home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Тринадцатая Глава

Солнце только что показалось над горизонтом и воздух оставался холоден и свеж, когда Акашия, Йохан и два охваченных благоговейным страхом фермера Квирайта шли от рыночной деревни Модекан в сторону блистающих желтых стен Урика. После четырехдневной поездки на спине канка через пустые земли, фермеры были рады видеть город Короля-Льва; Акашия же хотела закончить свою работу быстро и без приключений.

Никто не знал что думал Йохан — за исключением того, что он не одобряет все это дело, он не сказал и двух слов с того момента, когда они уехали из Квирайта.

Сегодня был не день Модекана на рынках Урика; так что на дороге почти никого не было. У Акашии было много времени чтобы подумать, успокоиться и снова встревожиться. Они постарались привести зарнеку в Урик в тот день, когда никто не ожидал ни ее, ни их. Она надеялась, однако, что регистратор в Модекане сообщил о них своим начальникам-темпларам и этот отвратительный дварф, с которым они торговали, окажется у стола прокуратора в таможне.

Она надеялась и на то, что этот дварф отправит порошек зарнеки по нужному маршруту: чтобы сделать из него тысячи порций Дыхания Рала. Но чтобы эта надежда осуществилась, она должна была еще надеяться, помимо всего прочего, что Просто-Павек обманул их во всем, что касалось его бывшего коллеги по гражданскому бюро.

Акашия верила всем сердцем, что хронические боли и болезни простых людей Урика достаточно важны для того, чтобы оправдать риск, на который они пошли. Она верила также, что ее искуство мыслеходца, вместе с мастерством друида, в состоянии защитить ее, ее товарищей и три амфоры с зарнекой, аккуратно уложенные в ручной тележке, которую толкал Йохан.

Когда она думала о своих заклинаниях и то, что она Мастер Пути, ее уверенность увеличивалась; потом что-нибудь на краю дороги привлекало ее внимание, или она видела тень Просто-Павека в уголке своей памяти, и ее спокойствие разлеталось в дребезги, в очередной раз.

Сердцем она верила, что Павек ошибается насчет зарнеки и Дыхания Рала, но, как бы она не старалась, ей не удалось убедить себя, что он лжет об опасности, нависшей над городом или о двуличности прокуратора. Бабушка была согласна с ней, что Павек искренне и горячо верит в то, о чем говорит, что он убежден, что это чистая правда. Его сознание легко было проверить как при помощи Пути, так и друидскими заклинаниями, а сам он никогда не станет мастером ни там ни там, хотя он и сумел призвать стража Квирайта, и каким-то образом сумел добраться до рощи Руари, хотя Руари и скрылся в ней ото всех.

Она тогда подумала, она могла бы найти рощу своего юного приятеля и показать дорогу в нее без всяких проблем, но когда она и Бабушка обсудили это, то дружно пришли к выводу, что это выходит далеко за возможности Просто-Павека… Если, конечно, Руари не пригласил его, а тогда один из них запросто мог убить другого или — еще хуже — они оба могли сообразить, что во всем, касающимся зарнеки и Урика, они настроены совершенно одинаково.

И тогда это был бы конец торговли зарнекой: так как Йохан с ними заодно. А оставшиеся жители Квирайта, как друиды так у фермеры, и так намного больше боялись Урика и его бесчеловечного короля, чем необходимо, и они поддержали бы эту непокорную тройку. Квирайт не был идеальной коммуной, в которой мнение любого жителя имело равный вес и решение оставалось за большинством; такие сообщества редко выживали больше, чем год, а Квирайт процветал уже многие поколения. Слово Бабушки естественно перевешивало мнение всех остальных, вместе взятых, но Бабушка никогда не станет настолько глупой, чтобы привести общину к абсолютной власти. Да, этого она никогда не захочет.

Поэтому и отправила Йохана в Урик.

Старый дварф шел без единого слова между ручками своей тележки. Он сопротивлялся любым попыткам втянуть его в разговор с того момента, как они ушли из Квирайта. Йохан горячо возражал против решения Бабушки отправить зарнеку в Урик, пока Руари и Павек скрываются в роще Руари. Но в конце концов Йохан проглотил свои возражения и даже помогал отделять порошек зарнеки от песка в руинах тайника. Когда Бабушка призвала крошечный вихрь, чтобы тот отделил зарнеку от песка, он стоял и держал веялку, хотя его ноги наполовину погрузились в кучу песка и гравия. Она стояла позади решета с большой плетеной корзиной, и набрала достаточно порошка, чтобы наполнить три амфоры. А потом он запряг канка и навьючил на него амфоры — и все это время он постоянно оборачивался и бросал взгляд на дорогу, на которой должны были появиться Павек и Руари, если бы они возращались вместе.

