, оставив ревущие позади них Удлинители.

— Хорошо! — сказал Лю-Цзы, пока подтягивались остальные. — Сейчас слушайте меня! Это просто лавинообразный выброс! Вы все о нем слышали! Мы знаем, что надо делать! Нам просто надо соединить будущее и прошлое быстрее, чем в первый раз…

— Бедный мистер Шобланг уже пытался, — сказал один монах. Он кивнул на траурную кучку.

— Тогда мы разделимся на две группы… — Лю-Цзы замолчал. — Нет, у нас нет времени! Будем импровизировать, как обычно! По человеку на вертушку, просто соединяйте, когда скажу! Готовьтесь бежать, как только я назову номер!

Лю-Цзы вскарабкался на помост и оббежал глазами приборную панель, покрытую деревянными катушками с красным или голубым ореолом вокруг каждой.

— Какой беспорядок, — сказал он. — Какой беспорядок.

— Что они означают? — спросил Лобзанг.

Руки Лю-Цзы зависли над катушками.

— Хорошо. Те красные разматывают время, ускоряя его, — произнес он. — Голубые — наматывают, замедляя. Интенсивность цвета означает скорость их работы. Но сейчас они крутятся кто как, потому что вспышка освободила их, понимаешь?

— Освободила от чего?

— От тяжести. От мира. Видишь вон там? — он махнул рукой на две длинные стойки, тянувшиеся вдоль всей стены пещеры. На каждой было по ряду вращающихся заслонок, на одной стороне — синих, на другой — темно-красных.

— Чем больше окон горит, тем больше времени наматывается и разматывается?

— Умница! Мы должны сохранять баланс! И для этого мы соединим вертушки по парам, чтобы они наматывали и разматывали друг друга. Уравновесим их. Бедный старый Шобланг пытался вернуть их в работу, мне думается. Так не получиться, только не во время каскада. Можно только обрушить их и, когда вокруг будет покой и тишина, собирать осколки, — он посмотрел на катушки, а потом на толпу монахов. — Так. Вы… 128 присоединяете к 17, а потом 45 к 89. Быстро. А вы…596 к, сейчас посмотрим… да, к 402…

— Семьсот девяностая! — закричал Лобзанг, указывая на катушку.

— Что?

— Семьсот девяностая!

— Не глупи. Она наматывает, парень. Нам нужна четыреста вторая, вон там.

— Семьсот девяностая сейчас опять начнет разматывать время!

— Она же ярко голубая!

— Она собирается разматывать. Я знаю. Потому что, — палец послушника указал на ряды катушек, помедлил и указал на катушку на другом конце панели. — Их скорости совпадают.

Лю-Цзы присмотрелся.

— Как было сказано: «Я теряю сноровку!» — сказал он. — Они образуют естественную инверсию, — он покосился на Лобзанга. — А ты не чья-нибудь реинкарнация, а? В наших краях такое часто бывает.

— Я так не думаю. Просто это…очевидно.

— Минуту назад ты даже не понимал, что происходит!

— Да, но когда видишь их… все становиться ясно.

— Да? Да? Хорошо. Тогда приборная доска в твоем распоряжении, чудо-мальчик! — Лю-Цзы отступил назад.

— В моем? Но я…

— Продолжай! Это приказ.

На мгновение вокруг Лобзанга обозначилось голубое сияние. Лю-Цзы гадал, сколько времени он завернул вокруг себя в эту секунду. Достаточно, чтобы поразмыслить, наверно.

Затем мальчик выкрикнул дюжину номеров. Лю-Цзы повернулся к монахам.

— Принимайтесь за дело, мальчики! Мистер Лобзанг правит бал! А вы должны следить за опорами!

— Но он послушник… — начал один, но, увидев выражение лица Лю-Цзы, быстро ретировался. — Хорошо, Дворник… хорошо…

Через минуту раздался щелчок подключаемых к цилиндрам соединительных перемычек. Лобзанг выкрикнул следующий ряд номеров.

Пока монахи метались от раковин с топленным жиром к Удлинителям, Лю-Цзы наблюдал за ближайшей колонной. Она продолжала быстро вращаться, но он уже млг с уверенностью сказать, что может различить вырезанные на ней знаки.

Лобзанг вновь пробежал глазами по приборной доске, оглядел грохочущие цилиндры, а затем повернулся к линиям ставень.

