home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


СОЦИУМ

А пока я неистово внедрял уфологический фактор в общество, исходя из так называемой инопланетной концепции.

Концепция, как известно, это система взглядов, то или иное понимание явлений, процессов. Тогда понимание сводилось к тому, что НЛО - это инопланетные корабли, посещающие нашу Землю. Пришельцы исследуют ее и проводят различные эксперименты. В качестве доказательства я приводил многочисленные свидетельские показания, описания очевидцев, фотографии и даже кинокадры. Инопланетная версия исходит из предположений, что на каких-то планетах нашей необъятной Вселенной в результате эволюции появляется разумная жизнь, в какой-то степени схожая с нашей. Внеземные цивилизации - или сокращенно ВЦ - значительно обогнали нас по уровню научного и технического прогресса и смогли создать технические средства, позволяющие им посещать Землю и другие небесные тела.

Их автоматические зонды-разведчики и корабли значительно совершеннее наших технических средств, но имеют с ними и много общего - также требуют определенного ухода и ремонта и, как наши самолеты или автомобили, могут терпеть аварии, разбиваться и гибнуть.

Судя по показаниям очевидцев, нашу планету посещают представители разных цивилизаций. Они разнятся своими размерами - от карликов до великанов, внешним видом, строением ряда органов и другими деталями, но все их разновидности человекоподобны.

Их одежда, говорят свидетели, напоминает наши скафандры и комбинезоны. При общении с землянами они пользуются либо жестами, либо передают информацию телепатическим путем. Некоторые люди утверждают, что при определенных обстоятельствах им пришлось побывать внутри кораблей инопланетян, и описывают их интерьер: кабины, пульты управления с множеством кнопок, тумблеров, лампочек.

Концепция посещения Земли инопланетными кораблями заманчива по многим причинам. Она легко воспринимается, ибо не противоречит нашему миропредставлению и объясняет природу многих загадочных явлений, которые мы относим к категории НЛО. Кроме того, она созвучна с нашими желаниями, стремлениями и соответствует нашим представлениям о будущих космических полетах. Тем более, что мы, человечество, уже сами вышли в Космос. Поэтому тяга многих людей к тому, чтобы узнать побольше о подобных проявлениях, вполне закономерна.

Возникает вопрос, почему при столь частых посещениях нашей планеты инопланетяне до сих пор не установили с нами тесных и открытых контактов, скажем, на уровне послов или торговых советников?

Некоторые уфологи считают, что такие контакты уже имели место с некоторыми представителями отдельных государств, но содержатся в строжайшей тайне. И вообще государственные институты всеми средствами стараются сохранить в тайне все, что в какой-то мере связано с проблемой НЛО.

В качестве иллюстративного материала приводил я и классификации разновидностей НЛО. Полезность такой работы тогда не вызывала сомнений. Она должна была помочь разделить разнородные явления на несколько однородных групп, каждая из которых могла затем исследоваться своими специфическими методами.

Низкий КПД такой классификации оказался в том, что она основывалась только на внешних характеристиках НЛО, а не на природе исследуемого объекта. Внешнее сходство таким критерием являться не может, иначе бы и Луну, и уличный фонарь отнесли бы к одной и той же категории - оба круглые и оба светятся.

Уважаемый читатель! Стань на минуту слушателем. Фактически я знакомлю тебя пойми, это не фамильярность, а обращение к другу - с моим уфологическим детством, с содержанием лекций, которые распространялись по нашей стране в тот же период, что и песни Владимира Высоцкого. Вот кого я боготворил, ни разу, к сожалению, не встретившись лично.

Своим неподражаемым баритоном он помогал мне чувствовать себя мужчиной: "Туда пятьсот, сюда шестьсот!" И, ступая по одной планете с такими парнями как Высоцкий, Окуджава, Урбанский, я чувствовал себя надежно, как в едином слаженном экипаже, который не подведет и не продаст.

Когда, пробившись сквозь шипение глушилок, радио принесло сообщение "Би-БиСи" о смерти Владимира, я попросту не поверил. Это же нелепо! Тем более, что слухи о его смерти муссировались не раз. Но когда тот же канал повторил это в полночь, в сообщении я уловил привкус безысходной уверенности. И побрел из своего дома отдыха на берег Финского залива, утыканный большими и малыми валунами. Стояла спокойная белая ночь, но душа клокотала.

Хоть о камень башкою, хоть кричи - не кричи. Я услышал такое в июльской ночи, Что в больничном загоне, не допев лучший стих, После долгих агоний Высоцкий затих. Смолкли хриплые трели, хоть кричи - не кричи. Что же вы просмотрели и друзья, и врачи? Я бреду как в тумане, вместо компаса злость. Отчего, россияне, так у нас повелось? Только явится парень неуемной души И сгорит, как Гагарин, и замрет, как Шукшин, Как Есенин повиснет, как Вампилов нырнет. Словно кто, поразмыслив, стреляет их влет.

Стихи, к удивлению, просто лились из меня, успевай только записывать. Хорошо, что в куртке всегда был блокнот и авторучка.

До свидания, тезка! Я пропитан тобой,

Твоей рифмою хлесткой и хлесткой судьбой.

Что там я... Миллионы, а точнее - народ

Твои песни-знамена по жизни несет.

Ты и совесть, и смелость, и лиричность, и злость.

Чтоб и там тебе пелось и, конечно, пилось!

В звоне струн, в ритме клавиш, ты бессмертен и чист.

До свиданья, товарищ, Народный артист!

Как и песни Высоцкого, мои лекции расходились и на магнитофонных пленках.

Неожиданно прозвучал однажды по телефону голос, принадлежащий "лицу кавказской национальности". "Дорогой Владимир Георгиевич! Вы мой спаситель. Вы меня вытащили из лап смерти. Я хочу Вас поблагодарить, сделать что-нибудь приятное". Это звонил заместитель председателя Совета Министров Абхазской автономной республики Шота Мамович Шакая. После операции на сердце, находясь в Кремлевской больнице, он мучительно долго приходил в себя. У него пропал интерес к жизни, к газетам и телевизору, он даже перестал есть. И вот кто-то дал ему прослушать четырехчасовую пленку с моей записью. Он попросил еще раз, потом еще, проявив жгучий интерес. Дело пошло на поправку, а кончилось тем, что по правительственной телеграмме я был командирован Министерством судостроения, в систему которого входил НИИ, где я работал, в Сухуми, где на три дня попал в супергостеприимные объятия возродившегося к жизни государственного человека. Но продолжим лекцию.

Выход в космос изменил мировоззрение человечества. Сегодня уже не кажется невероятной идея множественности обитаемых миров, за которую отправили на костер Джордано Бруно.

Вот как излагал свой взгляд астроном К. Фламмарион: "Обитаемость планет является единственным объяснением их существования, и ни строение планет, ни какие бы то ни было другие условия не могут помешать развитию на них жизни".

У мыслителей с широким кругозором никогда не возникало сомнений по поводу распространенности жизни во Вселенной. Ф. Энгельс полагал, что Разум, затухая на одном небесном теле, неизменно возрождается на другом. В этом постулате заложена не только идея перманентного существования и распространения Разума в Космосе, но и мысль о том, что Разум (сознание) всегда присутствовал во Вселенной наряду с Материей и неизвестно, что из них первично, а что вторично. Даже мы с вами, доморощенные философы несравнимо более низкого ранга, воспитанные на ленинской теории отражения, понимаем сегодня, что искра разума может привести в движение массив материи, а искусственно сконструированная в голове идея, не диктуемая бытием, природой, может изуродовать это самое бытие.

"И о каком "одиночестве" человечества перед "жерлом вечности" можно - со столь озабоченным видом!- рассуждать после того, как стали известны космологические взгляды Циолковского и Вернадского",- пишет доктор философии Г. И. Куницын.

Высочайшего звучания гипотеза множественности миров достигла у К. Э. Циолковского. Наша эпоха рекламирует Циолковского как родоначальника теории и практики ракетоплавания. Да, это так. Но это далеко не все. И, на мой взгляд, Циолковский-философ неизмеримо выше, чем Циолковский-изобретатель и расчетчик. "Для меня ракета не самоцель, а лишь средство для достижения иных миров".

В этой фразе весь Циолковский. Иные миры - вот куда устремлялся наш великий соотечественник и душой, и телом.

