home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

ЛЮБИМЫЕ ЗАБАВЫ КЕСАРЯ РОМОДАНОВСКОГО

Хоромины кесаря Ромодановского раскинулись за Арбатскими воротами, примыкая дворами к церкви Николая Явленского. Огромный заметный еще издалека дворец завораживал нешуточными размерами. Подворье тоже было велико. Растянувшись на добрую версту, оно забирало уголок березового леса, за которым начинался государев Серебряный двор.

Не по чину князю-кесарю проживать в крохотном имении!

К своему званию «князь-кесарь», которым государь удостоил его за ратные подвиги в потешных баталиях, Федор Юрьевич относился чрезвычайно серьезно. И шуток по этому поводу не терпел. А если все-таки таковые случались, то мог погрозить пальчиком, обещая острослову продолжить занятный разговор в Пыточной. А потому все воздавали ему честь, как и положено кесарю. Вот оттого, являясь к князю с докладом, бояре оставляли свои кареты далеко за пределами дворца и, обнажив головы, топали к Красному крыльцу. Приветствовали его непременно большим поклоном, едва касаясь бородами пыльных сапог.

Даже государь не в силах был совладеть со «своевольным чертом», останавливал свою одноколку за воротами дворца князя Ромодановского и, обнажив голову, шествовал через двор.

В деревянной будке у князя Ромодановского находился ручной медведь, большой пьяница и игрун: любил ходить на задних лапах, отвешивать кесарю поклоны и, по его желанию, подносить гостям стакан водки с перцем.

И попробуй, откажись! Помнет.

Прошедший день был тяжел. Князь рассмотрел шесть доносов, восемь ябед и с дюжину кляуз, а потому имел право поспать до обеда и малость покуражиться, благо, что к этому располагало настроение. Осталось только дожидаться просителя.

– Егорка! – окрикнул князь денщика.

– Да, князь-кесарь, – склонился Егорка.

– Как там садки?

– Полны рыбы, князь-кесарь, – живо отозвался слуга. – Как поднимать стали, так едва удилище не лопнуло.

– А на ведьминой пади глядел? – спросил князь, почесывая пятерней живот.

– А то как же! – почти обиделся денщик. – В первую очередь глядел. Налимы попались. Во-от такие!

– Налимы, говоришь... Рыбы мне к обеду приготовь. А сазанов отправь на двор государю и не забудь сказать, что от самого князя-кесаря пожаловано.

– Как не сказать, обязательно скажу! – заверил денщик.

– В прошлый раз я государю рыбу послал. Поклон от Петра Алексеевича был? – глаза князя недобро сузились.

– Был, кесарь-князь, – живо отвечал Егор. – До самой земли бил. А еще царь-батюшка называл себя слугой кесаря-цезаря.

– Тогда ладно, – смилостивился Федор Ромодановский. – Вот что еще, Егор. Если там стерлядь большая попадется, так передашь ее государю.

– Всенепременно, Федор Юрьевич, – охотно отозвался холоп, низко поклонившись.

Приложив ладонь к бровям, Ромодановский посмотрел вдаль:

– А это кто еще пожаловал?

От ворот в темно-красном камзоле топал долговязый человек. Шел он осторожно, высоко поднимая темно-коричневые башмаки из добротной кожи. На холеном лице застыло брезгливое выражение, и он всякий раз невольно морщился, когда цеплял носками башмаков ссохшийся помет.

Верхнюю губу гостя украшали холеные усики. Нервный изгиб губ выдавал в нем человека впечатлительного.

– Что это он тут делает-то? – подивился чуду князь Федор Юрьевич.

– Неведомо, князь, – пожал плечами денщик.

– А кто таков?

– Немчина, Федор Юрьевич, ежели судить по камзолу, – бойко подхватил Егор.

– Да я и сам вижу, что чужеземец, – невесело протянул «кесарь», почесывая макушку. – Только вот что ему сдалось на нашем дворе? Да и шапку не снял. Неуважение выказывает, чай не у себя в Галиции шастает.

