home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню




Глава 2


Везде и во всем обитатели Синкора, по приказанию Матмуора и Содосмы, вели себя подобно живым. Они говорили и двигались, слышали и видели, ели и пили. Они помнили, хотя и очень смутно, свою прежнюю жизнь. Они даже испытывали чувства, сходные с теми, что испытывали при жизни. Но разум их был порабощен чудовищным колдовством. Их кровь медленно и неохотно струилась по жилам, смешанная с водой реки забвения, и дыхание Леты затуманивало их глаза. Пустым, беспокойным и унылым было их теперешнее существование.

Воскрешенные подданные повиновались приказаниям своих деспотичных властителей без возмущения и возражений, но с ощущением некой смутной, безграничной тоски. Такая тоска терзает мертвых, когда, уже пригубив чашу вечного сна, они должны вновь возвращаться к лишениям земного бытия. Они не испытывали ни страсти, ни желания, ни удовольствия, лишь грызущую боль пробуждения от сна и жестокую, неутолимую жажду возвращения к этому прерванному забытью.

Самый младшим (и последним) императором династии Нимботов был Илейро. Он умер в первый же месяц Великого мора и двести лет пролежал в своем величественном мавзолее, пока не появились некроманты.

Разбуженный вместе с прародителями и подданными для прислуживания двум тиранам, Илейро без ропота и удивления влачил пустое существование. Он принял собственное воскрешение и воскрешение своих предков так, как принимают оскорбления из страшного сна. Он знал, что вернулся под дотлевающее солнце, в лживый и призрачный мир, где сам он — лишь покорная тень. Тревожила только смутная печаль и бессильная тоска по утраченному забвению.

Илейро был отравлен колдовством своих повелителей, поэтому его не возмущали все те надругательства, которым подвергались его предки. Как сомнамбула, наблюдал он за происходящим. Только через много дней слабая вспышка внезапно озарила его сумрачный разум.

Молодой император вдруг вспомнил безвозвратно утраченное великолепие своего царствования в Йетлириоме и вновь ощутил переполнявшие его тогда гордость и ликование. В душе слабо всколыхнулось возмущение, тень негодования против злодеев, вытащивших его из вечного покоя назад, в это убогое подобие жизни. Он начал втайне оплакивать свою поруганную землю и бедственное положение ее народа.

День за днем, поднося кубки в те залы, где прежде владычествовал сам, Иллейро был свидетелем деяний Матмуора и Содосмы. Он видел как исполнялись их прихоти, наблюдал их жестокость и то, как они удовлетворяли свою похоть, их все более и более омерзительное пьянство и обжорство. Он видел, как колдуны тонут в роскоши, толстеют, становятся все ленивее и невоздержаннее. Тираны давно забросили занятия магией и забыли многие заклинания. Тем не менее они правили, все еще могучие и грозные. Развалившись на своих розовых и пурпурных ложах, Матмуор и Содосма грезили о том, как поведут армию мертвецов на Тинарат, как возрастет их могущество. За этими мечтами они жирели, словно могильные черви в полном гнили склепе. Своим деспотизмом и мерзкой похотью некроманты зажгли в сумрачном сердце Иллейро огонек восстания, и разгорающееся пламя стало побеждать мертвенное дыхание Леты. Гнев все больше охватывал последнего императора, возвращая ему некоторое подобие прежней силы и твердости. Илейро видел постыдное поведение своих угнетателей, вспоминал все то зло, которое они причинили беззащитным мертвым, и хор приглушенных голосов в его мозгу требовал возмездия.

Но до поры до времени Иллейро безмолвно передвигался по залам дворца в Йетлириоме, повинуясь воле повелителей, или же замирал в ожидании приказаний. Он наполнял их агатовые кубки янтарными винами, что добывались с помощью колдовства на холмах под молодым солнцем; он терпел всяческие унижения и оскорбления. И ночь за ночью он лицезрел, как маги напиваются допьяна и засыпают, румяные и толстые, среди никак не заслуженной ими роскоши.

Живые мертвецы почти не разговаривали между собой. Отцы и сыновья, матери и дочери, бывшие возлюбленные проходили друг мимо друга, словно не узнавая, без слова жалобы на жестокий жребий. Но однажды ночью, когда тираны забылись пьяным сном и язычки пламени заколебались в колдовских светильниках, Илейро пришел за советом к своему старшему прародителю, Гестайону. Легенды прославляли первого императора как великого волшебника и хранителя потаенного знания древности.

Гестайон стоял поодаль от других, в углу полутемного зала, коричневый и высохший в своей жалкой одежде мумии, его безжизненные обсидиановые глаза неподвижно глядели в небытие. Он как будто не слышал вопроса Илейро, но через несколько минут вдруг заговорил сухим шелестящим шепотом:

— Я слишком стар, а гробовой сон был таким долгим, что заставил забыть очень многое. Но возможно, заглянув назад, в пустоту смерти, я смогу вернуть хотя бы часть былой мудрости, и мы вместе найдем способ спастись.