Мне, например, неизвестны другие мыслители подобного масштаба, способные спокойно оперировать категориями в миллионы и миллиарды лет. Циолковский понимал, что на своей планете человечество обречено экологически и демографически и его спасение - в переселении на другие небесные тела. Заботясь о нашем будущем, он всячески обосновывал эту грядущую эвакуацию, выбрав средством передвижения ракету и спрогнозировав условия перелета, обитания и даже общественного устройства в "иных мирах". Он рассчитал средний жизненный цикл цивилизаций в Космосе. От момента зарождения до момента затухания средний возраст цивилизации, по Циолковскому, составляет миллион миллионов лет, то есть десять в двенадцатой степени.

Циолковский выдвинул жизненную цель, объединяющую ныне разрозненное и, по сути, не имевшее до этого общего ориентира человечество: покинуть "колыбель", "расцвести" на других планетах.

Чем дальше время уносит от нас живого Циолковского, тем ярче высвечивается содеянное им. К нашему общему стыду почти не переиздано его философское наследие, которое логично было бы объединить единым названием "Космическая философия". В тощих брошюрах, изданных на грубой бумаге малыми тиражами за счет автора, гипотеза множественности миров представлена очень ярко. "Причина космоса", "Воля Вселенной", "Неизвестные разумные силы", "Монизм Вселенной", "Научная этика" - вот названия некоторых из них.

Кратко суть гипотезы можно изложить так. В бесконечной Вселенной существует бесконечное множество Галактик, включающих в себя бесконечное число небесных тел, на которых зарождается, развивается и затухает бесконечное число внеземных цивилизаций.

По той же гипотезе, некоторые небесные тела осваивались цивилизациями путем космической экспансии (грубая аналогия: примерно так, как мы осваивали целину). А на некоторых, по Циолковскому, жизнь возникла путем самозарождения. И эти самозародившиеся цивилизации на своем начальном этапе переживают муки этого самозарождения, как, например, земляне.

Поговорим чуть подробнее о Циолковском. Это необходимо. Лишь недавно в Москве вышла книга (тиражом всего в 4500 экземпляров), включившая в себя одиннадцать его философских произведений. Большинство же его работ хранится в архивах. Написанные от руки, напечатанные на машинке, они так и не дошли до российского читателя. Хотя сам Константин Эдуардович считал их главным делом своей жизни, а космические расчеты, технические изобретения и открытия - лишь подтверждением своих философских воззрений.

На чем основываются эти воззрения? На том, что Вселенная жива. Она населена существами иных миров, более высоким разумом. Что дает Циолковскому повод это утверждать? Впрочем, вот его собственные объяснения:

"Нам говорят: если бы они были, то посетили бы Землю. Мой ответ: может и посетят, но не настало еще для того время... Нам еще возражают: если бы они были, то какими-нибудь знаками могли бы нам дать понятие о своем бытии. Мой ответ: наши средства очень слабы, чтобы воспринять эти ЗНАКИ. Кроме того, низшим животным нет смысла давать знать об этой населенности планет, но и большинству человечества - также, ввиду низкой степени его развития. Не принесло ли бы даже это знание вред?. . Мы, братья, убиваем друг друга, затеваем войны, жестоко обращаемся с животными. Как же мы отнесемся к совершенно чуждым существам? Не сочтем ли их за соперников по обладанию Землей и не погубим ли самих себя в неравной борьбе? Они этой борьбы и гибели желать не могут".

Почему же высшие миры не вмешиваются в жизнь землян, спрашивали его. Остановили бы, например, бессмысленные кровопролитные войны. Но человечество еще так грубо, отвечал он, что только эти страдания могли возбудить в них отвращение к войне. Но почему они тогда не уничтожат нас, не пресекут муки нашего развития, не заменят собой? "Видно, есть надежда, что из нас что-то выйдет,- отвечал Циолковский. - Им лучше знать: мы сомневаемся, но они знают. Мы можем дать новую, прекрасную струю жизни, подновляющую и дополняющую уже готовую совершенную жизнь".

А вообще во Вселенной, утверждает философ, есть только абсолютная воля Вселенной. Мы предполагаем, а Вселенная распоряжается. Если нам и удается исполнить свою волю, то только потому, что Вселенная нам это позволила. Но она всегда имеет множество способов и причин затормозить нашу действительность. Не потому ли наши стремления и желания, как бы прекрасны они ни были, частенько не осуществляются? В таком случае следует утешать себя тем, что не настало еще время для их исполнения, что желания наши могут быть ошибочны с высшей точки зрения и что надо их еще проверить.

С этих позиций - что Вселенная жива, что она разумна, высокоорганизованна и счастлива - Циолковский строит и свои представления о морали и нравственности, человеке и Боге, жизни и смерти. Нравственность и мораль основываются на том, что все несовершенное на Земле и в Космосе должно быть устранено и заменено более совершенным. За это его обзывали даже идеологом фашизма. Но это закон Вселенной, при чем же здесь извращенные, болезненные понятия, возникающие порой в том или ином человеческом обществе?

Ведь не скажете же вы садовнику, что он фашист, когда он выкапывает негодные деревья, заменяя их новыми, более плодородными сортами ? Не надо путать небесное с земным, космическое с человеческим. Хотя роль человека на Земле именно и состоит в том, чтобы устранять всякие страдания, касаются они самого человека или других живых существ. В Космосе страдания нет, это удел лишь таких планет, как наша Земля, где разум находится в зачаточном состоянии. Удел этот нелегок, но почетен. Как металл, раскаляясь в горне, затем либо лопается, либо закаляется, так и человек, осуществляя себя на Земле, либо нисходит вниз, либо поднимается на иную ступень развития. В принципе человек бессмертен. Смерть сливается с новым рождением. Уничтожения нет, а есть только преобразование. Причина Вселенной есть Бог. Причина нуждается в благодарности и любви, потому что любовь - тоже ее дань.

Интересно отношение Циолковского к молитве. Каков в ней прок, если все совершается по заранее определенным законам и наши слова и желания не могут иметь влияния на события? Многие находят молитву бессмысленной, и потому излишней, соглашается он. Конечно, хорошо, что кто-то всю жизнь свою делает молитвой, исполняя великое. Тому можно и не молиться в обыденном смысле этого слова. Но молитва есть доброе желание, хорошая мысль, идея. Уже по одному тому она полезна. За доброй идеей могут последовать и хорошие поступки. Молитва есть также излияние, жалоба огорченной души высшему существу. Если не могут помочь люди, то как отказаться от высшей помощи?

А ведь он был почти необразован. В 9 лет оглох от скарлатины и учиться не мог. А в 23 года самоучкой экстерном сдал экзамены на звание учителя арифметики и геометрии. Многие склонны считать, что его философская мысль начала формироваться под влиянием другого крупного русского космиста Федорова. Однако другие связывают ее со смертью сына. Рано разочаровавшись в жизни, не видя ее смысла, он добровольно ушел из нее, несмотря на убеждения и уговоры своих близких. И вполне возможно, что все оставшиеся годы Циолковский искал ответы на вечные вопросы, которые мучают человечество и на которые не смог ответить его сын.

Позже этого полуглухого учителя занесут в советские энциклопедии как теоретика космоплавания, но не как философа. И взяв лишь прикладную часть его творчества, построят прикладную, практическую космонавтику, отсекая все, что выходило за рамки этой практичности.

Теперь нередко спорят, были ли "видения" у американских астронавтов, побывавших на Луне, имели ли наши космонавты контакты с неопознанными объектами. Споры эти конъюнктурны, а публикации сенсационны.

Но вот что известно. У космонавтов, долгое время работающих на орбите, могут проявиться элементы ясновидения. Человек невооруженным глазом способен вдруг увидеть крупным планом лицо другого человека, находящегося на Земле. У курсанта, проходившего испытания в барокамере, обнаружилось яснослышание. Он вдруг стал слышать, что говорят механики, находящиеся рядом с барокамерой, хотя теоретически это невозможно.

Явления эти расцениваются как побочные, нежелательные, ненормальные. Курсанта отчислили из отряда космонавтов.

Потом, правда, сопоставили то, что говорил он, с тем, что записывалось на магнитофонную ленту, и все совпало - время, содержание разговора, пересказ курсанта. Ведь невесомость есть не что иное как левитация. Только левитации человек достигает психической энергией, здесь же - с помощью механических средств. Она открывает перед человечеством неограниченные возможности, которые, к сожалению, не используются.