Физиономия гостя была тщательно выбрита, кожа аккуратно припудрена. Приблизившись, он разлепил губы в благожелательную улыбку и, поправив парик, снял с головы шляпу и широко махнул перед собой в знак приветствия. Самый ее краешек нечаянно зацепил свежую коровью лепешку. От прежнего благодушия не осталось и следа, холеное лицо отобразило неподдельное страдание.

– А ты что думал? – буркнул невесело князь Ромодановский, глянув с Красного крыльца на подошедшего гостя. – У меня хозяйство! Так что всякого дерьма немерено. А там далее конюшня. И опять-таки навоз! А сколько кур, так я даже и не упомню. И все это прибрать нужно. А то, что в дерьмо шляпу сунул, так это ты уж сам виноват, – развел руками Федор Юрьевич.

Душа требовала забавы. Прошедший день не задался и был скверным. Трех нерадивых подняли на дыбу. Одного колесовали. А пятый был настолько упрям, что не признал свою вину даже под кнутом.

Так и сгинул бесталанным в Пыточной.

Под навесом лежал Серафим – бурый ручной медведь, подаренный князю Ромодановскому боярином Игнатом Черкасским. Медведь был плут и большой пьяница, он любил приставать к гостям, выпрашивая у них сладкое. И беда тому, у кого в карманах угощения не оказывалось. А потому во двор стольника Федора Юрьевича Ромодановского просители заявлялись с полными карманами сахара, чтобы умилостивить диковатого озорника.

Медведь поднял голову и в ожидании посмотрел на гостя. Немец потоптался подле растоптанных фекалий (московская действительность была для него не по нутру). Встав на цыпочки, он осторожно перешагнул наваленную кучу, шуганув стаю навозных зеленых мух.

Задрав голову, Серафим принюхался. От гостя исходило сладкое благовоние. Так не благоухал ни один медвежий знакомый. От мужиков, что хаживали в боярский двор, и вовсе разило навозом да репчатым луком, от стрельцов потягивало порохом, а сей господин имел такой запах как если бы обвалялся в целой горе сахарной пудры.

Поднявшись, Серафим пошевелил носом, после чего негромко зарычал, предчувствуя неимоверно щедрое угощение.

– Я посол шведского короля Карла ХП барон Кинэн, – негромко, но с достоинством заверил швед, подвинувшись вперед на полшага. – Вчера случилась неприятность с подданной его величества...

Посол не отваживался напялить испачканную шляпу на макушку. Так и стоял под зноем, отмахиваясь от насаждавших мух. Медведь прибавил шаг. Ни один малинник не благоухал так ароматно, как его камзол. Такого дядьку можно было слопать с потрохами. Наверняка от кончиков волос до самых пят он пропитан сахарным сиропом.

Поглядывая на любимого медведя, князь Ромодановский негромко похохатывал, предвкушая забавное зрелище.

– Хе-хе-хе... И какая же?

– Ваши стрельцы заперли ее в темницу.

– И за что же ее, бедную?

– Перед самой Москвой на заставе ее задержали вместе со слугой за то, что у нее не оказалось документа.

– Так, значит, ты посол? – серьезно спросил князь Федор Ромодановский.

– Да, цезарь Ромодановский.

– Вот это хорошо! По нашему русскому обычаю гостей положено привечать водкой! Ей, Егорка! Ховань! – громко позвал князь денщика. – Неси послу водки да перца не жалей!

– Того самого? – осторожно поинтересовался Егор.

– Его! – охотно подтвердил Федор Юрьевич. – Покрепче замешай, чтобы рожу перекосило.

Тяжелая цепь, бренча, тянулась следом за медведем. Зацепившись за камень, она натянулась, не давая зверю двигаться дальше. Медведь сердито повел головой, без труда отодвинув пудовый камень, и заторопился навстречу сладковатому запаху.