И Гестайон начал перебирать обрывки воспоминаний. Так мудрец пытается найти крупицу драгоценного знания в книгах, давно изъеденных книжным червем и уже сгнивших в своих переплетах. Наконец он произнес:

— Тысячу веков назад я был могущественным волшебником и очень многое было мне ведомо, в том числе заклятия некромантии. Хотя я и не использовал их, считая воскрешение мертвых отвратительным. Возможно, среди моих знаний найдется что-нибудь, что поможет нам сейчас. Я вспоминаю смутное, неясное пророчество, сделанное в те давние годы, когда был заложен Йетлириом и родилась империя Синкора. Пророчество гласило, что беда страшнее смерти постигнет империю в далеком будущем. Но первый и последний из Нимботов, объединив свои силы, найдут способ освободиться и победить злой рок. Предсказание ничего не говорило о том, какая это будет беда, однако упоминало, что два императора смогут преодолеть ее, разбив древнее глиняное изваяние, охраняющее самый нижний склеп под императорским дворцом в Йетлириоме.

Выслушав это пророчество из поблекших уст своего предка, Илейро некоторое время размышлял.

— Сейчас мне вспомнился один день моей ранней юности, когда я беспечно бродил по незанятым склепам дворца и добрался до самого последнего, — наконец заговорил Илейро. — Там стояло грубо слепленное глиняное изваяние, чей облик показался мне странным. Ничего не зная об этом пророчестве, я с разочарованием развернулся и ушел так же беззаботно, как и пришел.

Гестайон и Илейро оставили своих ничего не замечающих сородичей, прихватили из зала украшенные драгоценными камнями светильники и отправились к тайной лестнице в подземелье дворца. Долго пробирались они, словно тени, по лабиринту ночных коридоров и наконец вышли к самому нижнему склепу.

Предсказание оправдалось. В клубах паутины и черной пыли незапамятных времен императоры обнаружили глиняную статую с грубыми чертами одного из забытых земных божков. Иллейро разбил изваяние камнем и извлек огромный меч благородной стали, тяжелый бронзовый ключ и медные таблички. Надпись, высеченная на блестящих табличках, рассказывала, как избавить Синкор от темного владычества некромантов и вернуть людей в милосердные объятия смерти.

Бронзовый ключ отпирал низенькую и узкую дверь в задней стене склепа, за разбитым изваянием. Винтовая лестница из темного камня вела вниз, в неисследованные глубины, где, как в гигантской топке, все еще горел угасающий земной огонь.

Илейро остался охранять открытую дверь, а Гестайон иссохшей рукой взял меч и вернулся в зал, где спали некроманты. Древнее пророчество вело его.

Матмуор и Содосма распростерлись на розовых и пурпурных ложах и почивали пьяным сном в окружении безропотных бледных мертвецов. Вооруженный открывшимся знанием, Гестайон взмахнул мечом и разом отрубил головы обоим колдунам. Затем, как было указано в табличках, он сильными ударами четвертовал тела. И некроманты испустили свой нечистый дух, а нежные розы и темный пурпур их постелей стали алыми от крови.

Императоры и императрицы стояли безмолвно и равнодушно, едва ли осознавая свое избавление. Тогда древняя мумия Гестайона заговорила слабым шепотом, но не менее властно, чем король, отдающий приказания своим детям. Мертвые зашевелились, точно осенние листья на внезапном ветру, и в толпе пробежал шепот. Весть об освобождении быстро вылетела за пределы дворца, чтобы достичь самых дальних уголков Синкора.

Всю ночь и весь последующий кроваво-сумрачный день наводящий ужас поток тянулся по улицам Йетлириома. В свете дрожащих факелов и под лучами слабеющего солнца шла нескончаемая армия только тронутых тлением покойников и давно высохших скелетов. Это напоминало шествие теней с неподвижным, отсутствующим взглядом. Процессия безостановочно двигалась к подземному склепу под дворцом, чтобы пройти сквозь распахнутую дверь, у которой стоял Илейро, а потом спуститься вниз, по тысячам ступеней, к клокочущей затухающим огнем пучине. Там они во второй раз бросались в объятия смерти, чтобы навсегда исчезнуть в бездонном пламени.

Но даже когда все обрели избавление, Гестайон все еще оставался на своем месте, у рассеченных на части тел Матмуора и Содосмы. Он купался в угасающем свете заката. Здесь, подчиняясь древнему приказу табличек, легендарный император в первый и последний раз испробовал заклинания древней некромантии, которые выучил в годы расцвета своей мудрости. Он произнес проклятие, обрекавшее обезображенные тела на вечную жизнь в смерти. Это была такая же пытка, какой колдуны подвергли народ Синкора. Бледные губы выговорили страшное проклятие, и оживленные головы магов начали бешено вращать свирепыми глазами, а туловища и члены корчиться в запекшейся крови императорских постелей. После этого Гестайон предоставил злосчастных некромантов их судьбе, зная, что все выполнено в точности так, как было предопределено с самого начала. Сам же он, не оборачиваясь, устало побрел сквозь лабиринт окутанных мраком подземелий, чтобы присоединиться к Илейро.

Так, в спокойном молчании, более не нуждаясь в словах, первый и последний из императорского рода Нимботов прошли через раскрытую дверь нижнего склепа, и Илейро запер ее за собой бронзовым ключом. Оттуда, по спиральной лестнице, они направились к затухающему пламени и воссоединились со своим родом и подданными в окончательном и абсолютном небытии.

Что же до Матмуора и Содосмы, то люди поговаривают, будто их четвертованные тела до сих пор скитаются в затерянном Йетлириоме. Они не могут найти ни успокоения, ни облегчения и тщетно разыскивают в темном лабиринте дверь, навсегда запертую Илейро.


Глава 1 | Затерянные миры | The Garden of Adompha (1938)