Но дорога осталась пуста, и они уехали из деревни задолго до заката, так и не узнав, что произошло между Павеком и полуэльфом — именно этого и добивалась Бабушка.

Потому что Бабушка была мудрее чем все остальные, вместе взятые. И Бабушка знала, что нужно делать с зарнекой, Квирайтом и вообще со всем на свете.

— Ты увидишь, — уверила Акашия своего молчаливого, угрюмо тащившего тележку товарища. — Все будет хорошо. Мы направимся домой еще до заката солнца, обещаю тебе. Не о чем беспокоиться. Я уверена, что в таможне не будет никаких проблем…

— Нет, не в таможне, — прервал он ее, произнеся самую длинную фразу с тех пор, как они уехали из Квирайта. — Это слишком рисковано. Если твое сердце все еще хочет доставить зарнеку в Урик, я бы скорее привез ее на эльфийский рынок и доверил косоглазому эльфу, чем этому волосатому дварфу на таможне.

— Эльфийский рынок? — Она сразу подумала о чудесах, которые ожидают ее среди пестрых тентов и палаток. Она слышала об этом рынке от Бегунов Луны, когда была еще маленькой девочкой, на за все ее пятнадцать поездок в Урик — она вела счет — они всегда ездили одной и той же дорогой: от ворот до таможни и обратно. За исключением, естественно, последнего раза, когда они повстречали Павека и Йохан повел их на площадь красильщиков, где пестро раскрашенные куски материи то и дело отвлекали ее от дознания.

Искушению оказаться на эльфийском рынке было невозможно сопротивляться — особенно если учесть, что именно осторожный Йохан предложил это.

Потом эти вымышленные чудеса куда-то испарились. — Мы же сообщили наши имена регистратору в Модекане…

— Бродячие торговцы с товарами для таможни, — напомнил Йохан, выговаривая слова в одним ритме с ходьбой.

Йохан возил зарнеку в Урик еще до того, как она родилась. Он научил ее что делать и что говорить, и она никогда не говорила их настоящие имена или их настоящий товар регистратору в деревне. — А они ничего не заподозрят? Они не будут нас искать?

Он пожал плечами, амфоры сдвинулись в тележке. — Только не на эльфийском рынке. Темплары не рискуют заходить на рынок, ни поодиночке ни группами. А мы отправимся домой, как ты и сказала, прежде, чем они начнут нас искать. Если они начнут нас искать.

Она еще раз поддалась искушению. Ослепительные желтые стены Урика — чистые и заново оштукатуренные после Тирского урагана — уже поднимались перед их глазами, только что нарисованные цветные портреты Короля-Льва можно было рассмотреть даже на таком расстоянии. Огромная темная щель ворот уже была отчетливо видна, а дорога перед ними все еще оставалась абсолютно пустой. Не было даже очереди. Эльфийский рынок или таможня, они должны будут войти в город и выйти из него до заката солнца.

Но испекторы у ворот будут задавать вопросы. Она должна быть готова использовать Путь, а это означает, что уже сейчас надо заготовить и запомнить слова и образы, до того, как они достигнут ворот.

— Ты уверен? — спросила она.

— Ни в чем я не уверен — за исключением того, что Павек знает прокуратора, с которым мы обычно имеем дело. Если правда то, что он рассказал нам, не хотелось бы мне оказаться лицом к лицу с этим прокуратором, пока мы не будем точно знать, что произошло и хоть немного предвидеть, что произойдет. У этого волосатого дварфа все руки в дерьме; и он не промахнется. Вот в этом я уверен.

Из всех рас дварфы больше всех гордились своей наружностью. Недоверие Йохана к прокуратору выросло, без сомнения, из презрения, которое он каждый раз испытывал, когда они стояли перед этим одетым в желтое волосатым дварфом.

При других обстоятельствах она отвергла бы совет своего товарища хотя бы только по этой причине. Сегодня обстоятельства изменились, но она сделала еще одну попытку противостоять искушению.

— Бабушка хочет, чтобы мы сами убедились в чистоте и силе Дыхания Рала. Для этого мы просто обязаны зайти на таможню.

Йохан сплюнул в грязь на обочине дороги. — Мы не можем доверять ни одному ответу любого темплара, неважно какого. Лучше нам самим побывать в паре аптек, Каши, если мы действительно хотим узнать ответ.

— А будут ли аптеки на эльфийском рынке? Хотя бы одна? — внезапно спросила она. — Бегуны Луны говорили, что они сбежали…

Еще один плевок в грязь. — Эльфы! Это не их рынок, это только единственное место, где они могут торговать. Выгони оттуда все их кланы и рынок станет намного чище и безопаснее, вот и все. На рынке есть всего понемногу, включая и аптеки, с разрешением или без. Все остальные придут поглазеть на нас, когда мы заговорим в первой из них. Так делают дела на рынке. Мы можем продавать и покупать одновременно. Говорить буду я.