Из дома выскочил Егор Ховань с подносом в руках, в центре которого возвышался высокий стакан с перцовкой.

– Да не расплескай ты, дурья башка! – беззлобно протянул князь. – Чем же мы тогда заморского гостя потчевать станем. Вот что, отдай-ка ты лучше поднос нашему Серафиму. Он знает, как дорогих гостей привечать следует.

Ко двору потянулись холопы, разлепили в улыбке губы, ожидая забаву.

– Ну, чего стоите? – прикрикнул князь на столпившуюся челядь. – Отпустите Серафима. Не видите, что ли, рвется он нашего гостя поприветствовать!

Подскочивший холоп разом отстегнул от будки цепь. Медведь на мгновение приостановился, будто бы не веря в дарованную свободу. Тряхнул крупной мохнатой головой, разбрасывая во все стороны сор, после чего уверенно направился к Егору, продолжавшему держать в руках поднос со стаканом водки.

– Ты вот что, Серафим, – очень серьезно заговорил Егорушка. – К нам такой гость важный пожаловал, нужно его не обидеть, а то срам на всю Европу случится. Что тогда о нас господа иноземцы подумают!

Медведь застыл, как если бы вслушивался в разговор. Тряхнув большой головой, что-то согласно проурчал. А потом, привычно поднявшись на задние лапы, принял у Егора поднос с перцовкой и потопал в сторону шведского посла.

Федор Ромодановский довольно хихикал, предвкушая презабавное зрелище. Двое холопов приволокли князю из покоев широкое кресло, и он, оперевшись о высокую спинку, с нетерпением ожидал продолжения. Забаву предстояло выпивать по глоточкам, тщательно смакуя, как хорошее и вкусное вино.

Э-эх, а хорошо бы медовухи!

– Питие неси! Не видишь, что ли, раззява, икота замучила! – прикрикнул он на Егора.

– Это я мигом, – отозвался денщик, расторопно преодолевая по две ступеньки.

Подойдя к послу, медведь зарычал. Он выглядел громадиной, возвышаясь над шведом. Посол не отступил. Только холеное его лицо заметно побледнело. Правая рука стала лихорадочно нащупывать эфес шпаги, но пальцы без конца проскакивали мимо, цепляясь за широкий кожаный ремень. Швед совершенно позабыл о том, что оружие, по велению стрельцов, было оставлено у самых ворот. И к шпаге, как к вещи особо ценной, уже присматривался караул, состоящий из двух безусых гвардейцев с оттянутыми на коленях портами.

Федору Юрьевичу принесли медовуху. Липкую, как сахар. Слизав с ладони пролитые капли, он довольно кивнул и, сделав три глотка, наполовину опустошил братину.

– Господин посол, наш Серафим тебе хмельную подносит. Не по нашим традициям от угощения отказываться. Ты бы ее выпил да в дом прошел.

– Я не пью водку, я пью вино, – произнес посол, отступая на крохотный шаг.

Казалось, что и медведь проявлял неудовольствие. В рев примешалась хрипотца, от чего он звучал еще более угрожающе. Ступил зверь разок, ступил другой и совсем прижал шведского посла к сараю. Рядом беспокойно закукарекал петух, как будто вымаливая спасение, а на конюшне заржала лошадь. Князь Ромодановский допивал последние глотки медовухи и усиленно поглаживал оттопырившийся живот.

– А ты водку давай отведай. Авось понравится.

Швед качал головой, упрямо отказываясь от угощения.

– Серафимушка, голубок ты мой ненаглядный, – ласково пропел боярин. – Брезгует швед нашим угощением.

Распахнув широкую пасть, медведь заревел и, навалившись на посла, принялся похлопывать его по спине могучими лапами.

– Уберите его от меня! – орал истошно швед. – Уберите медведя. Задавит!

