home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


тик

Смерть смотрел, пока изображение не угасло. Несколько снежинок, что занесло в комнату из зеркала, уже растаяли на полу, но слабый запах дыма продолжал витать в воздухе.

— О, ЯСНО, — произнес Смерть. — РОЖДЕНИЕ ПРИ СТРАННЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ. НО В ЭТОМ ЛИ СОСТОИТ ПРОБЛЕМА? ИЛИ В ЭТОМ БУДЕТ ЕЕ РЕШЕНИЕ?

— ПИСК, — предположил Смерть Крыс.

— ИМЕННО ТАК, — ответил Смерть. — ТЫ ВПОЛНЕ МОЖЕШЬ ОКАЗАТЬСЯ ПРАВ. НО Я УВЕРЕН, ПОВИТУХА НИ ЗА ЧТО МНЕ НЕ СКАЖЕТ.

Смерть Крыс выглядел удивленным.

— ПИСК?

Смерть улыбнулся.

— СМЕРТЬ? ИНТЕРЕСУЕТСЯ ЖИЗНЬЮ РЕБЕНКА? НЕТ. ОНА НЕ СКАЖЕТ.

— Звеняйте, — вмешался ворон. — Но как мисс Ягг стала миссис Ягг? Чутка похоже на деревенский обычай, поймите меня правильно.

— ВЕДЬМЫ МАТРИАРХАЛЬНЫ, — ответил Смерть. — ОНИ СЧИТАЮТ, ЧТО ГОРАЗДО ПРОЩЕ СМЕНИТЬ МУЖЧИНУ, ЧЕМ ФАМИЛИЮ.

Он вернулся к своему столу и открыл один из ящиков.

Там обнаружился объемистый фолиант, переплетенный в ночь. На обложке, где у других книг вроде этой обычно пишут «Наша свадьба» или «Фотоальбом Акме», стояла надпись «ВОСПОМИНАНИЯ».

Смерть осторожно перелистнул несколько тяжелых страниц. Как только он это сделал, несколько воспоминаний тут же ускользнули, образовав мимолетные образы в воздухе, и разлетелись по дальним углам темной комнаты, тая по пути. Послышались отрывочные звуки смеха, слез, криков и почему-то ксилофонной музыки, при звуках которой Смерть на секунду застыл.

У бессмертного найдется что вспомнить. И иногда лучше держать воспоминания там, где они будут в безопасности.

Один древний образ, побуревший и потрескавшийся по краям, задержался над столом. Смерть увидел пять фигур — четверых верхом на лошадях и одну на колеснице — едущих, по всей видимости, по грозовому небу. Лошади скакали ровным галопом. Было много дыма, пламени и всеобщего смятения.

— О, СТАРЫЕ ДЕНЬКИ, — сказал Смерть. — ДО ТОГО КАК ПОЯВИЛАСЬ ЭТА МОДА НА СОЛЬНУЮ КАРЬЕРУ.

— ПИСК? — осведомился Смерть Крыс.

— О, ДА, — ответил Смерть. — КОГДА-ТО НАС БЫЛО ПЯТЕРО. ПЯТЕРО ВСАДНИКОВ. НО ТЫ ЗНАЕШЬ, КАК БЫВАЕТ. ВСЕГДА СЛУЧАЮТСЯ ССОРЫ. ТВОРЧЕСКИЕ РАЗНОГЛАСИЯ, БЕСПОРЯДОК В КОМНАТАХ И ТОМУ ПОДОБНОЕ, — он вздохнул. — ГОВОРИЛИСЬ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ, ВОЗМОЖНО, НЕ СЛЕДОВАЛО ГОВОРИТЬ.

Он перевернул еще несколько страниц и вновь вздохнул. Когда вам нужен помощник, на кого вы сможете полностью положиться, учитывая, что вы Смерть?

Его задумчивый взгляд упал на кружку с медвежонком.

Конечно, всегда есть семья. Да. Он обещал не делать этого, но он так и не уловил сути обещаний.

Он поднялся и направился обратно к зеркалу. У него не так много времени. Все, что показало зеркало, случилось вовсе не так давно, как могло показаться.

Из темноты донесся какой-то звук, затем последовало мгновение неподвижной тишины и грохот, как будто на пол уронили мешок с кеглями.

Смерть Крыс вздрогнул. Ворон торопливо взлетел.

— ПОМОГИТЕ МНЕ ПОДНЯТЬСЯ, ПОЖАЛУЙСТА, — произнес голос в темноте. — И ПОТОМ, ПОЖАЛУЙСТА, ОТЧИСТИТЕ ЭТО ЧЕРТОВО МАСЛО.

