home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ОРФЕЙ ПО ВЫЗОВУ

Я начинал сознавать, что уфология становится главным смыслом моей жизни. Дальше так и хочется продолжить: "И прожить ее нужно так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы... " Прав, прав ты был в этом, зашоренный ты наш Павка Корчагин. Но как от лозунгов перейти к конкретному? К концу 1977 года во мне вызрела некая перспективная триада, три магистральных пути, по которым я был намерен действовать: просветительская деятельность, начиная с ликвидации уфологической безграмотности населения; организация в стране сети быстрого реагирования на уфологическую ситуацию на местах и, наконец, возведение уфологии в официально признанное научное направление.

Просветительская деятельность началась стихийно. Сначала с приглашения рассказать о Бермудском треугольнике, а потом об инопланетянах. Число заявок росло в геометрической прогрессии, особенно после опубликования в печати сообщений о петрозаводском диве. Выступал я два-три раза в неделю вечерами, а иногда и в урочное время, что не могло не вызывать осложнений на работе.

Меня так вдохновляла тема, что я на лекциях пел как соловей, вплетая фантастические по своей необычности кружева инопланетного сюжета в канву нашей повседневности. Щедро ознакомив аудиторию с экзерсисами посланцев высокоразвитых цивилизаций, а в том, что они с других небесных тел, у меня сомнений не возникало ("если не мы и не американцы, то кто же"), я начинал подводить научно-техническую базу под возможность межпланетных сообщений, убеждая в этом слушателей и себя. Рассказывают, что тогда я обладал удивительной способностью будить живую мысль даже у спящей аудитории и вызывать "ажажиотаж" (словечко, придуманное в ту пору Анатолием Чубайсом, о чем он поведал мне во время случайной встречи на фуршете в Доме актера).

В очередную лекцию я добавлял новые факты о головокружительных маневрах "летающих тарелок" в околоземном пространстве, о перспективах извлечения энергии из космического вакуума для обеспечения межгалактических перелетов, о новациях белорусского физика Альберта Вейника, обосновавшего достижение скоростей, превышающих скорость света многократно, и т. д. и т. п. Я бежал, бежал вперед, вовлекая массы людей в новое миропонимание. Каждое выступление завершалось хеппи эндом: дозревайте до контакта, приближайте его, ибо только он сулит нам гигантский взлет в науке, технике и культуре. Одним словом, товарищи, привечайте инопланетян, в них наше благо!

Я выступал везде, куда приглашали,- в институтах, министерствах, ЖЭКax, родильных домах, летней ночью на огромной плоской крыше здания во Львове, в казармах, в Домах культуры, Дворцах спорта, в театрах - до или после спектакля, индивидуально или в составе случайного конгломерата исполнителей, скажем, в "устном календаре" или в "Клубе интересных встреч". В такой связке в декабре 1976 года мне довелось познакомиться с Геннадием Хазановым. Произошло это, правда, не в кулинарном техникуме, а в Московском авиационно-технологическим институте у Петровских ворот. Хазанов, шедший за мной вторым номером, выразил со сцены желание отдать своего ребенка, когда он подрастет, в институт, который я когда-нибудь организую. Я ответил, что, если такое случится, его сына мы примем вне конкурса. Хазанов: но у меня, простите, дочь. Я: и ее мы примем без экзаменов. А недавно я смотрел по телевизору, как Алиса Хазанова демонстрировала превосходный танец на юбилее отца. Хорошо, что обернулось таким образом. А пойди она в уфологи - не состоялась бы талантливая балерина.

А вот география выступлений: Москва и Подмосковье, Ленинград, Киев, Одесса, Симферополь, Тольятти, Львов, Вильнюс, Рига, Таллинн, Тбилиси, Нальчик, Петропавловск на Камчатке, Томск, Североморск, Полярный, Западная Лица, Днепропетровск, Запорожье, Северодвинск, Архангельск, Калуга, Подольск, Дмитров, Сухуми, Феодосия, Харьков, Самара, Ярославль, Ивано-Франковск, Кисловодск, Плес.

София, Пловдив, Тырново, Будапешт, Токио, Хакуи, Альбукерке, Розвелл, Оулу.

За двадцать своих уфологических лет с лекциями, докладами, сообщениями я выступал несколько сотен раз, сочинил сотню статей, десятки книг и брошюр, дал несть числа интервью в печати, по радио и телевидению.

