home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Восьмая Глава

Огромный кроваво-оранжевый солнечный диск только повился над восточным горизонтом, когда проснувшийся Павек потянулся, разминая мышцы, более свежий, чем может быть измученный человек после полубессонной ночи. Не осталось даже следа Тирского шторма — за исключением подсохшей грязи и темных угловатых силуэтов кес'трекелов, бегающих по равнине в поисках жертв урагана.

Руари сидел рядом с маленьким костром. Его правая нога была вытянута прямо перед ним. Колене распухло до размера дыни сабра и было цвета вчерашнего шторма. В руках он держал горшочек, из которого доносился аромат свежего хлеба, смешанный с запахом острого чая. Живот Павека ответил на это радостным бурчанием, но между ним и мальчишкой стояло слишком много обстоятельств, завтрак подождет, пока мелкий не закончит.

Рядом с ним Йохан надевал упряжь на канка-солдата, а насекомое рылось в куче корма. Кирпичные стены жалкой, лишенной крыши хижины превратились с обломки, повсюду оставались глубокие следы промчавшихся диких животных. То там то здесь в грязи были раскиданы остатки горшков: многие из их запасов воды оказались растоптанными беснующимися зверями.

Теперь у него больше места на спине канка, а у них меньше воды.

Плохая сделка.

Двое из ездовых канков заправлялись рядом. Он оглянулся в поисках третьего канка, и нашел его лежащим в подсыхающей грязи, над его головой склонилась Акашия. Он подошел поближе, чтобы взглянуть.

— Бесполезно, — печально сказала она. Она услышала, как кто-то подошел, но не подняла голову чтобы увидеть, кто это. — Они едва ли сами осознают свою жизнь. Они немедленно теряют всю исцеляющую энергию, которую я могу передать им.

— Должно быть это очень сильно расстаивает, когда ты так сильно пытаешься, а результаты ничтожны.

Разочарование сменилось настороженностью, когда Акашия повернула к нему голову.

— Это просто любопытство. Я не хотел мешать тебе.

Она вздохнула, разгладила перепутанные штормом волосы, и встала к нему лицом с намеком на улыбку на ее губах. — Ты уверен, что ты Просто-Павек, а не Всегда-Любопытный-Павек?

Не найдя что ответить, и не понимая, почему у него нет слов, он покачал головой и отошел. Ее почти-улыбка расширилась в усмешку, потом исчезла. Тень Руари — длинная, узкая, дополненная тенью его длинного, узкого посоха — легла между ними.

— Бесполезно, — повторила Акашия. — Я не могу вылечить это, и он начинает страдать. Поможешь мне?

Если он не ошибался, в ее голосе были и вопрос и необходимость. Павек решил, что он понял, почему она попросила о помощи. Целители темпларов без колебаний убивали как на поле боя, так и потом, среди раненых. Друид, чья сила исходила не от короля-волшебника, должен был чувствовать себя совсем по другому. Руари, правда, имел достаточно жестокости в своем характере, чтобы радоваться тому, что другие могли бы назвать суровым милодердием.

Но Руари отложил свой посох в сторону и сел рядом с Акашией, тщательно стараясь не нагружать колено. Было видно, что сустав действует, хотя распух и очевидно болел. На какой-то момент Павек даже пожалел несчастного полудурка, чью жизнь он спас, но потом забыл обо всем от изумления.

Сначала они прижали свои ладони к голове канка. Затем Акашия закрыла глаза и затянула печальную песню, без слов. Сложный ритм ее раскачивающегося тела перешел к Руари, который начал странную контрмелодию. Голова Павека наполнилась мыслями о смерти и безнадежной борьбе, но любопытство победило, и он до конца досмотрел заклинание, которым эта пара прекратила страдания канка.

У насекомого не было век, которыми оно могло бы прикрыть свои зрачки, не был ни настоящих губ или ноздрей, через которых может выйти последний вздох; тем не менее он абсолютно точно уловил момент, когда его дух отлетел. Нечеловеческий пронзительный крик вырвался, казалось, прямо из седца Акашии, а потом она внезапно без сил упала прямо в грязь. Руари держал ее запястья до тех пор, пока на закончил свою песню еще одним раздирающим уши воплем.

Итак, Руари тоже друид.

Павек даже закрыл лицо рукой, чтобы прикрыть слабую улыбку на своем лице. Его ум сделал очередной скачок и пришел к замечательному выводу: если этот мрачный, мстительный червяк мог призвать скрытую силу Атхаса, тогда должна быть надежда и для решительного, сильного бывшего темплара, который уже выучил все слова и которому не хватает только музыки.

И с этой надеждой он смог прожить весь этот длинный, трудный день.

Часами он сидел среди оставшихся кувшинов с водой и пустых подставок на седле грузового канка, глядя на пейзаж вокруг себя, и не видя ни улиц, ни стен, ни людей.

Вообще никаких признаков жизни.

Тихое похлопывание кувшинов с водой оставалось единственным постоянным напоминанием о пронесшейся мимо смерти. Наконец он разрешил себе поверить в прочность ног канка и закрыл глаза.


* * * | Медный гамбит | * * *