home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Шестая Глава

— Что мы собираемся делать сегодня, Павек? Опять пресмыкаться и лизать пятки у западных ворот — или мы, наконец, займемся чем-то стоящим?

Павек еще спал и видел сны, когда вопль Звайна разбудил его. Несколько мгновений он полежал спокойно, не шевелясь и возвращаясь к жизни. Ветераны темпларского приюта в совершенстве изучили науку лежать с закрытыми глазами, пока их остальные чувства изучали обстановку.

— Солнце уже встало, Павек. Если ты не поторопишься, ты не будешь первым в очереди лизоблюдов, ползущих на брюхе и лижущих пятки этим, в желтой одежде, у западных ворот. Да, великий; нет, великий; ударь меня еще раз, великий… Я думал, что ты мужчина, Павек. Особый мужчина. Беглец, стоимостью сорок золотых. А ты умеешь только лизать пятки и ползать на брюхе перед этими червями-в-желтых-одеждах.

С закрытыми глазами и мускулами, еще расслабленными после сна, Павек спокойно пропустил мимо ушей ежедневное утреннее приветствие. — Заткнись, малыш, — проворчал он, хорошо зная, что это совершенно бессмысленно.

— Этот желтый червяк Букке, я уверен, даже не поверил бы мне, если бы я рассказал ему, кто ты на самом деле.

Павеку не надо был открывать глаза, чтобы увидеть как лицо Звайна перекосила кислая гримаса.

Если бы парень был прав во всем, кроме последнего пункта… Если бы ни Букке и ни любой другий темплар не могли бы узнать его под рабочим потом и грязью… Если бы он был уверен в этом, он мог бы доверять своему юному компаньону.

Но Павек не мог, и поэтому он ничего не сказал мальчику о своих планах и продолжал терпеть оскорбления, которые только юность и неискушенность могли придумать.

Звайн не был, однако, самым раздражающим мальцом, который рос в стенах Урика. Павек слишком хорошо помнил себя, чтобы выносить поспешные суждения. И мул, начальник приюта, каждый день наглядно демонстрировал собственную злобность, наказывая за ошибки и промашки, которые он совершал. Его челюсть болит до сих пор, когда дует северо-восточный ветер. И ему каждый раз хочется преподать Звайну тот же самый урок, а мышцы правой руки просто деревянеют от напряжения.

На этот раз он не промажет. Он обхватит своей рукой тонкую мальчишескую шею и будет бить этой говорливой головой по стене, пока у нее не появится хорошая причина завыть по настоящему. Но он не был скроен по той же мерке, что и его старый начальник. Своим внутренним глазом он видел и гнев Звайна, и его веру и его слезы.

Он не мог ни разбить череп пацану, ни сломить его упрямый дух…

— Где твое сердце, Павек? Твоя гордость? Твое мужество?

— Так же, как мул сломал его.

— Ты думаешь только о твоей проклятой зарплате. Но за то время, что ты лизал всякую желтую ладонь в воротах, у нас денег не прибавилось. Я ел много лучше, когда воровал.

Это было по меньшей мере приувеличение, а на самом деле прямая ложь. Мальчишка всегда был голоден. Он мог съесть порцию взрослого мужчины, а через час потребовать еще. Не было никакого способа наполнить их животы в конце дня, даже если бы у них была четверть платы, положенная Звайну. Но они ее не получали.

Звайн попытался получить ее у Букке в конце первого дня и был счастлив, что остался жив. Теперь, вместо того, чтобы носить воду, парень болтался без дела между воротами и сторожкой, стараясь только, чтобы Букке не мог его достать. Еще одна причина — как будто Павек нуждался в ней — держать Звайна в неведении о настоящих причинах, по которым он каждый день надрывался около ворот, глотая оскорбления темпларов, купцов и фермеров.

Сегодня все будет иначе. Сегодня день Модекана. Шестидесятый день, с того момента, как Метиса вызвала его к себе в кабинет. Женщина-друид сказала Рокке, что пройдет шестьдесят дней, пока она и ее товарищи-бродяги смогут привезти другую порцию зарнеки. Если колеса судьбы крутятся как надо, сегодня — тот самый день, когда она и ее компаньоны вернутся в Урик, а завтра начнется первый день его настоящей жизни не-темпларом.