Для космонавтики настало время развиваться по другому пути - проявлять новые информационно-энергетические каналы. А для этого нужны новые люди, свободные от стереотипов и комплексов старшего поколения. Космонавтика, опирающаяся не только на национальные или социальные интересы, но ориентирующаяся прежде всего на философскую базу космизма, это и есть космонавтика будущего. Такую космонавтику и имел ввиду Циолковский, оставляя нам свои космические расчеты. Помочь человеку обрести иные способности, выведя его с помощью технических средств за пределы земного тяготения.

Месяца за три до смерти Константин Эдуардович сказал своей дочери, бывшей при нем секретарем, что у него имеется ряд статей, главным образом по космической философии, которые надо бы собрать в одну книжку. Напечатать он их и не надеялся, но решил прибегнуть к другому способу - стал рассылать по одной малознакомым людям, с кем переписывался и кто сочувствовал ему в то нелегкое время. В сопроводительном письме, которое было озаглавлено "Моим друзьям", он писал:

"... Издать их я не в силах, а в Академии наук они затеряются или будут забыты. Вы молоды и, может быть, сумеете и успеете передать их людям после моей смерти или еще при жизни. Так они не пропадут, а принесут добрые плоды... Поверьте мне потому, что мне 75 лет и ждать уже от жизни, кроме горечи, нечего... Я бы принял на себя все расходы по печатанию, но, во-первых, не хватает сил и средств, во-вторых, можно обмануться в друзьях, раз они не способны к маленьким жертвам".

... В мире существует много философских систем, космизм - одна из них. Ктото ею увлечется и остынет, кто-то посвятит себя. Но мы обязаны помнить о человеке, который отдал ей всю свою жизнь. Человеке, памятники которому украшают наши города, но о котором мы практически ничего не знаем.

Впрочем, caм Константин Эдуардович под конец жизни писал о себе так: "Допустим, что я мудрец. Но было множество мудрецов иных эпох. И все они заблуждались и не обладали полной истиной. То же я думаю и про себя на основании этой исторической истины. Я в одном уверен, что идеи мои не вредны для людей... "

Гипотеза множественности миров вполне вписывается в господствующую философию нашего общества. По законам диалектической повторяемости, если "это" (цивилизация) есть "здесь" (на Земле), то, значит, "это" должно быть и "там" (на других небесных телах).

Именно концепция множественности миров является основой (научной парадигмой) проблемы СЕТИ. Этой аббревиатурой обозначается сокращенное название международной проблемы поиска и связи с внеземными цивилизациями. В нашей стране ею занимаются научные коллективы, в основном, академические. Существует Научный совет по комплексной проблеме "Радиоастрономия", его комиссия по поиску внеземных цивилизаций, Специальная астрофизическая обсерватория в станице Зеленчукскойи т. п. У нас и за рубежом, главным образом в США, есть несколько групп, проводящих поиск радиосигналов из далекого космоса. Еще в Академии наук СССР разработана программа таких исследований. Выделены большие ассигнования, задействованы сложные технические средства.

Однако опубликованные результаты последних исследований "пока были негативными" - досадует наш известный астрофизик Н. С. Кардашев. Другой астрофизик В. С. Троицкий пишет: "Энергетический уровень космического чуда, то есть сигнала, который может быть реально создан, недостаточен для восприятия применяемыми нами средствами обнаружения. Реальное расстояние, с которого можно еще наблюдать "чудо" в мощнейшие современные радиотелескопы, по-видимому, не более 100-1000 световых лет".

Вот так. Пока никто ничего не услышал из космоса, потому что выступаем с негодными средствами.

Давайте зададимся вопросом: а почему мы вообще должны что-либо услышать? А может быть, внеземные цивилизации давно отправили радиосвязь на свалку истории, как мы - почтовые дилижансы? И используют для связи другие, еще неведомые энергии? По Циолковскому, средний возраст цивилизации миллион миллионов лет. Исходя из современных, идущих от Дарвина эволюционных представлений, человечеству около четырех миллионов. Выходит, что сегодня мы с вами - младенцы на фоне бесчисленного множества зрелых внеземных цивилизаций. Мы не знаем даже принципов, на которых передаются ими сообщения, но, подобно "раку с клешней" из известной поговорки, тщимся догнать "коня с копытом". Представляется, что высокоразвитая цивилизация обязана жить и работать по замкнутой безотходной технологии, не выделяя в окружающую среду ни света, ни запаха, ни другого излучения. На то она и высокоразвитая. И даже ее посланий нам заметить не дано, поскольку осуществляются они, конечно, не в радиодиапазоне, а с помощью других, более тонких физических полей, для нас сегодня неизвестных. Совершенно ясно, что выбранная нашей наукой стратегия поиска сигналов искусственного происхождения и связи с ВЦ - это акция несостоятельная и деньги выброшенные.

Но если вглядеться пристальнее, то не совсем. Потому что, во-первых, это все-таки стимул для научно-технического прогресса, особенно в области радиои приборостроения, и, во-вторых, это - зондирование, изучение космического пространства. Задачи, хоть и побочные, не решающие главной цели, но, в итоге, полезные.

Сегодня мы умозрительно и теоретически, кажется, пришли к тому, что внеземные цивилизации существуют. Но сегодня мы не знаем, существуют ли они на самом деле. И никогда этого не узнаем, если не перейдем от слов к делу, к практике - критерию истины. Иначе мы будем вместо истины иметь широкий спектр гипотез, начиная с гипотезы о полном их отсутствии.

В принятой практике поиска ВЦ реально обозначились два подхода: связной поиск ВЦ по ее позывным, опирающийся на общую для всех объективную реальность Вселенной, на обоюдное желание контакта и конвергенцию (сходимость) двух мышлений к этой объективной реальности; астрофизический поиск ВЦ по ее астрономическим характеристикам и, как считают некоторые, по технологическим отходам. Пожалуй, будет неправильным умолчать и о развивающемся третьем подходе - так называемой палеоуфологии, то есть выявлению следов инопланетных пришельцев, посещавших Землю в далеком прошлом. Это направление в России активно продвигает Владимир Авинский.

А пока Космос молчит. Для нас, по крайней мере. С философской (да и с естественнонаучной) точки зрения молчание пусть даже замкнувшейся в себе цивилизации вовсе не эквивалентно ее отсутствию. И если она может быть в принципе как-то обнаружена, с молчавшей ВЦ остается возможность прямого контакта методами космонавтики, с отсутствующей - нет.

Кстати, насчет методов космонавтики. Нам известны случаи, когда космические зонды, посланные с Земли, измеряли и передавали значения основных физических параметров на некоторых небесных телах. Например, советская станция "Венера-6" в 1969 году передала с высоты 20 километров над поверхностью последнюю информацию, что температура достигает 325С, а давление - 27 атмосфер. Впоследствии зонды "Венера-7, 8, 9, 10, 11, 12" измерили температуру на местах посадки (460С) и давление (90 атмосфер).

Такие условия являются серьезным препятствием для образования и развития сложных органических соединений, то есть жизни в нашем понимании.

Значит ли это, что экстремальные значения температуры, давления надежно свидетельствуют об отсутствии ВЦ?

А если представить себя на месте ВЦ, в жизненное пространство которой вдруг вторгается без предварительного согласования, без позывных, без пароля, без ответа на запрос "свой - чужой", без карантинной проверки с неизвестными целями чужеродное тело?

Не знаю, как другие, но я бы тут же принял меры для нейтрализации такого вторжения возможными средствами, в том числе и путем срочного воздействия температурой и давлением, начиная с высоты 20 и более километров.

А потом максимальные показатели среды не всегда препятствуют развитию жизни. Например, мы знаем о жизни на больших глубинах в земных океанах, и высокое давление ей не препятствует. Так что лучше не торопиться с выводами.

Космос молчит. Но мы верим, что он населен. И в значительной мере наша вера - это вера отчаявшихся людей, загнанных в угол возрастающими земными заботами. Мы верим, что должна где-то существовать светлая планета (или планеты), обитатели которой живут несравнимо более счастливо, и настанет момент, когда они в конце концов прилетят к нам на Землю, протянут братскую руку помощи, передадут опыт, подтянут до уровня передовых и все изменится в лучшую сторону. Это, пожалуй, вековая мечта человечества. Сегодня ее развивают фантасты, кинематографисты, начинающие уфологи. Их сюжеты - это "внеземные цивилизации", "инопланетяне", "звездные войны". Полеты человечества в Космос еще больше "космизировали" сознание людей.