Она накрутила локон своих коричневых волос на палец, думая как ей разобраться в собственных сомнениях. — Если мы продадим зарнеку на рынке, мы сможем рассказать покупателям с чем нужно смешать ее чтобы получить Дыхание Рала.

Чем ближе они подходили, тем больше и яснее становились портреты владыки Урика. Хаману изображался одетым в ослепительную голубую одежду. Его стеклянные глаза, сверкающие отраженным солнечным светом, глядели прямо на нее. Или это ей казалось.

— Мы никогда не действовали так. И предполагается, что мы и не будет так делать. Мы продаем зарнеку темпларам Короля-Льва, а Король-Лев продает Дыхание Рала жителям Урика. Так было всегда, Йохан. Если что-нибудь пойдет не так…

— Ничего плохого не произойдет. Мы купим, продадим и уйдем. Если Дыхание Рала, которое мы купим, будет достаточно горькое, как и нужно, мы сразу поймем, кто лжец. Мы разберемся с ним когда вернемся в Квирайт, а потом отправимся в Урик в обычное время, как и раньше, но уверенные в себе. Но если Павек сказал нам правду, и то, что мы купим, будет Лагом — хорошо, пусть Бабушка сама решает, что нам делать дальше.

Завиток соскользнул с ее пальца. — Идти на эльфийский рынок безопаснее, чем в таможню?

— Помни. Я буду говорить.

— Как только пройдем ворота, — поправила его Акашия; все-таки она Мастер Пути. Разговор с темпларами — на ней.

Они подошли к инспекторам и регуляторам, собравшимся перед воротами. Парочка желтых рубашек трясла торговца, пока все остальные ждали в тени. Новые законы, постановления и награды за разыскиваемых преступников были написаны красным на стенах сторожки, и, как обычно, рядом список предупреждений и угроз для тех, кто осмеливался читать их без разрешения. Он украдкой бросила на них взгляд, пока они ждали, что кто-нибудь подойдет к ним. Имя Павека все еще было там, его искали за неуказанные преступления против города. Буквы были старые, выцветшие, и цена за его голову не изменилась.

Выглядящая усталой женщина в желтом платье вышла из тени. Она задала обычные вопросы; отвечая, Акашия глядела прямо ей в глаза.

— Мы приехали торговать на эльфийском рынке. — Она заговорила тише и ровнее. — Печати на наших товарах не тронуты, все в порядке. Мы точно такие же, как и любой другой, сегодня проходивший через ворота. Ты думаешь, что никакие дополнительные вопросы не нужны.

Женщина-темплар мигнула, потерла глаза, как если бы у нее внезапно заболела голова, хотя Акашия постаралась вложить свои мысли в ее незащищенное сознание как можно мягче.

— Можем мы войти в город? — спросила она.

Женщина кивнула. Квириты по очереди опустили большой палец в чашку с чернилами и оставили свои уникальные оттиски на листе пергамента, который использовался для сегодняшнего подсчета посетителей.

— Не забудь. Вы должны вернуться перед закатом солнца, или вам придется заплатить по шесть керамических монет за каждого и еще десять за тележку.

Она улыбнулась. Некоторые из остававшихся в тени инспекторов засвистели сквозь зубы. Один предложил всю плату за вход, если она подождет его за фонтаном Ярамуке на заходе. Она, как всегда, спокойно шла, не обращая внимание на них внимания, не замедляя и не ускоряя шаг, и свист прекратился еще до того, как они дошли до массивных ворот. Фермеры с глупым видом глазели на все вокруг, потом их лица повернулись к небу и они вообще застыли на месте. Ей пришлось позвать их по настоящим именам, чтобы привлечь их внимание и заставить идти вслед тележке. И вот они вступили на всегда оживленные, запруженные жителями улицы Урика.

Они почувствовали запах рынка еще до того, как увидели его: дурманящая смесь острых деликатесов плыла над ними, обильно сдобренная запахом натрия и смолы, дымом от угольных печей и, конечно, неистребимым запахом гнили.

Йохан остановился около огромного булыжника, отмечавшего границу рынка. Он покрепче сжал руки на ручках тележки, серьезно взглянул на каждого фермера, а потом еще более серьезно на нее.

— Оставайтесь как можно ближе ко мне, — предупредил он всех. — Но если вы собираетесь глазеть по сторонам, ищите вывеску: шагающий лев с пестиком. Это знак аптеки с лицензией, такие аптеки могут продавать Дыхание Рала официально, их-то мы и ищем.