Челядь, собравшаяся гуртом, с веселыми криками подзадоривала Серафима. Любимец боярина почти по-дружески подминал под себя шведа, тщетно пытавшегося вырваться из его крепких объятий. Отлетевшая в сторону шляпа попала в куриный помет, камзол трещал по швам, а лицо было перекошено от страха.

– Смотри, как рожу его перекривило! – весело хихикал князь Ромодановский, показывая пальцем на шведа. – Того и гляди лопнет от натуги. Эй! – крикнул он дворовым. – А ну тащи медведя! Не хватает еще, чтобы он посла задрал. Будет нам тогда от Петра Алексеевича!

Дворовые, подскочив гурьбой, дружно ухватили за волочившуюся цепь. Поднатужились и оттащили не на шутку расшалившегося медведя.

Швед поднялся с земли. Отряхнул камзол от налипшего помета. Шляпу, безвозвратно испорченную, подбирать не стал.

– Вот как вы встречаете послов шведского короля! Когда ваши люди приедут к нам в Стокгольм, так мы обязательно познакомим их со сторожевыми псами! – зло пообещал посол.

Рядом в грязи валялся затоптанный парик. Шведский посол оказался плешив. А то немногое, что оставалось на висках, неприглядно топорщилось.

– Хе-хе! – радовался князь Ромодановский. – Да он никак ли на нашего Карлушу похож. Глазищами точно так же воротит. Ну что встали?! – прикрикнул он на холопов. – Отряхните рыцаря от дерьма, да спровадьте со двора, а то он мне весь дворец изгадит.

Медведь Серафим, позабыв про забаву, уже спрятался под тент и лениво посматривал по сторонам.

– Тпру, шальная! – раздался громкий голос за воротами, заставив враз смолкнуть дворовых.

В проеме ворот появился царь. Высокий, слегка сутулый, держа в руке шапку, он быстрым шагом направился к боярину Ромодановскому, не обращая внимания на челядь, ударившуюся отбивать глубокие поклоны.

Остановившись перед лестницей Красного крыльца, Петр Алексеевич громко заговорил, поклонившись:

– Имею честь доложить вашему князю-кесарскому величеству, шутейному королю всея Руси, что прибыл его холоп Петрушка Романов.

Грозно насупив брови, Федор Ромодановский посматривал на своего «холопа». Судя по взгляду князя, было понятно, что к своему званию стольник относился со всей важностью и игривого настроя государя не разделял.

– Прибыл, говоришь, – продолжал хмуриться Федор Юрьевич. – Это хорошо, что прибыл, а только я тебя, Петруша, отчитать хочу за нерадивость.

Петр Алексеевич распрямился и теперь возвышался над остальными на полторы головы. Холопы уже отдали государю положенные тридцать поклонов и с интересом посматривали на господ. Происходящим заинтересовался даже Серафим: положив мохнатую крупную голову на передние лапы, он посматривал на Петра.

Губы государя дернулись, исказив на мгновение правильные черты лица, после чего он заговорил так же задорно:

– Чем же я перед тобой провинился, кесарь-цезарь?

– Прошлым вечером я в своей карете проезжал, так всякий, кто меня видел, поклоны отвешивал, а ты как встал верстовым столбом, так и простоял дурнем!

– Извини, кесарь, – чистосердечно покаялся Петр. – Не приметил тебя за разговорами. А как уже углядел, так карета далеко уехала.

Погрозив пальцем, шутейный король строго наказал:

– Если в следующий раз перед моим величеством шляпу не снимешь, так я тебе того... накажу!

– Непременно скину! – очень серьезно пообещал государь. – А это еще кто таков? – перевел он взгляд на перепачканного посла.

– Я шведский посол...

– Посол, говоришь, – недоверчиво прищурился государь. – Кхм, только что-то такого посла в своем царствии я не видывал. – Почесав затылок, добавил в раздумье: – Знавал я прежнего шведского посла, барона Кинэна, но на нем был парчовый кафтан, парик с шелковыми прядями, ботфорты со шпорами. А твоя одежда в помете перемазана. А может, ты самозванец?