Охотнее всего я шел на встречи с журналистами, видя в них потенциальных ретрансляторов моей информации - в Дом кино, Агентство печати "Новости", радиокомитет. В АПН 24 ноября 1977 года я привел свою маму, Евгению Михайловну. Видавшая виды, фронтовой врач, она с трудом протиснулась в зал, где искателями истины было заполнено все, кроме потолка. Накал, царивший в аудитории, достиг апогея, когда посыпались вопросы. После благополучного финала устроитель лекции благодарил меня и маму, заметив: "Ну, сегодня вы так ажажахнули по ортодоксам!"

В тот вечер, который для мамы стал душевным бальзамом, она жутко гордилась своим пятидесятилетним отпрыском, наверное, не меньше, чем лет десять назад прочитав обо мне в 5 томе "Краткой географической энциклопедии". Там за осуществление плаваний "Северянки" мне было посвящено десять строчек рядом с Амундсеном и Аристотелем.

Незабываемы были выступления в Доме актера, когда он еще располагался на Пушкинской площади, в Госплане СССР, что был напротив гостиницы "Москва", у радиокомитетчиков на Новокузнецкой, где опоздавшие сломали двери и, построившись "свиньей", внедрились в зал. Но случалось и по-другому.

Мне учинили обструкцию в Институте космических исследований, где я выступал по приглашению заместителя директора Г. С. Нариманова. В конце лекции засвистели и застучали. Я стоял молча. Потом, положив микрофон, сунул в рот пальцы и сам протяжно свистнул. Все умолкли. С микрофоном в руке я спустился в зал и спросил у первого недавно свистевшего: "Вы почему свистите?" "Потому что вы несете чепуху по поводу скорости света". - "Так бы и сказали. Давайте разберемся. А вы знакомы с трудами Вейника?" И дальше все пошло, как у людей: папиросы, матросы, вопросы, ответы, улыбки...

Наиболее типичным для всех категорий слушателей был вопрос: почему инопланетяне не вступают с нами в контакт? Вторым - откуда они и что делают на Земле?

В записках были вопросы и шуточные, и даже провокационные. "Я балерина. Я слышала, что НЛО преследуют балерин. Как поступать, если меня будет преследовать НЛО?" - "Если вы мне откроетесь, какой мужчина скрывается за инициалами НЛО, может быть, я смогу вам что-нибудь посоветовать".

Или: "Влияют ли НЛО на сельское хозяйство?" - "Влияют. На местах приземления НЛО несколько лет ничего не растет. Но мне в этом вопросе усматривается другое - переложить на НЛО ответственность за наше собственное неумение поднять сельское хозяйство".

Вопрос в анонимной записке: "Не состоите ли вы на учете в психиатрическом диспансере?" Ответ: "Записка без подписи. Я мог бы на нее не отвечать. Но я все-таки позволю себе задать товарищу анонимщику встречный вопрос: а вы, случаем, не состоите? Молчите? Ну, а поскольку молчание всегда означало согласие, значит состоите. А я нет". Хоть этот ответ нельзя отнести к разряду изящных, он вызвал аплодисменты. Такие же, как и случай в Доме культуры "Буревестник" у метро "Сокольники".

Когда я ответил на записки, с места встал холеный мужчина райкомовского типа и спросил: "А вам не кажется, что своими лекциями вы делаете черное дело? Вот я вас слушаю третий раз и все больше в этом убеждаюсь. После ваших выступлений люди их обсуждают, падает производительность труда. Вон, Госплан три дня не работал".

Я: "Простите, а как у вас лично с производительностью труда?" Он: "Нормально". Я: "Вот видите. А вы на лекции третий раз. Если бы о НЛО подробно и часто сообщали средства информации, то и обсуждать бы было нечего. Кстати, я, например, на плохой фильм три раза не хожу".

В этот день вообще было немало чудес. Когда в вестибюле Дома культуры я передавал на вешалку свое пальто, оно затрещало и мощная искра ударила гардеробщика. От неожиданности он упал. А встав заявил, что от меня пальто принимать не будет. Между прочим это была не последняя демонстрация заложенной во мне энергомощи. Помнится, на собрании партийно-хозяйственного актива ЦНИИ "Курс" председательствующий спросил: "Кто еще хочет выступить?" Я поднял руку, и над головой раздался взрыв. Многие видели, как мини-молния, соскользнувшая с моих пальцев, ударила в лампу дневного света и вывела ее из строя. Все замерли. А я, сконфузившись, заявил, что от предоставленного слова отказываюсь.