— А что о тех, которые без лицензии-?

Йохан резко оборвал ее взмахом пальца. — Разница между аптеками с лицензией и без не видна на вывеске. Помните: держитесь как можно ближе ко мне.

Так они и сделали. Она охватила рукой одну из ручек тележки; это давало ей больше свободы смотреть по сторонам в поисках пестика — так как шагающий лев был нарисован практически на любой вывеске — пока они шли через рынок. Продавцы кричали им от каждой полуразрушеннй двери, предлагая одежду, дерево или изделия из кости. Грязные, оборванные мальчишки выпрашивали керамические монеты или предлагали купить перезрелые фрукты, очевидно украденные с прилавков других, более респектабельных рынков. Один ребенок ухитрился даже запрыгнуть в тележку и схватить полные пригорошни соломы, прежде чем она и фермеры сумели прогнать его.

— Что с ними случилось? Может быть они голодны? Может быть мы должны дать им что-нибудь? — беспокойно прошептала она Йохану.

— Держись ближе, — ответил дварф, и скежеща зубами он повторял эти слова каждый раз, после очередного набега.

Всякий дом и всякий ларек на эльфийском рынке был одинаково стар, неопрятен и наполовину разрушен. Вывесок с названиями улиц не было. Сами улицы отходили одна от другой под самыми разными углами и в самых неожиданных местах. Если бы она пренебрегла предупреждением Йохана и отстала бы от тележки, она бы мгновенно и безнадежно заблудилась. Калейдоскоп шума и цвета, который был таким привлекательным в ее воображении, стал намного менее интересным, когда она заметила враждебные взгляды и тайные псионические пробы, пытавшиеся прочесть ее самые тайные мысли.

Она оказалась не готова к такой бешенной невидимой атаке неизвестных умов. В свои предыдущие поездки в город она имела дело только с темпларами и их сломанными, исковерканными сознаниями, вместе или по отдельности, и совершенно не тренироваными в искусстве Невидимого Пути.

Ни одна попытка, сделанная из любопытства или для проверки, не проникала через защиту, которой ее научила Телами, и время от времени она сама улавливала недобрые мысли другого сорта. Воображение тех, кто жил на эльфийском рынке, было не менее грязно, чем сточная канавка в центре так называемой улицы, по которой они шли.

Да, рынок не был ее рощей; теперь она точно знала, что Телами была права, когда предупреждала ее об опасностях города — мужчины, сложенные как Павек, попадались на каждом шагу, одинокая женщина исчезла бы здесь быстрее, чем капля росы рано утром. Она сама не заметила, как панически вцепилась в ручку тележки, а ведь поначалу она едва держалась за нее.

Один из фермеров крикнул, что у него украли нож. Он рванулся было в извилистый переулок, собираясь схватить вора. Йохан бысто вмешался, оттащив фермера обратно к тележке, и угрюмо глядя на дюжину местных жителей с твердыми, хмурыми лицами, которые появились из ниоткуда, готовые поддержать вора, но не их.

— Ничего не произошло, — громко сказал Йохан угрюмой банде.

— Но мой-, — бедный фермер подавился словами, когда Йохан ткнул его в грудь, чтобы утихомирить.

— Все, вперед. — Йохан сказал таким тоном, который она никогда не слышала от него.

— Мы не должны были приходить сюда, — прошептала она ему.

Он ответил ворчанием, которое могло означать все, что угодно, потом резко развернул тележку влево. По заваленному мусором переулку они подошли к вывеске, на которой был изображены лев и пестик, он заметил ее во время небольшой стычки.

— Ждите здесь, — приказал он фермерам. — Кричите и погромче, если что-то случится.

Йохан сжал ей руки и они вместе вошли в пыльную, неопрятную лавку. Владелица, женщина-человек неопределенного возраста, отпрянула от стола, на котором лежала колода карт, с помощью которых предсказывали судьбу. Длинный красный халат, надетый на нее, мог бы принадлежать очень зажиточной женщине, но шелковая вышивка, когда-то украшавшая халат, давно исчезла, зато появились пятна от вина и многочисленные дыры.

— Что бы вы хотели? — спросила она голосом, огрубевшим от слишком большого количества вина и слишком малого свежего воздуха.

— А тебе надо спрашивать? — Йохан жестом показал на гадательные карты.

Акашия узнала в его тоне ту обычную грубость, с которой все обращались друг к другу в городе. Она и сама так говорила с одетыми в желтое червями. Ее это не заботило, или, точнее, не заботило до тех пор, пока она не стала относиться к Просто-Павеку как к человеку, а не как к темплару. Но теперь ее это покоробило, так как она разглядела, со второго взгляда, что эта женщина была ненамного страше ее самой. Но лавка была наполнена странными, неизвестными ей вещами, в некоторых из них она почувствовала магию, и было так душно, что она не могла использовать Путь; так что она осталось стоять рядом с Йоханом и смотреть.

