home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню




ГЛАВА II


Я скосил глаза на Фостера. Он не был похож на психа…

— Вы выглядите чертовски бодрым для семидесятилетнего старичка, — съязвил я. — Вот все, что я могу сказать.

— Вас удивляет моя молодая внешность. А какова будет ваша реакция, если я вам скажу, что сильно постарел за последние несколько месяцев? И что год назад я без малейшего труда мог сойти за молодого человека не старше тридцати?..

— Боюсь, что мне трудно будет вам поверить, — заявил я. — И извините, мистер Фостер, ко я нисколько не верю в вашу историю с 1918 годом. Это невозможно. Это…

— Я знаю, фантастично. Но давайте на минутку вернемся к дневнику. Посмотрите внимательно на бумагу. Ее исследовали эксперты, и она их озадачила. Попытки провести химический анализ закончились неудачей — они не смогли взять опытный образец. Бумага не поддается растворителям…

— Не могли взять образец? — перебил я. — Нужно было просто оторвать уголок листа.

— Попытайтесь, — предложил Фостер.

Я взял дневник и потянул за край одного из чистых листов, потом крепче сжал бумагу пальцами и дернул. Она не поддавалась. Я взялся поудобнее и дернул еще раз. Бумага была подобна тонкой, прочной коже, разве что она совершенно не растягивалась.

— Ничего себе, прочная, — удивился я.

Я вытащил свой перочинный нож, открыл его и провел острием по краю листа — никакого эффекта. Я подошел к комоду, разостлал на нем один из листов дневника и попытался пилить его, налегая на нож всем своим весом, потом, размахнувшись, с силой ударил сверху вниз острием по бумаге. На листе не осталось ни малейшего следа. Я спрятал нож в карман.

— Вот это бумага, мистер Фостер! — восхитился я.

— Попробуйте разорвать переплет, — предложил Фостер, — Поднесите горящую спичку. Выстрелите в него, если хотите. Ничто не оставит следа на этом материале. Послушайте, Лиджен, вы ведь умеете мыслить логически. Есть ли в этом что-нибудь, выходящее за рамки повседневного опыта, или нет?

Я сел и поискал у себя сигареты, которых как всегда не было.

— И что это доказывает? — спросил я.

— Только то, что дневник — не простая подделка. Перед вами вещь, которую нельзя отвергнуть как некий плод фантазии, Дневник существует. И это наша главная отправная точка.

— И куда мы от нее пойдем?

— Есть еще один фактор, который следует проанализировать, — продолжал Фостер. — По-видимому, когда-то в прошлом я нажил себе врага. Кто-то или что-то систематически охотится за мной.

Я попробовал рассмеяться, но это прозвучало явно не к месту.

— А почему бы вам не сесть спокойно и дождаться, пока это нечто не настигнет вас? Может, оно вам объяснит, что все это значит, — пошутил я.

Фостер покачал головой.

— Все началось почти тридцать лет назад. Как-то ночью я ехал за рулем автомобиля из Олбани, штат Нью-Йорк, в южном направлении по длинному, прямому участку дороги. Вокруг не было ни единого жилища. Я заметил, что меня преследуют огни. Нет, не фары автомобиля, а какие-то огни, пляшущие над полем вдоль дорога. Они двигались с большой скоростью, постепенно обогнали меня и сосредоточились впереди, держась вне досягаемости света фар. Я остановился, не придавая этому большого значения, просто из любопытства. Мне захотелось разглядеть их получше. Я включил фару-искатель и направил ее на эти огни. Они рассеялись во вес стороны, как только на них упал луч. Штук пять исчезли, а остальные начали приближаться. Я принялся их методично уничтожать. Все сопровождалось каким-то звуком, похожим на тонкое жужжание. Потом я почувствовал запах серы, и меня вдруг охватил страх, смертельный страх. Последнего я поразил лучом всего в десятке футов от машины. Мне трудно описать весь ужас, который я испытывал в тот момент…

— Звучит весьма таинственно, — сказал я. — Но чего вы испугались? Наверняка это была какая-то разновидность зарницы.

— Успокаивающее объяснение можно придумать всегда, — ответил Фостер. — Но чем можно объяснить тот инстинктивный страх, который меня охватил? Я завел машину и мчался без остановки всю ночь и следующий день. Я чувствовал, что мне нужно уехать как можно дальше от того, с чем я повстречался. Я купил дом в Калифорнии и попытался выбросить этот случай из головы, правда, без особого успеха. Потом это повторилось.

— То же самое? Огни?

— На этот раз все было сложнее. Началось с появления помех в виде статических разрядов при работе радиоприемника. Потом это нечто воздействовало на электропроводку: все лампочки стали тускло светиться, хотя были выключены. Я чувствовал, чувствовал нутром, что "оно" приближается, обступает меня. Я попытался удрать на машине, но двигатель не завелся. К счастью, в то время я держал несколько лошадей. Я вскочил на одну из них и поскакал в город — и весьма резвым галопом, смею вас уверить. Я видел огни, но мне удалось их обогнать. Потом я сел на поезд и продолжил бегство.

— Не понимаю…

— Это случалось еще — в общей сложности четыре раза. Последнее время я уже было подумал, что мне удалось наконец от них уйти, но ошибся. Сейчас уже обнаружились верные признаки того, что спокойный период моей жизни здесь подходит к концу. Я давно бы уехал отсюда, да мне еще нужно уладить кое-какие дела.