Но вернемся в ДК "Буревестник". В середине лекции я почувствовал, что внимание зала переключилось на что-то за моей спиной. А в это время я вел речь о том, что среди инопланетных пришельцев значительную долю составляют низкорослые существа, то есть карлики. Я обернулся и обомлел. Из-за сцены по боковому проходу неторопливо и с достоинством, живой иллюстрацией к теме шел карлик. Он осторожно ступал в мрачной тишине полутемного зала, и люди вжимались в кресла, настолько фантастика обернулась явью. Недаром у Уильяма Роджера есть фраза: "Все забавно, пока это касается кого-нибудь другого". И только когда лилипут где-то уселся, а я продолжил разговор, все заулыбались.

Самой длительной была встреча с коллективом авиаконструктора Олега Константиновича Антонова в Киеве. Антоновцы доставили меня из Москвы в их Дворец спорта к девяти часам утра в субботу и не отпускали с арены до трех часов дня. Слушателей было несколько тысяч. В перерыве руководитель киевских уфологов Инна Сергеевна Кузнецова выдала мне допинг - кофе из термоса, и я продолжал вещание с новой силой. А у выхода уже ждал длинный черный лимузин, чтобы ехать к главному конструктору, который был нездоров. Резиденция Антонова была огорожена глухой стеной. Ворота раздвинулись, и мы поехали к особняку. В прихожей первого этажа приветливо улыбался небольшого роста стройный и подтянутый человек с английским пpoбором: "Мы вас заждались". И без лишних слов Антонов проводил меня на второй этаж, где громадная столовая была изготовлена для публичной лекции. Стояла аппаратура для показа слайдов, висел экран, сидели родственники и знакомые талантливого человека. И я снова ринулся в словесный бой с неотступной тенью - человеческим незнанием.

В конце мне уже не хотелось ничего - ни есть, ни пить, кроме одного - домой. И - "Пионерская правда" часто употребляла это словосочетание - "усталый, но довольный" я на антоновском лимузине был доставлен на вокзал и водружен в ближайший поезд на Москву.

Надо же было так случиться, что моим соседом по купе оказался полярный летчик Валентин Иванович Аккуратов, который первым из пилотов докладывал вышестоящим инстанциям о встречах в воздухе с НЛО. Я был знаком с этими документами, и разговор получился интересный. Аккуратов полностью отвечал своей фамилии: вежливый, чистенький, обаятельный, приятный. И весьма ироничный по поводу толстокожести и умственной неповоротливости властей и руководящих ученых. Ученые рангом ниже из Института физики высоких энергий, что в подмосковном городе Протвино, пригласили меня в гости. Осмотрев чудо науки и техники Серпуховской синхрофазотрон, я с подъемом прочитал лекцию и достойно, как мне показалось, ответил на вопросы. Это подтвердил и приезжавший со мной ответственный сотрудник общества "Знание" Пантелеев. В графе "отзыв о лекции", которая тогда существовала в путевке, выдаваемой "Знанием" лектору, он написал: "отлично, и по содержанию и по исполнению". Через неделю он разыскал меня по телефону и сообщил, что на совещании президиума общества мою лекцию оценили как идеологически враждебную, исключили меня из членов этого общества, а ему влепили выговор за политическую близорукость и передали материалы на рассмотрение в партбюро. Так я официально стал персоной "нон грата" для партократического режима и поехал в Одессу.

В Одессу меня зазывали давно и, поскольку директивы из Москвы не успели дойти до местного "Знания", встретили меня радушно. В перерывах между выступлениями я забрел на одну из одесских примечательностей - "Привоз". Так называется знаменитый рынок. Перед входом стоял чернявый хлопчик со стопкой синих брошюр и выкрикивал: "Ажажу, Ажажу, кто еще не купив Ажажу? Правда за инопланетян!" Улица полна неожиданностей. Я взял в руки брошюру, тридцать семь страниц. На обложке "Разум в космосе. Факты и гипотезы. Полный текст лекции Владимира Ажажа, сотрудника Академии наук СССР". "Сколько стоит?" "Пять рублей". - "А бесплатно дашь? Ведь я и есть Ажажа, автор этой брошюры". - "Да пошел ты!" Купив брошюру, я подумал: вот и на мне наживаться начали. А ведь совсем неплохо было бы, как композиторы-песенники, получать с тиража какие-то проценты.

Я люблю Одессу. На меня она действует умиротворяюще. Как и Петербург, она расположена у моря, но там моря у города практически нет, а здесь оно рядом, теплое, уютное, как сама Одесса. В этом городе живут родственники жены, ее и мои друзья. Отсюда протянулись нити знакомства с Михаилом Жванецким, Романом Карцевым и Виктором Ильченко.


ЗИГЕЛЬ | Иная жизнь | ПРОЩАНИЕ С ОДЕССОЙ