Владелица в недоумении подняла плечи. — Любовное зелье?

— Дыхание Рала, — рука Йохана бысто отпустила ее; похоже старый дварф смутился.

— Тогда вы пришли не в то место. Никогда не продавала порошки для детей. Никогда не буду. — Потом, уставившись прямо на живот Акашии, она горько и пьяно расхохоталась. — Удачи. Вам она очень понадобится.

— Почему? — спросила Акашия, мгновенно позабыв предостережение Йохана молчать, пока они находятся в лавке.

— Вы не найдете его нигде, вот почему. Он исчез. Старое Дыхание, Новое Дыхание, хорошее и плохое: исчезло все. Или продано или конфисковано желтыми одеждами.

— Конфисковано?

— Ты где была, девчонка? Уже семь недель, как придурки-глашатаи каждое утро орут как резанные, что порошок подделали. — Она выругалась и вытерла нос грязным рукавом. — Он никогда и не действовал по настоящему, только на детей и стариков. Но сейчас он исчез.

— У тебя есть хоть чуть-чуть? — мягко спросила она.

Ладонь Йохана взяла ее локоть в тиски.

— Все конфисковали. В городе не осталось ничего. Если у тебя есть, держи это подальше от меня. Не приноси мне ничего из проклятой желтой таможни. Не хочу, чтобы желтяки выгнали меня из дома и отняли лавку.

Женщина глубоко вздохнула и обвела взглядом единственную маленькую комнатку своего заведения. Ругая себя за собственную глупость — она пыталась общаться с продавщицей на эльфийском рынке, как будто та была жительницей Квирайта — Акашия усилила свою ментальную защиту. Но женщина не была Мастером Пути, отсутствующее выражение на ее лице было как продуктом Тирского шторма, так и диких, безумных мыслей, проносившихся в ее голове.

— Так ты, сучка, пришла сюда, чтобы принести мне неприятности? — крикнула она. Ее глаза прояснились, она яростно уставилась на Акашию, наполненная гневом и яростью. — Ты хочешь напустить на меня желтых, стерва? Ты хочешь захапать мое место и мою торговлю? — Она опять выругалась и бросилась вперед, опустив голову и подняв кулаки. — Щас я покажу тебе неприятности. Я выцарапаю тебе глаза и у тебя будет неприятностей выше крыши…

Когда бушующая женщина оказалась перед ошеломленной Акашией, Йохан резко сделал шаг вперед и очутился между ними прежде, чем они успели вцепиться друг в друга.

— Никаких неприятностей, — сказал он, отступая назад аккуратными, точными шагами и спиной подталкивая ее к двери.

— Прошу прощения, — виновато извинилась она, когда они опять очутились на улице.

Крики одетой в красное женщины постепенно стали тише, перешли в бормотание, но они все еще слышали, как она носится по своей крошечной лавке. Потом ее пальцы с острыми ногтями просунулись через занавес на двери, отбросили его в сторону и ее приземистая, расплывшаяся фигура показалась из-за него.

— Убирайся, сука! Убирайся, слышишь меня! Ищи неприятности в другом месте.!

Квириты с готовностью подчинились. Йохан схватился за ручки тележки и, не говоря ни слова, стремительно пошел по улице. Как только они смешались с толпой, Акашия снова виновато прошептала ему. — Это моя вина.

Йохан только сжал губы покрепче и так нажал на ручки тележки, что чуть не сломал их. Она вообще никогда не видела его таким, он был зол, очень зол, и вся его злость была направлена на нее, и он даже не мог найти слова, чтобы выразить ее.

— Я стыжусь сама себя. — Она сказала то, что, по ее мнению, хотел сказать он, что ей надо услышать. — Я сделала ужасную ошибку, я думала, что так как она моего возраста, она женщина как я и —

— Ничего не говори, это все, — проворчал Йохан. — Дай говорить мне. Говорить все.

— Теперь я не забуду, — уверила она его. — Но смотри, кое-что мы узнали. Король-Лев конфисковал оставшееся Дыхание Рала. Он должен знать, что оно было подделано. Слова Павека…

— Нет и не может быть никаких «должен» об Урике и льве. Мы еще ничего не знаем.

Так они и шли в полном молчании вдоль улицы, пока она не заметила вывеску с пестиком и львом на доме, стоявшем в узком переулке, сразу за перекрестком.

— Может быть попробуем здесь? — спросила она. — Я клянусь, что не скажу ни слова.