Дворовые негромко посмеивались, ожидая очередной потехи.

– Я и есть тот самый посол барон Кинэн! Только эти люди нанесли обиду моему посольскому достоинству, а значит, нанесли обиду всей Швеции, – губы посла подрагивали от обиды, но говорил он спокойно и ледяным тоном.

– Бог ты мой! – всплеснул руками Петр. – Да это же мой друг барон Кинэн!

– Да, ваше величество, это я, – размяк малость барон.

– Что ты будешь делать! Вот только я никак тебя не мог признать из-за этого дерьма. – Отстранившись, предупредил: – Извини, обнимать не стану, как бы самому не перепачкаться.

– Ваше величество, этим человеком, – показал швед рукой в сторону князя Ромодановского, продолжавшего восседать на стуле, – в моем лице всему королевству Швеции было нанесено оскорбление. Я требую наказать обидчика!

– Вот они какие дела, – озадаченно произнес Петр. – Так и до войны со Швецией недалеко. А ведь мы вечный мир заключили... Ну чего же это вы не поделили! Ты, наверное, посол, в его двор в шляпе пришел, – заметил Петр, хитровато прищурившись. – Вот кесарь на тебя и осерчал. Ты когда к королю во дворец приходишь, шапку снимаешь? То-то и оно. Я ведь сам в дом князя Ромодановского пешим иду, а потом и шапку снимаю перед его кесарским величеством. Ты своего короля Карла чтишь?

– Шведский король Карл XII первый среди дворян, – залепетал обескураженный посол.

– Вот видишь... Так почему ты нашего кесаря уважить не хочешь? Давай мы с тобой выпьем вина, барон, да позабудем об этом недоразумении.

Горделиво приподняв перепачканный подбородок, барон Кинэн заговорил:

– Я пришел выразить ноту протеста, ваше величество.

– Это что за нота еще такая? – посуровел Петр.

– Подданные шведского короля Карла ХII находятся под стражей в Преображенском приказе.

– Да? – удивился Петр, посмотрев на князя Ромодановского. – Правда?

– А кто же его знает? – беспечно отвечал Федор Юрьевич. – Может, и сидит кто, всех-то не упомнишь. Правда, попались нынче тут какие-то беспаспортные, вот я и определил их в приказ до выяснения. Вдруг они лазутчики?

Даже оставшись без парика, посол умудрялся сохранять достоинство:

– Это не лазутчики. Они остановились в гостинице, где у них украли документы. Добравшись до Москвы, они обратились за помощью к вашему офицеру на заставе, а тот вместо того, чтобы им помочь, упрятал их в темницу.

– Было такое? – насупился Петр.

– Кажись, что-то припоминаю, – неохотно признался стольник. – А только разобраться тоже надо.

– Разберемся, – пообещал Петр. – Ну что, ваше кесарское величество, поднимайся с трона, веди нас в Пыточную. Страсть как не терпится посмотреть на шведку. – Глянув на шведского посла, хитровато подмигнул: – Вот только непонятно, чего же ты о ней так печешься, уж не полюбовница ли она твоя?

Волосы на висках посла от возмущения стали топорщиться еще больше.

– Я выполняю свой долг.

– Ладно, ладно, – примирительно постучал Петр по плечу посла. – Пошутил я. Фу ты, кажись, и сам перепачкался, – брезгливо посмотрел он на ладонь. – Подь сюда, – подозвал он стоящего рядом холопа.

– Чего прикажешь, государь-батюшка? – зарделся от счастья отрок.

– Спину подставь.

Холоп охотно развернулся. Отерев испачканную ладонь о рубаху дворового, Петр распорядился:

– Ну чего расселись. Потопали!


Глава 4 ГРАМОТА ШВЕДСКОГО КОРОЛЯ | Заговор русской принцессы | Глава 6 ПОТЕХИ ПЕТРА АЛЕКСЕЕВИЧА