Второй стол усеян галактиками.

Галактики мерцают. Каждый их сложный завиток и круг — бриллиант на фоне черноты…

Джереми всегда любил момент, когда часы разобраны на мелкие детали, а каждое колесико и пружинка аккуратно разложены перед ним на черной бархатной скатерти. Это все равно что глядеть на само Время: расчлененное, подвластное, ясное до мелочей…

Хотел бы он, чтобы его жизнь стала такой же. Неплохо было бы свести ее к таким вот деталям, разложить их на столе, хорошенько почистить и смазать, а затем соединить вместе, чтобы они вертелись и крутились как надо. Но временами у Джереми создавалось впечатление, будто его жизнь была собрана не слишком опытным мастером, который позволил нескольким небольшим, но очень важным деталям со звоном ускакать в дальний угол.

Он жаждал быть ближе к людям, но почему-то ему никогда не удавалось с ними поладить. Он просто не знал о чем с ними говорить. Если бы жизнь была вечеринкой, то Джереми не пустили бы даже на кухню. И он завидовал людям, которые дошли хотя бы до нее. Там, наверное, нашлись бы остатки пудинга, которые можно было бы доесть, и принесенная кем-то бутылка или другая дешевого вина, которое было бы вполне ничего, если из него выловить утопленные сигаретные окурки. На кухне даже могла бы быть девушка, хотя Джереми знал пределы своего воображения.

Но он никогда не получал приглашения на вечеринку.

С часами же… с часами все было по-другому. Он знал, что заставляет их тикать.

Его полное его имя было Джереми Чассын, и случай здесь не при чем. Джереми был членом Гильдии Часовщиков с тех самых пор, как ему исполнилось несколько дней, и все знали, что это означает. Это означает, что его жизнь началась в корзине на пороге. И любому известно, как это работает. Все Гильдии принимали к себе подкидышей, найденных вместе с утренним молоком. Это было древней формой проявления милосердия (бывали ведь и гораздо худшие судьбы). Сироты получали жизнь, имя, какое-никакое воспитание, ремесло и будущее. Многие светские дамы, мастеровые и городские чиновники носили говорящую фамилию типа Лудд, Тестофф, Шут или Чассын. Подкидышей обычно называли в честь легендарных ремесленников или богов-покровителей, тем самым объединяя детей в своего рода семью. Старшие всегда помнили о том, откуда они вышли, и в Страшдество не скупились на еду и одежду многочисленным младшим братьям и сестрам по корзине. Может это и не идеальный вариант, но на что еще могли рассчитывать сироты?

Так или иначе, Джереми вырос здоровым, но довольно странным молодым человеком, у которого обнаружился настоящий талант к его приемному ремеслу, восполнявший практически все остальные личные качества, коих наблюдался явный дефицит.

В магазине звякнул дверной колокольчик. Джереми вздохнул и отложил свой окуляр, но торопиться не стал — в магазине было на что посмотреть. Иногда Джереми даже приходилось покашливать, чтобы обратить на себя внимание покупателя. По правде говоря, ему иногда даже приходилось покашливать во время бритья, чтобы привлечь внимание собственного отражения.

Джереми пытался стать интересным человеком. Да только проблема в том, что он был из тех людей, которые, решив стать интересными людьми, первым делом попытаются отыскать книгу "Как стать интересным человеком" и поищут какие-нибудь курсы. Он не понимал, почему люди считают его скучным собеседником. Почему? Ведь он может рассказать им о любых часах. Механические часы, магические часы, водяные часы, огненные часы, цветочные часы, свечные часы, песочные часы, часы с кукушкой, раритетные Хершебские жучиные часы… Но по каким-то причинам, слушатели у него всегда заканчивались гораздо раньше, чем часы.

Он вошел в магазин и запнулся.

— О,… простите, что заставил вас ждать, — сказал он. Это была женщина. И два тролля, занявшие позицию прямо за дверью. Их черные очки и громадные, плохо сидящие черные костюмы выдавали в них тех персон, которые без труда выдадут на орехи кому угодно. Один из них, заметив на себе взгляд Джереми, хрустнул суставами.

Женщина была завернута в огромное дорогое манто белого меха, которое, возможно, и объясняло присутствие троллей. Длинные черные волосы струились по ее плечам, а лицо, щедро покрытое пудрой, находилось в полной цветовой гармонии с манто. В общем, она была… весьма привлекательной, по мнению Джереми, который, по общему признанию, не мог в этом ничего смыслить, но ее красота была какой-то одноцветной. Он даже подумал, не зомби ли она? Сейчас их немало шатается по городу, и самые бережливые, сохранившие эту черту, возможно, могли позволить себе такое манто.