Об этом не пишут в свитках, думал Лю-Цзы. Этому не научишь в классах, хотя они и пытались. Хороший оператор вертушек должен впитать это с молоком матери, всю эту теорию, что они зубрят сейчас. Он должен чувствовать ход времени, видеть вместо рядов Удлинителей низины и горы времени. Старина Шобланг хорошо умел вынуть пару часов зря потраченного времени из школы, где скучающие ученики даже не замечали этого, и перебросить в мастерскую с трудягами-рабочими за тысячу миль оттуда, да так, что вы только диву давались. И этот трюк, что он проделывал с яблоком, чтобы удивить послушников. Он клал его на подушечку перед ними и резко изливал на него время из маленьких веретен. И через мгновение перед зрителями уже несколько тщедушных деревьев, которые тут же рассыпаются в пыль. «Вот случиться с тобой, если ты не будешь понимать, что происходит», — говорил он.

Лю-Цзы, пробегая мимо, посмотрел на кучку серой пыли под разваливающимся шлемом. Ну что ж, может, это был путь, которым он хотел уйти…

Крик страдающего камня заставил его глянуть наверх.

— Смотрите, чтобы вертушки были смазаны, ленивые черти! — завопил он, сбегая вниз к рабочим. — Следите за этим! Не трогать руками шпонки! У нас все получается!

Во время беготни он продолжал следить за колоннами. Они больше не крутились беспорядочно. Теперь у них была цель.

— Думаю, у тебя получается, парень! — закричал он фигуре на помосте.

— Да, но я не могу сбалансировать их! Слишком много времени развернуто, и мне некуда поместить его!

— Сколько?

— Почти сорок лет!

Лю-Цзы глянул на ставни. Сорок лет это почти нормально, но он…?

— Сколько?

— Сорок! Прости! Некуда принять их!

— Нет проблем! Укради их! Сбрось груз! Мы всегда можем набрать их заново! Сбрасывай!

— Куда?

— Найди большое место в океане! — дворник указал на грубо намалеванную на стене карту мира. — Ты знаешь как?… Ты видишь как задавать правильное вращение и направление?

Еще раз воздух осветила голубая вспышка.

— Да! Думаю да!

— Да, я уверен, ты можешь! Начнешь когда захочешь!

Лю-Цзы покачал головой. Сорок лет? Он волновался из-за сорока лет? Сорок лет были ничем! Монахи к этому времени уже сбросили в море пятьдесят тысяч лет. Вот что хорошо в океане. Он просто остается большим и мокрым. Он всегда был большим и мокрым и всегда будет большим и мокрым. О, ну может быть рыбаки начнут вылавливать странную щетинистую рыбу, которую раньше видели только в музеях, но кого заботит, что случится с косяком трески?

Звуки изменились.

— Что ты делаешь?

— Я нашел место на 422! Я могу принять еще сорок лет! Нет смысла тратить время! Я собираю его обратно!

Последовало еще одно изменение тональности.

— Сделано! Уверен, у меня получилось!

Несколько больших цилиндров уже остановились. Сейчас Лобзанг перемещал катушки на приборной доске быстрее, чем мог уследить пораженный Лю-Цзы. Над его головой захлопывались ставни, одна за другой, теперь на их месте было только почерневшее от времени дерево.

Никто не может быть так аккуратен, ведь так?

— У тебя остались только месяцы, парень, месяцы! — прокричал он. — Нет, чтоб мне провалиться, остались дни…дни! Смотри на меня!

Дворник помчался к той части зала, где стояли Удлинители поменьше.

Это было место для тонкой отладки времени на цилиндрах из известняка, дерева и других краткоживущих материалов. К его изумлению, многие из них уже замедляли вращение.

Он подбежал к рядам дубовых колон нескольких футов в высоту. Но даже те Удлинители, что сматывали часы и минуты, замедлялись.

Послышался писк. Последний маленький меловой цилиндр, похожий на волчок, задребезжал на своей подставке.

Лю-Цзы подкрался, внимательно глядя на него, и поднял руку. Этот писк оставался сейчас единственным звуком в зале, если не считать случайного пощелкивания остывающих опор.

— Почти, — крикнул он. — Остановился… погоди, погоди…ну…

Удлинитель, не больше шпульки величиной, замедлился, повернулся и…замер.

В рамах захлопнулись последние ставни.

Рука Лю-Цзы опустилась.

— Сейчас! Отключай приборную панель! Никто ничего не трогает!

На мгновение в зале повисла мертвая тишина. Монахи, задержав дыхание, наблюдали.

Это был вневременный миг, миг идеального баланса.


предыдущая глава | Вор Времени | cледующая глава