— Смотри, — ответил Йохан так же решительно, как и тогда, когда он выручал их из уличных столкновений.

Потом, закатив свою тележку в не такой уж оживленный переулок и оставив обоих фермеров снаружи сторожить ее, они вместе вошли в магазин.

Второй аптекарь оказался эльфом, высоким, худым и подвижным, как настоящий кочевник, с чистым, ясным взглядом — и совершенно не похожим на ту женщину в красном халате. Его магазин был больше и намного лучше обставлен, вдоль стен шли аккуратные полки с бутылками и ящищками, на каждом из них были ярлычки с описанием содержимого и симптомов, при которых надо их применять.

На одном, самом маленьком ящике была нарисована зевающая луна и плачущий ребенок, у которого резались зубки. Она слегка подтолкнула локтем Йохана и указала взглядом на этот ящик. Он мгновенно понял намек.

Йохан и владелец аптеки тщательно соблюдали все грубые формы разговоров Урикитов. Они торговались, обмениваясь оскорблениями и хитрыми намеками, но результат был один — у аптекаря не было товара под названием Дыхание Рала, а его ящик, который она заприметила был, по его словам, «пуст как могила нашего лорда Хаману». И эльф оказался совершенно не заинтересован в приобретении всего того, что они могли ему предложить.

— Слишком много проблем, — настойчиво сказал он. — Если у вас будут проблемы, идите к хирургу, целителю или купите что-нибудь, что работает, — тут он жестом указал полку с бутылками с желтой жидкостью, на каждой бутылке было спящее или улыбающееся лицо.

— И это не привлечет ничьего внимания? — недоверчиво спросил Йохан.

— Это всегда мудро, разве не так? Кто, кроме дурака, захотет привлекать к себе внимание?

Йохан указал на пустой ящик из-под Дыхания Рала. — Дурак с ребенком, у которого режутся зубы? Всегда есть матери с такими детьми и всегда есть отцы, которые достают средство от боли. И как аптекарь с лицензией глядит им в глаза, если желтые черви-темплары забрали весь его товар?

На какое-то мгновение Акашии показалось, что эльф собирается ответить им, и, быть может, сказать что-то полезное, но тут снаружи раздались крики. Она мгновенно узнала голоса фермеров Квирайта, искаженные страданиями, и испугалась самого худшего. Эльф ничего не знал ни о фермерах, ни о тележке с зарнекой, которую они охраняли, но пришел к тому же выводу.

— Убирайтесь, — потребовал он, сделал угрожающий шаг к ним и двери, но тут же со стоном рухнул на землю, прижав руки к вискам.

Она тоже почувствовала ментальную атаку: обжигающая боль, которая белой молнией ударила ее в глаза и зарокотала в ушах. Она угрожала поглотить все ее самосознание, но это было не самое худшее, с чем она могла столкнуться: когда Бабушка обучала ее Невидимому Пути, она научила ее отражать и не такие удары. В тот же миг, когда на нее напали монстры из ночного кошмара этого мыслеходца, Акашия успешно возвела вокруг себя могучую крепость. Атака разбилась о бастионы крепости, которая, как это в природе Невидимого Пути, образовала сферу вокруг ее тела, которая заключила в себя и Йохана с аптекарем, которые лежали на полу, крича от страха.

Сила невидимой атаки была в том, что вторгшиеся в память жертвы чудовищные образы продолжали разрушать сознание даже после того, как сам мыслеходец отступил. Акашия сумела построить свою крепость еще до того, как вторгнувшиеся твари укрепились в ее сознании. Затем она вышвырнула их одного за другим.

Более слабая оборона Йохана была прорвана. Его сознание было все в крови — там были лежащие на земле дварфы и солдаты, которые безжалостно резали их — и ей пришлось сделать мост и очистить его сознание. Йохан быстро пришел в себя, и схватил ее руку прежде, чем она успела помочь корчащемуся от боли эльфу.

— Нет времени! Куда? Откуда это пришло?

Она переключила свое сознание на Невидимый Мир, но зло, казалось, было во всех направлениях. Не важно, что она делала, она не могла локализовать атаку, которая все еще продолжалась. — Я… я не знаю. Это везде…

Потом другая, намного более ужасная мысль пришла ей в голову. — Мы окружены.

— Мы должны попытаться, — Йохан толкнул ее к двери. — Может быть они ищут не нас.

Но она знала, еще раньше, чем он выскал свое мнение, что атака была направленна именно на них, хотя она захватила аптеку и еще дюжину других домов, попавших в сеть. И фермеров Квирайта, тоже. Они оба лежали на земле рядом с тележкой. Кровь сочилась из носа, рта и ушей того из них, который лишился своего ножа. Акашия легонько коснулась его сознания и отпрянула. Его жизненная сила была вычерпана; она ничего не могла сделать для него.