— Это жучиные часы? — спросила она, отворачиваясь от стеклянного купола.

— О, э, да… Хершебский жук-адвокат каждый день выполняет однообразную работу, — сказал Джереми. — Я, э… держу его ради, м-м, интереса.

— Это так… органично, — сказала женщина и оглядела Джереми так, словно он был еще одним любопытным жуком. — Мы — Мириа ЛеГион. Леди Мириа ЛеГион.

Джереми покорно протянул ей руку. Терпеливые люди в Гильдии Часовщиков потратили уйму времени, пытаясь научить его Отношениям с Людьми, пока, отчаявшись, не сдались, но некоторые правила застряли-таки в голове Джереми.

Ее светлость рассматривала протянутую руку, пока, наконец, один из троллей с грохотом не выступил вперед.

— Госпожа не пожимают руки, — сказал он раскатистым шепотом. — Она неприкосновенные персоны.

— О? — сказал Джереми.

— Ну, может быть, хватит, — сказала Леди ЛеГион, делая шаг назад. — Вы делаете часы, и мы…

Из кармана рубашки Джереми послышалось звяканье. Он залез туда и вынул большие часы.

— Если это был бой часов, то они спешат, — сказала женщина.

— Э-э… м-м… нет…было бы неплохо, м-м, если бы вы прикрыли ваши уши руками…

Было три часа дня. И все часы ударили одновременно. Кукушки закуковали, часовые гвоздики выпали из свечных часов, водяные часы забулькали (и, как только опустошились ведерки, поднялись вверх), колокольчики забренчали, гонги загудели, куранты звякнули, а Хершебский жук-адвокат выполнил кульбит.

Тролли прихлопнули громадными руками свои уши, а Леди ЛеГион просто стояла, положа руки на бедра и слегка наклонив голову, пока последнее эхо не умерло вдали.

— Как мы видим, все верно, — сказала она.

— Что? — спросил Джереми. А про себя подумал: "Тогда, наверное, она вампир?"

— Все ваши часы идут правильно, — сказала Леди ЛеГион. — Вы очень щепетильны в этом вопросе, не так ли, мистер Джереми?

— Часы, которые не показывают правильное время… неправильные, — ответил Джереми. Сейчас ему хотелось, чтобы она ушла. Ее глаза беспокоили часовщика. Он слышал, что у людей бывают серые глаза, но ее глаза были серыми, как глаза слепца. Однако она определенно смотрела на него и сквозь него.

— Да, и это однажды вызвало некоторые проблемы, — сказала Леди ЛеГион.

— Я… я не… я не… не понимаю, о чем вы…

— Гильдия Часовщиков? Вильямсон, у которого часы спешили на пять минут? И вы…

— Сейчас мне гораздо лучше, — сухо ответил Джереми. — Я принимаю лекарство. Гильдия была очень добра ко мне. А теперь, пожалуйста, уходите.

— Мистер Джереми, мы хотим, чтобы вы изготовили нам часы, которые будут точными.

— Все мои часы точные, — произнес Джереми, разглядывая носки своих ботинок. Он не должен был принимать лекарство в ближайшие пять часов и семнадцать минут, но чувствовал необходимость в нем прямо сейчас. — А сейчас я вынужден просить…

— Насколько точны ваши часы?

— Их ошибка меньше одной секунды в одиннадцать месяцев, — быстро ответил Джереми.

— Это хорошо?

— Да. — Это было очень хорошо. Поэтому Гильдия и отнеслась к нему с таким пониманием. Гениям всегда позволяются некоторые вольности, однажды из его рук даже вынули молоток и стерли с него кровь.

— Мы желаем еще большей точности.

— Этого невозможно добиться.

— О? Вы имеете в виду, что вы не можете этого добиться?

— Да, не могу. А если не могу я, значит, не может ни один часовщик в этом городе. Я бы знал!

— Весьма самонадеянно. Вы так в себе уверены?

— Я бы знал. — И он бы знал. Наверняка. Свечные и водяные часы… всего лишь игрушки, которые хранятся здесь как своеобразная дань почтения прошлому хронометрирования. И даже не смотря на это, Джереми проводил недели, экспериментируя с воском и ведерками, и так изменял примитивные часы, что по ним, ну, практически можно было сверять часы. И нет ничего страшного в том, что они не могут быть очень точными. Они простые и органичные, жалкие пародии на время. Они не действуют ему нервы. Но настоящие часы… ну, это механизм, сплошь состоящий из чисел, а числа должны быть безупречными.

Леди ЛеГион вновь склонила голову на бок.

— Как вы проверяете эту точность? — спросила она.