В наше время даже президенты начинают шутить по этому поводу. Здесь я имею в виду известный каламбур, родившийся во время беседы Р. Рейгана с М. Горбачевым. Речь шла о сближении позиций наших стран, о поисках путей такого сближения. Шутка прозвучала так, что объединение усилий двух стран неминуемо, если вдруг придется отражать нападение инопланетян. Потом эту шутку стали выдавать за серьезный сговор между президентами.

Но сейчас не об этом. Итак, еще раз. Космос молчит. Космический фактор внедрился в общество. Социум ждет и ничего не слышит.

Услышать невозможно, если настроен не на ту волну, и не только из далекого сверхпространства, но и рядом. И я снова, простите мне эту слабость, вспоминаю Высоцкого, который кричал и которого власть предержащие не пожелали услышать.

Как ребенок тянется к соске, так и взрослый стремится к истине. Отчего так дорог Высоцкий? Он дарил нам, страждущим, милостыню.

Он стоял на Российской паперти

в свой во весь исполинский рост

И, как будто гостинцы на скатерти,

сыпал песни за горстью горсть.

Пел о том, что у всех наболело,

да не каждый может сказать,

Пел неистово, рьяно, смело

резал правду-матку в глаза.

Раздавая себя прохожим,

зажимая сердце в тиски,

уменьшался шагреневой кожей

под размер гробовой доски.

На Руси, знать, поэтов тыща.

Но беда, она тем и лиха,

Что такого нет голосища.

И другого такого стиха.

Он истаял. Но бьет набатом

зазывающий доброту,

Проникающий в каждый атом

крик, сорвавшийся в хрипоту.

Говорят, что юмор - показатель здоровья нации. Выходит, что нация здорова и вполне втягивается в новое миропонимание, если, кроме протокольного юмора президентов, демонстрирует, например, и такое.

Петька: "Василий Иванович, мотор нашел. Что будем делать?"

Василий Иванович: "А давай на ворота подвесим. Пущай открывает".

Петька: "Василий Иваныч, лезь сюда, подсоби". Запустили мотор. Ворота оторвались и полетели, а на них Василий Иванович и Петька. Радары американцев засекли в небе НЛО. Боевая тревога! Ракетный залп, ракета поражает цель, но НЛO летит. Второй залп, поражение, но НЛО летит. Третий залп.

Петька: "Василий Иванович, мне уже надоело. То открывай ворота, то закрывай, то открывай... "

Или другой анекдот. Прохожий задел девушку ладонью за бедро. Она: "Вы что не смотрите! С Луны, что ли, свалились?" Он: "Да". Она: "То есть как? Инопланетянин?" Он: "Да". Она: "Ой, как интересно! Я давно хотела встретиться с инопланетянами и узнать, как они там размножаются". Он: "А вот так!" И снова задел девушку ладонью за бедро.

Это уже фольклор. Такой же, как и частушка: В небесах фигня летала Неизвестного металла. Много стало в наши дни Неопознанной фигни.

Я и сам пытался шутить: "Каждый должен быть в своей тарелке". "Лучше быть пришельцем, чем проходимцем". Но не всем нравился мой юмор, моя раскованность и моя деятельность в условиях развитого социализма.

Жизнь миллионов людей в нашей стране десятилетиями шла иначе, чем должна идти. Целые поколения выросли в абсолютном бесправии. Не все знают, что когда 10 декабря 1948 года Генеральная Ассамблея ООН 48 голосами при 8 воздержавшихся приняла основополагающий статус человеческого достоинства Всеобщую Декларацию прав человека, Советский Союз при голосовании воздержался, укрепив свою репутацию "империи зла". Во времена партократии текст Декларации в советских средствах массовой информации не печатался и отдельно не тиражировался. Советские коммунисты, являющие собой ум, честь и совесть эпохи, уже с первой статьи, гласящей "Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах", не могли согласиться с тем, что и остальной род людской наделен такими же качествами.

А статья 18: "Каждый человек имеет право на свободу мысли, совести и религии" и статья 19: "Каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение их" в период тотальной партийной пропаганды звучали для советского человека совсем нелепо. Инакомыслящих тогда переводили в разряд диссидентов и изгоев. Крутой поворот России на демократический курс снял многие ограничения. Всеобщая Декларация прав человека увидела свет, она легла в основу нашей Конституции. Но традиции и инерция в ее реализации остаются.

А тогда мысль о том, что ты инициативен, всячески искоренялась. Исчез институт деятельности, его кастрировали. Любая деятельность регламентировалась, требовала разрешения или согласия, что в принципе означало одно и то же.

Середина 1977 года. "Что вы там за лекции читаете? Вы разве не знаете, что эта тематика не рекомендована?" Это секретарь парткома Московского инженерностроительного института, полнеющий блондин Любим Федорович Шубин. А я был только-только приглашен в МИСИ руководить проблемным сектором по применению подводных наблюдательных средств в интересах разработки морских нефтяных и газовых месторождений. Успел набрать специалистов, закупить оборудование. И вдруг проводится срочная реорганизация и сектор упраздняют. Партия быстро навела порядок "своей мозолистой рукой". Я и девять неповинных заложников оказались на улице.

Конец 1977 года. Не без помощи друзей устраиваюсь в ЦНИИ "Агат" старшим научным сотрудником в отделение перспективных разработок. Сразу же проводится "тайная вечеря". Генеральный директор А. А. Мошков без лишней огласки добровольно-принудительно собирает в кабинет доверенных руководителей подразделений и просит меня ознакомить присутствующих с проблемой НЛО. Секретарь парткома не присутствует. А беседовавшие со мной люди просто удовлетворяли свой естественный интерес "из первых рук".

Дуэт: партайгеноссе Владимир Николаевич Захаров и заместитель генерального по режиму Александр Кузьмич Шингарев возник позже. Первая встреча носила явно душевный характер: "Мы из вас душу вынем, если вы не прекратите компрометировать нашу фирму".

Надо же так случиться, что в эти дни мне позвонил из Соединенных Штатов корреспондент еженедельника "Нешнл Инквайр" Генри Грис и испросил разрешения встретиться в Москве. Нам, сотрудникам почтовых ящиков, категорически запрещалось встречаться с иностранцами. Но не скажу же я нормальному человеку, что мне не велено с ним видеться и что я даже не имею права пригласить его в свой дом на чашечку чая. Я пришел к Шингареву: "Был такой-то разговор с заморском корреспондентом. Что делать?" - "Для начала пиши объяснительную записку. А когда приедет американец, решим". - "А если это случится в выходной день?" - "Позвонишь мне домой. Вот телефон".

В одну из суббот Грис позвонил уже из Москвы. Он прекрасно владел русским и пригласил меня в гостиницу. Я попросил его перезвонить через пару часов. А сам срочно набрал шингаревский номер. В трубке женский голос. Я: "Будьте любезны, пригласите Александра Кузьмича". Голос: "Сейчас. Саша, тебя к телефону!" Пауза малой продолжительности. Голос: "Простите, а кто спрашивает?" Я называюсь. Пауза средней продолжительности. Голос: "Извините, я вас ввела в заблуждение. Он, оказывается, ушел". Я: "А когда вернется?" Пауза долгой продолжительности. Голос: "Вот мне тут сказали, что он уехал и приедет только утром в понедельник". Полковник госбезопасности А. К. Шингарев скрылся от ответственности под юбкой жены.

Что делать? Через справочную узнаю телефон дежурного по Комитету госбезопасности. "Слушаю, Красильников". Объясняю ситуацию, прошу совета. Красильников: "Конечно, идите на встречу. И вы, как специалист, лучше меня знаете, что можно говорить, а что нет. И не бойтесь таких встреч. Не хватало еще, чтобы мы у себя дома прятались от иностранцев".

Грису я был нужен, как возможный носитель сенсаций, меня в нем - о, святая простота!- интересовала возможность дать объективное интервью об уфологической ситуации, позаимствовать литературу. Через полгода я прочитал сочиненное Грисом и сначала ничего не понял. Там я фигурировал как секретный физик из Академии наук, доверительно сообщивший ему о том, что в якутском городе Жиганске в тайной лаборатории хранятся замороженные трупы инопланетян с разбившейся "тарелки". Первым делом я взял географический атлас и разыскал Жиганск, о котором до этого не слышал. Представляется, что только это и соответствовало действительности в объемной публикации американской акулы пера.