Другой мужчина был еще жив, но его мозг был абсолютно пуст, хотя она и изгнала из его мозга бешенных зверей ночных кошмаров. Быть может он и мог бы придти в себя, ощутить себя опять личностью и человеком, если бы у нее было время — но у них вообще не было времени. Неудачливые жители города лежали на земле, некоторые из них истекали кровью, как и первый фермер, а другие выли от страха, как если бы атака продолжалась.

Одетый в лохмотья невысокий подросток нагнулся над одним из упавших прохожих. Его пальцы потянулось к кошельку, висевшему на поясе мужчины, и, похоже, на него атака не производила никакого эффекта пока, пытаясь выращить свою добычу, он не наклонился почти до земли. Тут он потерял равновесие и с криком упал. Она подумала, что он перекатится и встанет, но продолжающаяся ментальная атака парализовала его, и он стал так же беспомощен, как и остальные. Тем не менее теперь она знала, как защититься от атаки.

— Мы можем убежать. — Она схватила еще живого, хотя и лишенного сознания фермера и попыталась положить его в тележку с зарнекой. — Атака это сфера, центр которой находится прямо здесь. Как только мы выйдем за ее пределы…

Йохан оттолкнул ее и от фермера и от тележки. — Нет времени, — прорычал он. — Он все еще атакует?

— Он? — она послушала внутренним слухом и услышала резкое гудение, все еще бесполезно ударяющееся в ее бастионы.

— Он. Она. Какая разница, кто это делает? Это кончилось или нет?

— Атака продолжается. Такая же как и раньше. Я не могу сказать, откуда она исходит. Но такое ощущение, что она идет со всех сторон.

— Тогда не имеет значения, в каком направлении идти. — Йохан крепко взял левой рукой ее запястье, чтобы оставаться рядом с ней и не выходить за пределы защитной сферы, которую она поддерживала.

Она быстро проверила улицы и тени рядом с аптекой. Никого не было, не считая неудачливых урикитов, попавших под атаку. Она решила, что даже уличные попрошайки сбежали, как только увидили, как их товарищ упал. Она подумала, что их шансы на побег весьма велики, и попыталась вернуться к тележке.

— Забудь об этом. Ты, это то, что сейчас важно, — проворчал он. — Он не здесь, но не очень далеко, — сказал дварф тише, медленно оглядывая соседние крыши. — Я могу чувствовать его.

Он поверила ему; иногда некоторые люди с диким, неуправляемым талантом мыслеходца могут делать некоторые вещи, например обнаружить врагов, которые тренированный ум сделать не в состоянии. Они осторожно шли мимо пораженных атакой Урикитов, пока не пересекли невидимую границу, и жужжание, но не слабость Йохана, исчезло.

— Спрячь нас, — скомандовал он, пока они огибали сначал один угол, потом другой.

Но сделаться невидимым в Урике было не так просто, как в Квирайте. Здесь не было стража, которого можно было вызвать или знакомой земли, которая всегда могла тебя укрыть. Она могла бы использовать Невидимый Путь, чтобы заставить любого другого не видеть то, что находится прямо перед их глазами. Но это было иллюзией, не больше, и полностью зависело от ее способности найти тех, кто напал на них. Она опять попробовала найти источник атаки, ведь теперь они были за ее пределами — и наткнулась на защиту, не менее сильную, чем у Телами, и намного более темную, она даже не представляла себе, что такое бывает.

Ничто из того, что она знала, не могло пробить такую защиту или вставить между ними иллюзию. Она даже не представляла себе, как далеко от них находится этот темный Мастер Пути. Хотя, если он — а теперь, после того как Йохан заставил ее задуматься над этим, ей показалась, что она отчетливо ощущает ауру мужчины — физически не был поблизости, он был скорее очень искуссен, чем очень силен.

И присутствие мыслеходца не стало меньше, пока они шли через рынок, стараясь не привлекать внимание.

— Он следует за нами, — сказала она, с настоящим страхом в сердце и в голосе. — Следит.

Они были глубоко внутри эльфийского рынка, бок о бок с высоченными желтыми стенами, в той области, где эльфы-кочевники раскидывают свои палатки на те дни или недели, которые они проводили внутри Урика. Когда Бегуны Луны — единственное эльфийское племя, которое она знала по имени и внешнему виду, приходили в Урик, они были вежливыми и любезными гостями, приход которых сопровождался пиром, песнями и танцами. Здесь, на рынке, хотя одежда и цвета были похожи, лица были далеко не дружелюбны, и даже откровенно жестоки и враждебны.

