home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Четырнадцатая Глава

Дни Павека шли по накатанному пути, пока Акашии не было в Квирайте. Через день он ходил в рощу Телами, хотя в своих беседах они тщательно избегали некоторых тем: зарнека, Урик, Лаг и сама Акашия. В день между занятиями он брал мотыгу и работал в поле вместе с фермерами. Эта тяжелая, изматывающая работа давала ему возможность подумать о лекциях, которые читала ему Телами, и о темах, которые они не обсуждали. Подумать всегда полезно, а для начинающего друида вдвойне: он мог теперь сгустить воду прямо из воздуха, только своим желанием и без головной боли, но ему уже не хватало пальцев, чтобы отмечать пустые дни, без Акашии, и его настроение становилось все хуже и хуже.

Он обрабатывал грядки в поле своей мотыгой абсолютно один, впрочем он ни с кем не общался и в остальное время, даже когда брал свою скатку с одеялом из хижины для холостяков в поле, где спал под светом звезд: невероятное изменение в привычках для человека, который еще в начале сезона Спускающегося Солнца даже не мог себе представить мир без стен.

Не считая Телами, только один житель Квирайта прерывал его вынужденное одиночество: Руари.

Они не стали закадычными друзьями, вернувшись из рощи молодого друида, хотя Павек твердо стоял, на свой обычный темпларский лад, на праве полуэльфа присоединиться к коммуне, тогда и теперь. Вспоминая самого себя в возрасте Руари, Павек думал, что он сам был весьма печальный мальчик, слишком много и часто думавшем о своем долге, и не возражал, если тот держался от него на расстоянии. Помимо этого, червяк-полуумок любил ныть и жаловаться; и Павек, ветеран темпларского приюта и гражданского бюро, не выносил такую черту характера.

Он оторвался от работы мотыгой и увидел Руари, ждущего его на конце грядки — грядки, которую он считал последней на сегодня, если он не покажет Руари свою спину и продолжит работать, пока червяк не сдастся и не уйдет. Но он разрешил Руари поймать его взгляд, это и было приглашение, которое требовалось Руари.

— Убирайся, червяк, — сказал он, когда длинная тонкая тень коснулась его ног. Это было вежливое, даже дружеское приветствие среди темпларов.

— Ты здорово избил меня. Я не умею драться, как ты. Я хочу научиться.

— Закрой свой рот. — Он дал червяку совет, который слышал много раз и которому не следовал никогда. — Просто не начинай драться тогда, когда не в состоянии закончить.

— Я никогда не начинаю драку первым, — резко ответил Руари, и уже по тону его голоса было ясно, что это ложь. — Просто так получается. Может быть, если однажды я сумею победить, мне не придется драться так много.

Блуждающая улыбка скользнула в рот Павеку. Он даже приложил руку к подбородку, чтобы скрыть ее.

— Ветер и огонь! Почему ты смеешься? Что в этом смешного?

Руари взмахнул рукой, ударив слева длинным боковым свингом, Павек блокировал предплечьем. Мотыга выскользнула из руки и упала в грязь. Червь был быстр, это Павек мог гарантировать. Очень быстр. Но сердясь и нервничая, Руари начал молотить по воздуху своими кулаками, его удары были едва ли сильнее любовного прикосновения, и он был полностью беззащитен перед любым достаточно сильным ударом более медленного, но намного более массивного соперника. Но вместо удара, Павек протянул руки, пробив защиту Руари, ухватил его за кожу и рубашку, и поднял в воздух.

— У тебя есть две руки, червяк. Два кулака. Сохраняй один из них дома, для защиты.

— Это то, что всегда говорит Йохан.

— А ты его слушай. — Павек отпустил захват, и Руари легко приземлился на ноги. — Он хороший учитель.

— Его здесь нет.

— Просто уходи, червь.

— Я хочу научиться у тебя. Что для этого надо? Лесть? — В голосе Руари опять послышались плаксивые нотки, это резануло ухо Павека. — Я думаю, что ты лучше старого дварфа. Я — и это сказал червь-полуумок, который ненавидел любого одетого в желтое темплара и пытался отравить его самого — я бы хотел, чтобы ты научил меня, пожалуйста.

На подбородке Руари была царапина, почти исчезнувшая, еще одна на руке, третья, побольше, на груди, видимая в дырку на его рубашке, все сувениры от их последней встречи. Павек подхватил свою мотыгу, изобразив врага, и Руари отпрыгнул на шаг или два, вновь подняв свои кулаки. Но он только поддразнил его, а приманки не дал. Он вонзил мотыгу в землю рядом с тем местом, где стоял Руари.

Мальчишка сообразил, что его одурачили. — Павек-?

Павек разбил лезвием мотыги ком земли и отбросил пригорошню сорняков над своим плечом на безжизненную почву, находившуюся за орошаемым полем. Тень Руари не пошевелилась и его рот тоже, замечательное изменение. Прошло еще одно длинное, тихое мгновение. Павек воткнул лезвие в землю, потом направился наружу, по направлени к деревне. Взмахом руки он пригласил Руари присоединиться к нему.

— Покажи мне, что ты умеешь, — сказал он и полуэльф запрыгал перед ним на носках, размахивая своими тощими руками и кулаками перед собой.

Выругавшись про себя, Павек потряс головой и повернулся. — Ты никогда не будешь кулачным бойцом, Ру. — Он вернулся со своей мотыгой. — Попробуй это, — сказал он передавая орудие с костяной рукояткой юноше, тот ловко схватил ее.