Шингарев затребовал очередную объяснительную бумагу и наложил вето на мою служебную командировку на флотилию атомных подводных лодок Северного флота. Арбитром выступил приехавший с Лубянки парень с хорошей инженерной эрудицией. Я поехал на Север. Победила производственная необходимость.

Несмотря на то, что генеральный директор, главный инженер, начальник отделения мне симпатизировали, Захаров и Шингарев продолжали чинить козни. То я оказывался вычеркнутым из списка на премию, то кто-то задерживал для печати рукопись моего научного отчета.

К этому времени я решил активизировать защиту докторской диссертации. В ней обосновывались принципы использования исследовательских судов нового класса - подводных. Теория подкреплялась практикой экспедиционных работ, выполненных на "Северянке". Было несколько предзащит в Государственном океанографическом институте, на географическом факультете МГУ, в Институте техникоэкономических исследований рыбного хозяйства, в Ленинградском гидрометеорологическом институте и, наконец, в ЦНИИ "Агат". Были письменные отзывы от организаций и неофициальные договоренности с возможными официальными оппонентами. Не было главного - ученого совета, который юридически был бы правомочен принять к защите комплексную работу, какой была диссертация. В ней переплелись техника и методы ее использования, биология и физика моря, промышленное рыболовство, навигация и маневрирование, теория вероятностей и стохастических процессов. Ни один институт не брал на себя ответственность разобраться в этом винегрете, выделяя для себя только долю своей специализации. И вдруг я получаю содействие заместителя директора Института истории естествознания и техники АН СССР А. С. Федорова и его рекомендацию: получить у Высшей аттестационной комиссии разрешение единовременно кооптировать в их ученый совет на мою защиту с правом решающего голоса докторов наук, способных оценить диссертацию. Оценив состав возможных специалистов, мы пришли к решению, что защищаться возможно только на соискание степени доктора географических наук. Свой запрос я собственноручно передал в ВАК вместе с ходатайством от ЦНИИ "Агат", собственноручно же, сговорившись по телефону, через три месяца получил и письменный отказ.

"ВАК не сочла возможным дать направление в Институт истории естествознания и техники АН СССР для организации защиты Вашей докторской диссертации, так как экспертная комиссия по географическим наукам отнеслась к этому отрицательно.

Заместитель ученого секретаря ВАК П. С. Костычев".

Добрые люди из "Агата" сообщили мне, что перед этим в ВАК заезжали Захаров и Шингарев.

Осенью 1979 года я принял предложение руководства вновь созданного ЦНИИ "Курс" и перешел туда из "Агата" на должность руководителя научного подразделения. Заместитель генерального по режиму А. И. Плеханов был антиподом Шингарева. Смотрел открыто, улыбался, похлопывал по плечу: "А как по-другому с человеком, благодаря которому я во Франции побывал".

Всплыла одна загадочная история. В 1971 году по приглашению известного океанографа Жака Ива Кусто я оформился в поездку в Бордо на Океанографический конгресс по развитию подводной исследовательской техники. Предварительно выслал доклад. За неделю до отъезда численность советской делегации сократили на две единицы. Я оказался одной из них. Плеханов рассказал, в чем дело. Эти две единицы были замещены представителями КГБ, которые съездили во Францию под видом инженеров-судостроителей. Одним из них и был Плеханов, запомнивший, как Жак Ив Кусто, заглядывая в программу, выкликал меня из зала, приглашая на трибуну:

"Месье Айяйяй! Месье Айяйяй!" Все тайное становится явным. О взаимных обидах здесь не могло быть и речи: на этот раз фортуна повернулась лицом к чекисту.

За Плехановым я был как за каменной стеной. Я не раз удивлялся, как таких доброжелательных людей, как Назаров, Плеханов и им подобные, могли назначать на "собачьи" должности блюстителей режима. Со времен военной службы я встречал стольких монстров, вершащих секретные дела, что и не перечесть, а вот с интеллигентной среди них публикой довелось сотрудничать лишь теперь.

К этому времени я уже трижды выезжал на места предполагаемой посадки НЛО, часто получая служебный транспорт и необходимые бумаги от службы режима.

Первая поездка - в Солнечногорский район к художнику Анатолию Малышеву, которого на "летающей тарелке" прокатили "на тот свет" и обратно. Малышев три года носил в себе эту информацию, но потом решился открыться приятелю Юрию Титову. А тот, не выдержав и трех дней, ночью разыскал меня по телефону. Зная по опыту, что ночной звонок обычно касается срочного вмешательства или контакта, я сразу же спросил: "Контакт?" - "Да". - "Когда можете приехать?" - "Да хоть сейчас". Благо, что в это время все мои домочадцы были в отъезде. В принципе они все меня понимали и поддерживали. Сын и дочь безусловно, всегда и с гордостью, теща молчаливым согласием в рамках дипломатического протокола, Алла по настроению, то сочувствуя, то раздражаясь, особенно когда нарушались семейные планы. Беспокоить их ночью мне бы не хотелось.

Титов поведал историю Малышева, а потом вытащил его на встречу со мной. Одиссея Анатолия Николаевича Малышева представлена в этой книге подробно и под различными ракурсами. Для меня этот случай особенно ценен тем, что он стал первой самостоятельной пробой в исследовании, пожалуй, самого интересного аспекта уфологии - близких контактов. Сейчас этот пласт нашей комплексной науки перерастает в отдельный раздел - контактологию.

Кроме Титова, с нами поехал московский уфолог Лев Чулков и подполковникинженер авиационной службы Николай Александрович Носов авторитет в практической парапсихологии.

Малышев поджидал наш автомобиль у дома. Добрый, как оказалось, по натуре, но мрачноватый с виду парень, был не очень словоохотлив. Выяснилось, что он почти не читает, не смотрит телевизор, не ходит на танцы, не курит, не балуется алкоголем. Забвение он находит в природе. Читает следы зверя в лесу, знает язык птиц, любит писать пейзажи. "Созерцание природы - вот единственное, что возблагодаряет человека за неизбежные огорчения жизни",этот афоризм оставил нам какой-то мудрец. Малышев - живая этому иллюстрация. И даже слова у него свои, особенные: "дымкость", "жуткость". О встреченных им пришельцах он сказал, что они были "комсомольского возраста".

Километра за полтора до поляны, куда мы пошли за Малышевым, Носов, водя в воздухе ладонями, определил направление на аномальное место, а потом уточнил азимут, взяв в руки проволочные рамки. Биолокация вступила в действие. А на поляне Носов быстро обнаружил три кольцевые структуры, свойственные местам посадки НЛО. Все мы и особенно Малышев облегченно вздохнули.

Похоже, что теперь его слова не выглядели фантазией. После обследования трех колец (размеры, пробы, доступные в этих условиях измерения "ин ситу", т. е. в месте нахождения, описания обстоятельств) остались вопросы. Например, почему нет видимых следов посадок НЛО, а они фиксируются только рамками? Как можно всего за три астрономических часа слетать на другое небесное тело, побывать там какое-то время, определенное, правда, не своей волей, и вернуться обратно целехоньким?

Вторая поездка на Пироговское водохранилище была организована для проверки мюнхаузеноподобных рассказов контактанта М. В., офицера-химика.

Обратите внимание, я здесь употребляю термин "контактант", а не "контактер". Сейчас, пока уфологическая терминология не устоялась, еще можно уберечься от несуразностей. Дело в том, что в ряде европейских языков термин "контактер" существует уже давно и означает не человека, побывавшего в соприкосновении или общении с кем-то, а "электромеханический или электромагнитный аппарат для дистанционного включения, выключения и переключения электрических цепей". По-русски этот аппарат называется контактор. Тем более, что "контактант - это звучит гордо".

И во втором случае места, где проходил контакт М. В., определялись по аномальным отклонениям биолокационных рамок, а также по засечкам и ориентирам, оставленных самим контактантом. Он хотел запомнить, зафиксировать на местности, сохранить для исследований. Небезынтересно, что, когда состоялась еще одна поездка на водохранилище, экстрасенс Борис Иванов смог мысленно реконструировать все, что случилось с М. В. Сходимость оказалась поразительной.

Интересно и то, что психиатры, психологи и психобиотерапевты нашли и Малышева, и М. В. людьми вполне заслуживающими доверия.