Так как кто-то следовал или наблюдал за ними, то, решила Акашия, им не удастся найти помощь здесь, где все опасались и подозревали друг друга, и никто не собирался помогать никому, а уж им меньше, чем кому бы то другому. И опять она ошиблась, думая об этом загадочном, мистическом городе и его жителях. Йохан подошел к угрюмому эльфу, в чьи длинные, цвета соломы косы были вплетены шарики и металлические украшения, а острые обсидиановые ножи торчали из-за пояса, видневшегося из-под одежды.

— Дверь? — спросил Йохан, делая странные жесты руками.

Ее глаза расширились от удивления, впрочем и эльфа тоже, но в них появился оттенок понимания. Она подумала, что они нашли наконец-то помощь, надеялась и молилась. Но он вздернул голову, как джозхал, нюхающий воздух; потом попытался прочесть ее мысли через Невидимый Путь, наткнулся на ее защиту и заодно почувствовал атаку, которая и заставила их обратиться к нему.

— Закат, — сказал он с сожалением. — Приходи на закате и она откроется. Постарайся дожить до заката, мой друг, и возвращайся.

Потом он прижал два пальца правой руки к подбородку, жест, который призывал к молчанию и взаимному уважению, и чему-то еще, что она не поняла. Потом он отступил назад и быстро исчез среди лабиринта палаток.

— Кто это был?

Йохан что-то неразборчиво пробормотал, прежде, чем ответить. — Старый должок. Очень старый. Но долги надо платить, Каши. Никогда не забывай об этом. Нам придется вернуться на закате.

— Он назвал тебя друг. — Дружба не часто встречалась среди эльфов, особенно кочевников. — Кто это был?

— Никогда не встречался с ним раньше.

Он опять пошел тем же путем, каким они пришли сюда. Их враги не сдавались. Ощущение, что за ними идут или, по меньшей мере, наблюдают, тянулось через весь длинный, тяжелый и душный полдень. Иногда оно угасало — и тогда Йохан мог идти под ее защитой не держа ее за руку — а иногда усиливалось, особенно когда они попытались вернуться в тот переулок, в котором они оставили тележку с зарнекой и своих товаришей. Ее мучила вина по отношению к несчастному фермеру, но темная волна, бившаяся в стены ее крепости, никогда не уходила полностью, и она понимала, что у нее нет ни малейшей надежды на успех, даже если она осмелится на попытку.

Были еще и другие проблемы, которые надо было обсудить немедленно.

— Если он снова нападет на нас, ты должен убежать, оставив меня, — сказала она Йохану, когда они сидели, отдыхая, около печки, в которой делали сосиски.

— Нет…

— Я серьезно, Йохан. Очень серьезно. Тот, кто преследует нас… — она уже давно решила, что ее преследует темплар-мыслеходец, которого Павек называл Элабоном Экриссаром, полуэльф, который назначил цену за голову Павека, тот, который превращал их зарнеку в Лаг, — кто бы он ни был, он Мастер Пути. Могучий Мастер Пути. Он хотет узнать от нас, где находится Квирайт; ты знаешь это. Но я в состоянии сохранить секрет — до смерти, если понадобится.

— Каши…

— Я могу. Я должна. Я хочу. А ты должен вернуться в Квирайт. Ты был прав, прав во всем. Павек был прав; Бегуны Луны были правы. Все дело в Лаге, этом смертельном яде, и в двух сумашедших: Элабоне Экриссаре и халфлинге-алхимике. И все это не имеет никакого отношения к зарнеке и Дыханию Рала. Я должна был слушать… Мы должны держаться от этого подальше. Ты должен предупредить Бабушку. Ты должен сказать ей, чтобы она защищала Квирайт.

Йохан уставился на волны тепла, поднимавшиеся над печкой. — Да я скорее умру, чем брошу тебя здесь, Каши.

— Нет…

Едва слово выскользнула из нее, как она поняла то, что он сказал, и то, что ее подозрения, еще с того времени, когда она была ребенком, совершенно правильны. Дварфским фокусом Йохана было вовсе не его преданность Квирайту, или Бабушке или другим друидам. Это была преданность ей и только ей. Она стала центром его жизни. Любую мелочь, случавшуюся с ней, он считал своей личной виной. Но если она умрет, Йохан будет осужден на полу-жизнь как баньши, носясь как призрак по пустым землям, потому что он не сумел защитить ее, самое важное из всего того, что есть в его жизни.

— Тогда мы должны вернуться в Квирайт вместе.

Он слегка шлепнул ее по колену, прежде чем подняться на ноги, сигнал, что их отдых закончился и пришло время идти дальше. — Да, мы должны.


* * * | Медный гамбит | * * *