В Гильдии Джереми часто спрашивали об этом с тех самых пор, как его талант обнаружил себя. И на этот вопрос у Джереми не было ответа, потому что он не имел смысла. Вы делаете часы, чтобы они были точными. Художник рисует картину. Если предметы на ней похожи на настоящие, то это точная картина. И если вы делаете часы правильно, они будут точными. Тебе не нужно проверять их. Ты и так знаешь.

— Я и так знаю, — сказал он.

— Мы хотим, чтобы вы изготовили часы, которые будут очень точными.

— Насколько точными?

— Точными.

— Но я могу мастерить только в ограниченных возможностях моих материалов, — сказал Джереми. — Я… усовершенствовал определенные технологии, но присутствуют такие факторы как…вибрации, вызванные уличным транспортом, незначительные изменения температуры и тому подобное.

Пока он говорил, Леди ЛеГион изучала ассортимент массивных часов с демонами. Она выбрала одни и открыла крышку. Внутри было маленькое кресло с педальками, но они были заброшены и пусты.

— У вас нет демонов? — спросила она.

— Я храню эти часы ради исторического интереса, — ответил Джереми. — У них была точность только до нескольких секунд в минуту, а прошлым вечером они и вовсе остановились. Они вам подойдут, только если ваше понимание точности — "около двух", — произнося эту фразу, он поморщился. Она звучала, как скрежет ногтей по доске.

— Как насчет инвара? — спросила леди, с виду все еще поглощенная инспекцией часов.

Джереми был потрясен:

— Сплав? Я не думал, что кто-то за пределами Гильдии знает о нем. Он очень дорогой. Стоит гораздо дороже, чем золото той же массы.

Леди ЛеГион выпрямилась:

— Деньги не имеют значения, — сказала она. — Позволит ли вам инвар достичь абсолютной точности?

— Нет. Я уже использовал его. Он, конечно, не подвергается воздействию температуры, но всегда есть… помехи. Все меньшие и меньшие препятствия становятся все большими и большими проблемами. Это Парадокс Ксено.

— Ах, да. Это тот эфебский философ, который утверждал, будто вы не можете попасть в бегущего человека стрелой? — спросила леди.

— Теоретически, потому что…

— Но, кажется, Ксено известен четырьмя парадоксами, — перебила Леди ЛеГион. — Они содержали идею о существовании наименьшей возможной единицы времени. И она просто обязана существовать, ведь так? Рассмотрим настоящее. Оно должно иметь длину, потому что один его конец соединен с прошлым, а другой — с будущим, если бы у него не было длины, настоящее не могло бы существовать. Для него не было бы времени, в котором оно смогло бы разместиться.

Джереми внезапно влюбился. Он не ощущал подобного с тех пор, как в четырнадцать месяцев снял заднюю крышку с часов в детской.

— Значит, вы говорите о… знаменитом "тике вселенной", — сказал он. — Но никакая фреза не поможет изготовить шестеренки, настолько маленькие…

— Это зависит от того, что вы зовете шестеренками. Вы читали это?

Леди ЛеГион махнула рукой одному из троллей, который тут же с грохотом шагнул вперед и бросил на прилавок продолговатый сверток.

Джереми развернул его и обнаружил внутри маленькую книжку.

— «Мрачные Сказки»? — спросил он.

— Прочтите сказку о стеклянных часах Гадкого Шюшайна, — ответила Леди ЛеГион.

— Детские сказки? — произнес Джереми. — Чем они мне помогут?

— Кто знает? Мы зайдем к вам завтра, — ответила Леди ЛеГион. — Чтобы узнать о ваших планах. Кстати, вот маленький символ нашей добросовестности.

Тролль поставил на прилавок большую кожаную сумку. Она зазвенела роскошным золотым звоном. Джереми не уделил этому особого внимания. У него было достаточно золота. Даже опытные часовщики приходили, чтобы купить его часы. Золото было полезно, потому что давало ему время для работы над большим количеством часов. А это приносило ему больше золота. Золото было, более ли менее тем, что занимало время между часами.

— Также я могу достать для вас инвар в больших количествах, — сказала она. — Это будет частью вашей оплаты, хотя я согласна, что даже он не совсем соответствует вашим целям. Мистер Джереми, ведь мы с вами знаем, что подлинным вознаграждением за изготовление первых по-настоящему точных часов для вас будет возможность изготовить первые по-настоящему точные часы, да?

Он нервно улыбнулся:

— Было бы…неплохо, если б это было возможно… — произнес он. — Действительно, это… будет концом часового ремесла.

— Да, — ответила Леди ЛеГион. — Никому больше не понадобится делать часы.


предыдущая глава | Вор Времени | cледующая глава