В Пустых Земллях все достаточно знали о сражениях и умели защитить себя. Не имело значения пол, город, любой мелкий поселок: если ты не выглядел так, что всегда можешь дать сдачи, целые стаи хищников и пожирателей трупов немедленно брали тебя на заметку. Квирайт был защищенной областью, но здравый смысл говорил, что страж лучше защитит тех, кто может защитить себя сам. Павек много раз видел, как квириты — как фермеры, так и друиды — тренировались один день из десяти с обыкновенными орудиями труда, типа мотыги, которую Руари сейчас держал перед ним, одной рукой поворачивая ее ручку по ходу солнца, а другой против.

Павек оценил юношу быстро и холодно, именно так, как оценивали его самого. Потом вместо того, чтобы воспользоваться слабостями, которые он увидел — а было их на удивление мало (Йохан был замечательный наставник, неудачи Руари были связаны скорее с его личностью, а не с техникой) — он попытался исправить их.

Они провели так весь день после полудня, под умирающим светом темного солнца, чередуя защиту и атаку мотыгой. Одна из двух вещей обычно случается, когда один человек пытается научить другого более тонким аспектам боя: либо кто-то из них начинает злиться так, что урок заканчивается и начинается добрая ссора, или они находят общий язык и ритм, и рождаются семена дружбы и братства.

С пылающим солнцем в глазах и мотыгой в руках, сделал выпад вправо, отражая атаку Руари. Затем он махнул рукояткой мотыги низко над землей, разрешив мокрой от пота рукоятке скользнуть через его пальцы до тех пор, пока угловатое лезвие не стукнулось о его запястье. Этот прием предназначался для того, чтобы ударить по коленкам врага и сшибить его с ног; достаточным контрприемом был прыжок в воздух, перепрыгивая низко несущуюся рукоятку. Гладиаторы выполняли этот технический элемент с закрытыми глазами и с любым оружием в руках. Павек выучил его, когда был в приюте.

В любом случае он не хотел серьезно ранить юнца; он ожидал, что Руари знает контрприем. Придурок обязан знать его, от Йохана или из бесконечных стычек со своими эльфийскими кузенами, но он прыгнул слишком поздно.

Рукоятка ударила его над лодыжками, и он повалился на землю с криком боли. Павек потверже уперся ногами в землю, ожидая вспышки ярости.

— Предполагалось, что ты прыгнешь, а не переступишь через рукоятку своими большими ногами баарзага, — сказал он, пытаясь облегчить парню несколько очень болезненных мгновений — он знал это по богатому личному опыту — и надеясь, что когда эти мгновения пролетят, этому молчаливому, жалкому юнцу не придется мучаться от боли в сломанных костях.

— А теперь скажи мне, — наконец ответил Руари задыхающимся, дрожащим голосом. Его лицо было бледно, когда он поглядел вверх, но ему не нужно было совершать героический поступок, чтобы улыбнуться. — Ты согласен стать моим учителем?

Павек опустил мотыгу и протянул руку. — Извини, червяк, не думал, что ты так глуп. Хорошо. Ты можешь встать?

Руари кивнул, но ему потребовалось помощь, чтобы подняться. Он схватился за запястье Павека и сделал несколько шагов подкашивающимися ногами.

— Мужчины, — проворчал женский голос недалеко от них. — Никогда не будут достаточно взрослыми, чтобы перестать играть в детские игры.

Оба повернулись на звук. Руари выдохнул: — Бабушка, — и отбросил запястье Павека, как если бы оно обожгло его огнем. Невозможо было угадать, сколько времени она глядела на них, полупрозрачная вуаль, свисавшая с ее шляпы, надежно защищала ее лицо от любопытных взглядов.

— Йохан возвращается. Он на Кулаке Солнца.

— Один? — Рука Павека схватила Руари за плечо прежде, чем Телами ответила, готовая удержать парнишку, если он внезапно испугается того ответа, который скорее всего будет.

— Один, — подтвердила она, на удар сердца показалось, что ее шляпа сейчас упадет с нее.

Руари покачнулся на внезапно ослабевших ногах, но Павек сумел схватить его прежде, чем тот позорно грохнулся на землю.

— Успокойся. Если он на соли, у нас еще есть время, не правда ли? — Он представил себе глаза за вуалью и заставил их мигнуть. — Вы уже знаете, что там произошло, насколько плохо?

— Нет, — ее голос был едва слышен. — Я знаю, что он один, вот и все. Я пришла к вам, обоим, раньше, чем к другим. Вы были правы.

Она повернулась, и сжимая в узловатой ладони свой посох, начала долгий путь к деревне к своему домику. Павек почти пожалел ее, но: — Вы послали их. Вы сами, вы не слушали ни меня, ни стража Квирайта. Вы думали, что ваша зарнека важнее, а вы сами мудрее и умнее, чем мы. Проклятие, Телами, это ваша вина!

Фигура Телами задрожала и растаяла в воздухе.

— Ты не должен был так говорить, Павек.

— Но это правда. Кто-то должен был сказать ей.

— Не ты. Ты должен держать рот на замке.

— Хороший совет, червяк — но я не слушаю хороших советов. — Он, рыча, схватил свою мотыгу и попытался сломать рукоятку, не получилось, тогда он изо всех сил швырнул несчастный инструмент в полукруглый диск спускающегося солнца. — Проклятие-е-е-е!


* * * | Медный гамбит | * * *