В поселок Новый Быт под городом Чеховым уфологический десант выезжал уже на трех машинах. Мы ехали не "за туманом", а за фактами. Кроме часов, фото- и кинокамер, рамок, рулеток, лопаток, банок в нашем арсенале снова был уникальный Борис Иванов. Он виток за витком воссоздал траекторию НЛО, совершившего посадку на территории строительного управления. Остались следы от трех посадочных опор, разбитый шифер, деформация на полой колонне-оболочке и глубокое отверстие, как будто бы бурили шурф. Поразительно, что Иванов рассказывал о перемещениях НЛО, еще не побывав на обследуемой площадке. И я вспомнил, как на встречу со слушателями Военной академии имени Фрунзе я привел киевлянку Надежду Бернардову с единственной для нее целью - познакомиться с Ивановым. Ее замучила мигрень, и на разговор с Борисом Александровичем она возлагала последние надежды. В антракте Бернардова куда-то отошла, а я приблизился к Иванову, стоящему рядом с Алексеем Микояном. "Так ты насчет киевлянки?" - упредил меня Иванов. Я изумился. "Можешь быть спокоен. Я с нее все снял. И скажи ей, чтобы она сменила квартиру". - "Так позвать ее?" - "Не надо, зачем? С ней все в порядке". И, действительно, с того вечера к архитектору Бернардовой вернулось здоровье. При обследовании Нового Быта впервые НЛО "показал зубы". Водитель одной из машины, наслушавшись фраз об опасности пребывания живого организма в посадочном пятне, заявил, что все это чепуха и на спор решил испытать себя в роли сталкера. Через четверть часа он прибрел оттуда, сел, скорчился и еще минут двадцать отходил от волн головокружения, озноба и холодного пота.

Все усложнялось. Продвижение в проблеме требовало коллективных усилий, объединения в организацию. Выезжавшие за город группы собравшихся по случаю энтузиастов являли собой живой прообраз будущих уфологических ячеек.

Если в лабиринте науки стараться до всего дойти самому - не хватит денег на покупку обуви,- сказал кто-то. Не помню, в какой подвал или красный уголок я пригласил на первую сходку будущих членов будущей уфологической группы. Но именно тогда, в 1978 году, вспыхнула искра, разгоревшаяся в широкое движение.

В группу вошли люди, обрекавшие себя на нерадостную деятельность борцов за истину. "Но ясновидцев, впрочем, как и очевидцев, во все века сжигали люди на кострах" (извините, опять Высоцкий). Это кандидаты наук Лев Чулков, Генрих Талалаевский и Лев Гиндилис, доктор философии Георгий Иванович Куницын, инженеры Никита Шнее, Владимир Гладилин и Владимир Забелышенский, преподаватель иностранного языка Борис Шуринов. Объединяла этих разных людей идея - познать тайну НЛО.

Собирались мы обычно раз в месяц в конце дня на правах II съезда РСДРП, без афиши, вынужденно меняя явки: в классе школы или техникума, в ЖЭКе, на частной квартире, парализуя вечернюю жизнь чьей-либо семьи. Заслушивали научное сообщение - "домашнее задание" какого-либо члена группы, обменивались новой информацией, принимали очевидцев, планировали проверку их показаний и просветительскую деятельность.

И вдруг сверкнул лучик возможной легализации нашей деятельности. Многие помнят, что первым советским массовым телевизором был "КВН". Да-да, с водяной линзой. Его название образовано заглавными буквами фамилий трех его изобретателей (не путать с "Клубом веселых и находчивых", хотя, чтобы создать телевизор, надо, как минимум, обладать находчивостью).

За буквой Н скрывается фамилия профессора Новаковского. Вот он и возглавлял в 1979 году Московское городское правление НТОРЭС имени А. С. Попова. Латиноамериканское звучание аббревиатуры НТОРЭС расшифровывалось прагматически: "Научно-техническое общество радиотехники, электроники и связи". Переговоры с Новаковским завершились на заседании президиума МГП НТОРЭС. 17 июля 1979 года его постановлением была создана секция "Ближний поиск внеземных цивилизаций с помощью средств радиоэлектроники", утверждено Положение о секции, Положение об Общественной научно-технической лаборатории, утвержден состав бюро секции, где я был определен председателем.

В состав бюро вошли начальник управления связи Главного штаба ВМФ вицеадмирал М. М. Крылов, летчик-космонавт Е. В. Хрунов, заместитель начальника Центра управления полетами Ю. Г. Назаров и другие достойные люди. Вот, кстати, опубликованное в то время высказывание Евгения Хрунова: "Можно ли предположить существование инопланетных цивилизаций? Конечно, можно. Пока не доказана исключительность Земли, такое предположение имеет право на существование. Иначе придется поверить в сверхестественный замысел. Что же касается НЛО, то их отрицать нельзя, их видели тысячи людей. Можно предположить, они вызваны оптическими эффектами, но некоторые их свойства просто поражают воображение. Например, возможность на большой скорости изменить курс на девяносто градусов". Для того времени это было смелым заявлением.

Все в документах было расписано как в красивой партитуре: и привлечение научной общественности, и организация разработки электронной аппаратуры для поиска проявлений ВЦ в виде неидентифицированных (аномальных) объектов, и сбор фактографической информации, и даже - дань НТОРЭС - исследование влияния помех, создаваемых НЛО, на прохождение радиои телевизионных сигналов. Регламентировалось установление связей с НИИ, проектными организациями и ВУЗами по договорам о творческом содружестве.

Через месяц пришлось сделать первый реверанс эпохе. В название секции было предложено внести изменение - не "поиск ВЦ", а "исследование аномальных атмосферных (!) явлений". В принципе это уточнение ни на что не влияло. Казалось бы, все нормально. За работу, товарищи!

Но камнепад случился уже на первом крупном мероприятии - на открытом заседании секции, которое мы проводили 28 ноября 1979 года в гостиной Дома актера. Члены секции просто растворились в гуще многочисленных незваных гостей, среди которых выделялась величественная (а ля Зыкина) фигура инструктора горкома партии Люции Савиновой. За все время она не разомкнула рта, томно кутаясь в цыганскую шаль. После докладов, сделанных мной - о сути проблемы и задачах секции, Львом Гиндилисом - о результатах анализа статистических данных по наблюдениям НЛО в СССР (а он докладывал содержание брошюры, изданной с соавторами в ИКИ), и, наконец, после яркого, как всегда, выступления Георгия Ивановича Куницына о философских аспектах контактов с ВЦ, началась дискуссия. Я не помню всех выступлений против. Их было большинство. Но то, что доктора технических наук Новаковский и Петрович оказались вдруг в стане ниспровергателей, было и неожиданным, и, по сути, ожидаемым. Через неделю постановлением того же президиума деятельность секции была прекращена как несоответствующая профилю НТОРЭС. Не по добру был грустен взор Люции.

Не так получилось в Киеве. Там неутомимая Инна Сергеевна Кузнецова, ссылаясь на опыт Москвы, сумела быстро организовать аналогичную секцию в составе Украинского НТОРЭС. Председателем секции согласился стать академик Писаренко, и она, благодаря усилиям Кузнецовой, существует и по сей день.

И вдруг - о, Господи, неисповедимы пути твои - меня приглашают к членкору В. В. Мигулину, первому лицу в Академии наук СССР по проблеме аномальных атмосферных явлений, главному цензору по всему, что касается НЛО, а заодно и директору Института земного магнетизма, ионосферы и распространения радиоволн и к тому еще и профессору МГУ. Принимал он во флигеле, что рядом со зданием президиума Академии на Ленинском проспекте. "Мы хотим установить взаимопонимание. Вы не возражаете, если на нашей беседе будут присутствовать мои коллеги?" Мы не возражали. А потом вспомнили, как в цирке показывают диких животных.

Меня посадили на стул перед столом Мигулина. А "коллеги", не помню, в два или три ряда уселись в удалении, в почтительном или карантинном расстоянии, обеспечивающем, по крайней мере, первичную безопасность. Не хватало разделительной изгороди. Но она была возведена мысленно. Среди клевретов Мигулина я знал лишь двоих - Ю. В. Платова и А. А. Макарова. Все напряглись. Еще бы, рядом живьем сидел возмутитель общественного и особенно академического спокойствия, смутьян, этакий "тарелочный" Робин Гуд.