А если колеса повозки его судьбы запнутся о камень…?

Расмышления Павека прервались, когда он почувствовал, как на него полилась струя воды из кувшина.

— Вставай, человек-раб.

Он махнул рукой вверх, не думая, но не слепо. Тыльная сторона его кулака с громким шлепком попала Звайну между ухом и подбородком, сбив его с ног. Мальчик ударился спиной о заднюю стену раньше, чем Павек открыл глаза. Он сполз на пол, когда взрослый человек освободился от мокрых простынь.

Громко ругаясь и разливая воду, Павек поднялся на ноги. Он ругал себя за то, что потерял контроль над собой, а Звайн вовремя не сообразил этого. Темные глаза мальчика были наполнены животным ужасом. Наглость сменилась рыданиями, кровь текла из разбитого носа и губ.

— Хватит хныкать, — скомандовал он.

Маленькая его часть хотела опуститься на колени с извинениями и утешениями; но его большая часть смотрела с ужасом и отвращением на хныкающую жертву. Те, кто собирается выжить в этом жестоком мире, не должны плакать, и не важно насколько болит рана или велика несправедливость. Они просто не осмеливаются быть слабыми. Как только сирота заплачет, остальные хишники набросятся на него без пощады. Некоторые жертвы умирают быстро, страдания других могут продлиться несколько недель, но результат всегда один. Он выжил благодаря Сиан; она научила его не плакать, прежде чем отдала в приют.

Не доверяя себе и не осмеливаясь подойти поближе, он швырнул мокрую простыню на колени Звайна.

— Следующий раз никогда не начинай то, что ты не можешь закончить.

— Следующего раза не будет, — ответил Звайн, вытирая свое слицо. — Клянусь.

Из глаз мальчика исчез страх, он как-то стазу стал старше и деловитие. Павек видел, как все он все просчитал и выбрал себе новые цели. Хорошо это или нет, но он мог снести шесть атак подряд, которые малец обрушил на него, а седьмую…?

Дрожь прошла через спину Павека. Пройдет ли кто-нибудь сегодня через ворота на рынок Модекана или не пройдет, сегодня ночью он не вернется сюда.

Проклятый Оелус! Пусть Маски воспитывают их сироту, если он им так нужен. Лично он наелся по уши.

С рассчитанной небрежность он подошел к самой высокой полке, на которую положил украденное парнем оружие и собственный медальон темплара. Рука сомкнулась на медальоне. Оружия не было.

— Зачем он тебе нужен? — спросил Звайн, его голос опять стал совершенно очаровательным и полным детского любопытства, как если бы ничего не случилось. Мальчик подошел поближе и продел свои пальцы через шнурок из кожи иникса, свисавший из кулака Павека. — Ты же сказал, что слишком опасно брать его с собой к воротам.

Более старший человек не в состоянии так быстро изменить свое настроение. Не отвечая мальчику он обошел его кругом, потом взял свой кошелек, спрятал медальон на самое дно и надежно закрепил кошелек на поясе.

— Но почему, Павек, почему?

— По той же причине, по которой ты взял свое оружие, ураденное у гладиатора. Я не доверяю человеку, с которым живу.

— Павек, я не имел в виду ничего особенного. Я знаю, у тебя есть причины поступать так, а не иначе. Ты не должен уходить. Я не хочу, чтобы ты уходил.

Впереди был долгий, трудный и жаркий день, до ночи было еще далеко. Может быть он будет чувствовать себя иначе, когда его спина будет разламываться от боли, а слабая левая рука будет содрогаться с каждым ударом пульса. Может быть. Если женщина-друид и ее зарнека не появяться.

Он заворчал, не говоря ни нет ни да. — Тогда сделай так, чтобы я остался. Держись подальше от неприятностей. Держись подальше от меня. Сделай так и… — Его голос прервался. Темпларов учили легко лгать, но сейчас он не темплар и соврать ему тяжелее, не имея желтой одежды, как оружия. — Ты готов?

Звайн громко сморнулся и смыл с себя последние капли крови. — Готов.


* * * | Медный гамбит | * * *