Я не жалею о затраченном времени. И хотя беседа была никчемной, и Мигулин не отошел от официальной точки зрения: запуски ракет, оптические и метеорологические эффекты, я еще раз понял, что эти, называющие себя исследователями люди рядятся в чужую тогу. И не ведомо им то, что называется научным поиском. "Вот когда мы получим данные, то мы... " - "От кого получим? Кто вам их доставит? А сами-то вы выезжали хоть раз туда, где приземлялся НЛО? А как поставлен сбор информации очевидцев? А как вы поступаете, когда пишут о контактах? Как? Вы такие письма сразу выбрасываете?" - "У нас давно наработаны методы работы с подобным материалом". - "То есть как давно, если раньше НЛО вообще не изучались?" - "Не горячитесь. Мы учтем Ваши предложения. Более того, в формируемом для изучения проблемы коллективе мы найдем достойное место и для Вас". Конечно, и тогда, и позже ни о каком достойном месте никто не вспоминал. Но сдерживающее влияние "серого генерала" от науки на российскую уфологию ощущается и сегодня.

Мне представляется, что главный враг человечества - это вульгарность человеческого сердца, человеческого воображения. Например, вульгарно-плоское воображение Маркса, его российских наследников, вульгарно-ортодоксальное воображение мигулиных.

А я, как собака в поисках хозяина, заручившись рекомендацией Хрунова, уже договаривался с космонавтом А. В. Филипченко об образовании секции НЛО в возглавляемой им Федерации космонавтики при ДОСААФ. Мой доклад на президиуме Федерации завершался, все согласно кивали, но в зал ворвался взволнованный незнакомец.

"Кого вы слушаете? Кто дал ему слово? Об этом человеке (то есть, обо мне) отрицательно высказывался один из членов Политбюро!!!" - на одном дыхании все это прокричал, как оказалось, директор Московского планетария Парцевский. Он даже дрожал, то ли от негодования ко мне, то ли от подобострастия к неназванному идолу. Выстраиваемое нами с Филипченко здание рухнуло в минуту. Оспаривать что-либо было бесполезно. Мы с членом Политбюро были в разных весовых категориях. Вышло, как в планетарии: когда зажигается свет, ты вновь переносишься от звезд к терниям.

Мне вспоминается директор другого планетария, Вильнюсского. Думается, он, этот деликатный, тихий и уважаемый в городе человек по фамилии Камишаускас вообще не способен кричать, даже если его будут принуждать все Политбюро, вместе взятое. Что поделать - собранность, сдержанность и элементарное чувство меры никогда не были в числе национальных достоинств русского народа. А Прибалтика - это особый, красивый мир и жизненный уклад, пропитанный гуманизмом. Я был там многократно - курсантом, офицером, лектором, курортником.

Паланга!- упруго звучит, как струна.

Как волна, ползущая с левого фланга.

Как танго, как колокол Ганга.

Паланга!

Курорт высокого ранга на белом песке,

Полоской седой на виске.

Как штанга, удары волны по груди.

Паланга! И чайки летят впереди.

Нашу дрейфующую, как "Летучий голландец", группу мы назвали Московской уфологической комиссией. А чуть позже, в отличие от других возможных московских комиссий, добавили к названию "имени К. Э. Циолковского".

Где мы только ни заседали - в редакции газеты "Социалистическая индустрия", в задней и передней комнатах музея имени Николая Островского, в аудитории корпуса гуманитарных дисциплин МГУ. Там нас по чьей-то наводке накрыл проректор МГУ. Он вбежал не хуже Парцевского и, заикаясь, потребовал освободить аудиторию, где якобы вот-вот должны начаться какие-то занятия. А в этот момент как раз выступал импозантный Куницын. Проректор его узнал и сменил гнев на уговоры. Но работа была сорвана, и мы ушли длинным коридором, зияющим открытыми дверьми пустых аудиторий. Следующее прибежище комиссии клуб Шелкового комбината имени Я. М. Свердлова близ Новодевичьего монастыря. Здесь мы проявили дипломатичность, оформившись как вновь образованный Народный университет научно-технических знаний. Я расписал тематический план цикла занятий на несколько месяцев, но не поставил нигде своей фамилии. Для официальных органов она стала одиозной. План был напечатан, вывешено расписание. Прибывали желающие участвовать. Порою заседания превращались в расширенный ученый совет, где присутствовало больше сотни человек.

Но меня пригласили выступить и на настоящем ученом совете в Институте прикладной геофизики. Предложение исходило от директора института С. И. Авдюшина. Совет как совет, доклад как доклад. Вопрос - ответ. Практически никакой дискуссии. Никто не встрепенулся, никто не возмутился. Приняли к сведению, пожелали взаимных успехов. Кто-то даже похлопал в ладоши, а кто-то, правда, посоветовал расширять фактографическую основу за счет отечественной, а не зарубежной статистики. Я согласился, сказав, что уфологи-общественники стремятся именно к этому.

А через пару недель газета "Труд" рассказывает об этой встрече в унизительном для меня тоне. Схема заметки классическая. Сначала письмо читательницы: можно ли доверять конспектам лекций В. Г. Ажажи, где рассказывается о невероятных вещах (дается пример невероятного). Газета отвечает, что с этим вопросом они обратились к специалистам.

Член-корреспондент АН СССР В. В. Мигулин, например, говорит, что доверять Ажаже нельзя. Его не раз критиковали за ненаучность, и даже пришлось за это уволить из Академии наук.

Вот это да!- думаю. Ведь чтобы быть уволенным из академии, надо сначала быть туда зачисленным. А я соприкасался с ней только по общественной линии через секцию подводных исследований Океанографической комиссии, работая не в академической системе, а в оборонке.

Затем редакция обращается к Авдюшину. Да, говорит он, знаем такого. Недавно его подвергли разгромной критике после выступления в нашем институте.

Интересно, кто из них фантазирует? Корреспондент или Авдюшин? Когда была эта критика? Может быть, до моего выступления или когда я уже уехал? И где она проходила? В курилке под лестницей или, простите, в туалете?

Смело иди своей дорогой, и пусть люди говорят, что им угодно. Этот давно известный тезис мне нравился, и я старался не растрачивать время, энергию и себя, в конце концов, на сведение счетов, отстаивание прав, а выражать себя делами. "О, гримасы двадцатого века! Если будешь тонуть в дерьме, все равно права человека завсегда на твоей стороне".

А тут еще статья Б. Коновалова в "Известиях" "Тайна летающих тарелок раскрыта?". Корреспондент начинает с того, что теперь Ажажа и другие заядлые "тарелочники" вынуждены замолчать, ибо... Ибо два океанолога А. Монин и Г. Баренблат математически обосновали образование в морях и океанах линзоподобных пучностей. Эти линзы - суть порции воды другой плотности образуются, видимо, во время шторма, долго сохраняются, могут содержать в себе посторонние включения и должны выглядеть в воде как летающие тарелки. Далее исследователи, используя метод подобия, переносят эти рассуждения на атмосферу. По МонинуБаренблату - сокращенно МБ - "летающие тарелки" - это концентрации воздуха другой плотности, в которых может также собираться промышленная пыль, придавая им "металлический" оттенок. Их мгновенное исчезновение тоже объясняется - это есть ничто иное, как мгновенное рассыпание при попадании в слой с резким перепадом плотности. Вот и все. Простенько и со вкусом. А главное, что "сделано в академии".

А то, что это явная нелепица, которую смогли измыслить люди, неудосужившие себя хотя бы повернуть в сторону модели НЛО "головы качан", так это никого не волнует. Ребенку понятно, что тарелка конструкции МБ не полетит против ветра, а НЛО летает, что она не может образоваться на высоте с десяток километров, где НЛО гоняются за самолетами. И, наконец, детище МБ не оставит посадочных следов и явно не исторгнет из себя человекоподобных существ.

И я решился. Дай, думаю, пожалуюсь на "Труд", а заодно и на "Известия" секретарю ЦК КПСС Зимянину. И отправил письменную жалобу.

И вот звонок из ЦК. Звонят на работу, в ЦНИИ. "Мы хотели бы с Вами поговорить, приезжайте". Я: "Раз Вы хотите, раз я Вам нужен, приезжайте Вы. Тем более у меня сейчас нет ни транспорта, ни лишнего времени, я сдаю тему". Пауза. Видимо, советуются, как поступить. Но главное в партократии - не дай, Бог, не выполнить распоряжение босса. "Подождите, мы Вам перезвоним". Через час на цековской "Волге" я приехал на Старую площадь.

В кабинете инструктора ЦК Александра Серафимовича Потапова смиренно старился от ожидания заместитель главного редактора газеты "Труд". Фамилию его я сейчас не припомню, не записал. Помню только, что с одним глазом у него было не в порядке, чуть ли не повязка, как у Кутузова или Моше Даяна. В общем, как высмеивал Аркадий Райкин склеротиков: "Помню, что наши были в трусах".

А Потапова я вписал в свой блокнот. Уж очень он понравился мне своей обходительностью, плавно перетекающей в задушевность, хотя смысл беседы заключался в ее бессмысленности. "Вот вы тут пожаловались товарищу Зимянину. Да, пожалуй, газета была не права. Поспешила, редакция не проверила. Нельзя так работать (взгляд в сторону редакции)". Вступает замглавного: "Если бы я в тот день дежурил по номеру, такого бы не случилось. Мы признаем свои ошибки". Я: "Тогда давайте опровержение". Потапов: "Вы уж нас извините, но в газете такого масштаба не принято". Я: "А оболгать человека многомиллионным тиражом принято?" Потапов: "Давайте возвысимся над личными обидами. И газета, и я приносим вам извинения. Такого больше не повторится". Я: "Извинения я, конечно, принимаю. Но почему все это напоминает дорогу с односторонним движением. Почему редакции не берут статьи уфологов и не публикуют их хотя бы в порядке дискуссии? Почему нас отлучили от общества "Знание" в тот момент, когда проблему ВЦ и НЛО только обсуждать и обсуждать?"

Потапов проводил меня по ковровой дорожке до лифта и, тепло прощаясь, просил звонить, если будут препятствия моим выступлениям.

Я поделился этим со своим братом Эрнстом, также работавшем в одном из московских почтовых ящиков. И он сразу решил устроить там мое выступление, чтобы уменьшить число косых взглядов, бросаемых в его сторону. Его партком был против. Тогда он по наивной простоте позвонил Потапову, но, на всякий случай, назвавшись другой фамилией. "Какие лекции? Ни в коем случае. Ажажа распространяет буржуазную идеологию".

После перестройки я встретил А. С. Потапова, но уже в качестве главного редактора газеты "Труд". "Как живешь, старина? Давно не виделись!!. " спросил он, как ни в чем не бывало.

Так и живем. Выступать я стал реже. Не каждый решался пригласить запрещенного лектора. Исключение составляли закрытые учреждения, которых в Москве предостаточно. Но и там получалось не всегда. Приезжаешь, бывало, в почтовый ящик и читаешь в вестибюле, что лекция отменяется из-за болезни лектора. Или к началу появляется антилектор из "Знания", направленный, вернее, натравленный райкомом. И устроители вынуждены передо мною искренне извиняться. Чаще всего антиподэрзацем выступал кандидат физико-математических наук В. Лешковцев, соавтор разгромной статьи в "Правде" 1968 года.

Время с 1980 по 1988 я бы отметил в своей хронологии как прессинг, который возрастал по всем направлениям. Начались нелады на работе, у руководства не без помощи извне стало лопаться терпение по поводу моей уфологической сущности. Пришлось еще раз сменить место работы и еще раз "сыграть в ящик", то есть опять перейти в закрытое учреждение. Повышенная секретность налагала ограничения, но, в основном, в пределах рабочего дня.

Терпение лопалось и у неруководителей, энтузиастов и неэнтузиастов НЛО. А что, в сущности, дальше? Когда же состоится долгожданный контакт? Нетерпеливые мыслители на короткие дистанции требовали продолжения уфологического действа.

Когда я пишу эти строки, прошло известие о смерти поэта Юрия Левитанского. Среди его прекрасных строчек есть и такие:

Что-то случилось, нас все покидают.

Старые дружбы, как листья, опали.

Что-то тарелки давно не летают.

Снежные люди куда-то пропали.

А ведь летали над нами, летали,

А ведь кружили по снегу, кружили.

Добрые феи над нами витали.

Добрые ангелы с нами дружили.

Добрые ангелы, что ж вас не видно?

Добрые феи, мне вас не хватает!

Все-таки это ужасно обидно

Знать, что ничто над тобой не летает.

... Лучик зеленой звезды на рассвете,

Красной планеты ночное сиянье.

Как мне без вас одиноко на свете,

О, недоступные мне марсиане!

Снежные люди, ну что ж вы, ну где вы,

О, белоснежные нежные девы!

Дайте мне руки, раскройте объятья,

О, мои бедные сестры и братья!

... Грустно прощаемся с детскими снами.

Вымыслы наши прощаются с нами.

Крыльев не слышно уже за спиною.

Робот храпит у меня за стеною.

В самом деле, в небе наступило относительное затишье. Но разбуженные НЛОактивностью конца семидесятых годов, уфологи и не думали успокаиваться, применяясь к условиям, действуя, к сожалению, разрозненно и, конечно, поразному.

Московская комиссия теперь встала на прочный якорь в Доме культуры энергетиков на Раушской набережной. Его директор Сергей Ершов не только предоставлял комнату для заседаний, но и, хвала ему, помогал запустить в действие сложный механизм Уфологической школы "Базис". Здесь уже диктовали экономические законы: аренда зала, оплата преподавателей и, соответственно, взносы слушателей. Тогда это вполне укладывалось в допустимые пропорции. Я начал составлять программу занятий.

B это время из Болгарии приехал историк и журналист Димитр Делян. И пришел в гости вместе со своей женой Тони.

У них все было, как у нас,- активность НЛО, пробуждение общественности, неумные объяснения академиков. Я поделился материалами, в основном самиздатовскими. Димитр пригласил нас в Софию, где, как он сказал, я известен по конспектам моих лекций. Я поблагодарил его и развел руками. Увы, как сотрудник оборонного института, я был невыездным.

А весной 1988-го в газетах появилась одна из ласточек перестройки - новое положение о поездках за рубеж, снимавшее многие ограничения для таких, как я. Самым трудным оказалось получить не визу, а подпись руководителя предприятия в графе, подтверждающей, что я допущен к секретной работе по такой-то форме. Заметьте, не разрешающую подпись, а констатирующую. Ведь против фактов не попрешь. Допущен к секретам - значит, допущен. Тем более, что допускал не директор, а КГБ. Не знаю, надолго бы затянулась пауза, срывающая поездку, но после того, как я пожаловался заместителю председателя Госкомитета, подпись была получена. Видимо, руководство в силу инерции боялось, что на моем примере начнутся массовые загранпоездки застоявшихся в родной стране сотрудников почтовых ящиков. Во всяком случае, я первым пробил лунку в многолетнем запретительном льду и, оформив отпуск, укатил вместе с Аллой в Болгарию.

Когда у гостившего за границей земляка спрашивают, какая там была погода, он обычно отвечает: хорошая. Еще бы, когда в гостях, да еще за границей, погода всегда будет хорошей. Болгарское гостеприимство, свежие харчи, почет, уважение и неподдельный интерес к твоему делу - что может быть приятнее... И встречи, выступления, выступления, встречи.

С обаятельным космонавтом Георгием Ивановым обсудили принципы создаваемой им общественной организации по изучению аномальных явлений; с директором Института космических исследований Борисом Боневым говорили о необходимости развития отдельного направления - измерительной уфологии или уфометрии. Димитр вытащил меня на болгарское телевидение. Обливаясь потом в свете юпитеров, я полтора часа читал свою накатанную годами лекцию, а затем отвечал на вопросы Димитра. Кончилось тем, что партийное руководство Софии определило мое выступление как "образец научно-популярной пропаганды" и наградило двухнедельной путевкой на Золотые пески.

Запомнилось выступление в Электромеханическом институте имени Ленина и колоритная фигура энергичного Стамена Стаменова, молодого, гораздого на фантазии инженера, превратившегося с годами в одного из лидеров болгарской уфологии.

На лекциях в Софии я впервые поставил под сомнение инопланетное происхождение НЛО. Я заявил, что проблема НЛО и проблема поиска внеземных цивилизаций - это два различных научных направления. Такой перелом, отход от того, что я проповедовал целые десять лет подряд, вызвал недоумение многих. Если не с других планет, то откуда?


РЕАКЦИЯ | Иная жизнь | ПИСЬМО САНТЕХНИКА АРК. ГОЛИКОВА КАНДИДАТУ ТЕХНИЧЕСКИХ НАУК В. Г. АЖАЖЕ