— Послушайте, — сказал я, — все это чушь. Вам необходимо обратиться к психиатру, а не к бывшему супермену. Мания преследования…

— Было очевидно, — упрямо продолжал Фостер, — что объяснение этому можно найти в моей прошлой жизни. Я вернулся к дневнику — единственной имеющейся у меня ниточке. Я переписал его, включая зашифрованный текст, и сделал увеличенные фотокопии первой части — той, которая написана непонятными знаками. Никто из экспертов, изучавших по моей просьбе рукопись, не смог ее прочитать. После этого я, естественно, сосредоточил все внимание на последней части текста, которая написана по-английски. Меня сразу же поразил один любопытный факт, на который ранее я не обращал^ внимания. Автор ссылался на какого-то "Врага", упоминались таинственные "они", против которых необходимо было принять меры защиты.

— Может именно поэтому вам пришла в голову эта навязчивая идея, — предположил я. — Когда вы читали дневник впервые…

— Автора этого дневника преследовал тот же рок, что и меня, — заявил Фостер.

— Но это — абсурд! — возразил я.

— Прекратите на минуту искать логику в данной ситуации. Проанализируйте лучше общую схему, — сказал Фостер.

— Да, в этом есть определенная закономерность, — согласился я.

— И следующим фактом, который поразил меня, — продолжал Фостер, — было упоминание о потере памяти — второе явление, с которым я, мягко говоря, немного знаком. Автор выражает досаду по поводу своей неспособности восстановить в памяти некие факты, которые могли бы ему помочь в его поисках.

— В каких еще поисках?

— Насколько я мог понять, что-то вроде научного исследования. Дневник пестрит загадочными для меня ссылками на вещи, которые нигде не объясняются.

— И, по-вашему, человек, который написал это, страдал амнезией?

— Возможно не в полной мере, — ответил Фостер. — Но вспомнить кое-какие вещи он был не в состоянии.

— Ну, если вы называете это амнезией, тогда мы все больны ею, — заявил я. — Ни у кого нет идеальной памяти.

— Но то были действительно важные вопросы, а не мелочи, которые легко забываются.

— Я понимаю, почему вам так хочется поверить, что — этот дневник имеет отношение к вашему прошлому, мистер Фостер, — сказал я. — Наверное тяжело, когда не знаешь своей собственной биографии. Но вы идете по ложному следу. Вы, видимо, полагаете, что этот дневник содержит вашу биографию, которую вы начали писать в зашифрованном виде, чтобы никто не смог ее случайно прочесть и посмеяться над вами.

— Лиджен, а что вы собираетесь делать, когда приедете в Майами?

Вопрос прозвучал для меня неожиданно.

— Ну… не знаю, — уклончиво ответил я. — Просто хотелось уехать к югу, где тепло. Когда-то у меня там было несколько знакомых…

— Другими словами — ничего, — сказал Фостер. — Лиджен, я вам хорошо заплачу, если вы останетесь со мной до тех пор, пока я не доведу это дело до конца.

Я отрицательно покачал головой:

— Только не я, мистер Фостер, Все это звучит для меня… Самое безобидное слово, которое мне приходит в голову, это — "безумно".

— Лиджен, — произнес Фостер, — вы действительно думаете, что я сумасшедший?

— Давайте скажем так, мистер Фостер: мне все это кажется немного странным.

— Я вас прошу не просто поработать на меня, — сказал Фостер. — Я прошу у вас помощи.

— С таким же успехом вы можете попытаться узнать свою судьбу по кофейной гуще, — раздраженно ответил я. — Мне не под силу сделать ни одного вывода из того, что вы рассказали.

— Но это еще не все, Лиджен, далеко не все, Недавно я сделал важное открытие. Когда я буду знать, что вы со мной, я расскажу вам о нем. Сейчас вы знаете достаточно, чтобы признать: все это не является плодом моего воображения.

— Я не знаю абсолютно ничего, — ответил я. — Пока это все разговоры.

— Если вы озабочены размером вознаграждения…

— Нет, черт возьми, — рявкнул я. — Где эти бумаги, о которых вы все время говорите? Меня нужно показать психиатру уже только за то, что я сижу здесь и выслушиваю вас. С меня достаточно моих собственных бед…

Я замолчал и помассировал руками голову.

— Извините, мистер Фостер, — сказал я. — Мне кажется, мое раздражение вызвано тем, что у вас есть все, чего я мог бы желать себе, а вы еще не довольны. Меня тревожит, что вы пустились в погоню за иллюзией. Если человек, обладающий здоровьем и массой денег, не может наслаждаться жизнью, то что же, черт подери, остается делать другим?

Фостер задумчиво посмотрел на меня:

— Лиджен, если бы у вас в жизни была возможность осуществить любое свое желание, что бы вы попросили?

— Любое? О, мне хотелось много чего. Когда-то я мечтал стать героем. Потом — умным, чтобы знать ответы на все вопросы. Еще позже я стал носиться с идеей, что самое главное — это иметь возможность честно выполнять работу, необходимую людям. Но я так и не нашел этой работы, и не поумнел, и не научился самостоятельно разбираться, где героизм, а где трусость.

— Другими словами, — заметил Фостер, — вы искали некую абстракцию, чтобы поверить в нее, в данном случае — справедливость с большой буквы. Но справедливости в природе не существует. На нее надеется и ее признает только человек.

— Но ведь кроме нее в жизни существует немало хорошего, и часть этого хорошего я бы не прочь получить в свое распоряжение.

— Ждите своего часа и не теряйте способности мечтать.

— Мечты! — воскликнул я. — О, их у меня хоть отбавляй. Я хочу иметь остров в теплых краях, где я мог бы коротать свой век, занимаясь рыбной ловлей и любуясь морем.

— В ваших словах сквозит цинизм. Но вы и сейчас пытаетесь конкретизировать абстракцию, — сказал Фостер. — А впрочем, не важно. Материализм — это просто другая форма идеализма.

Я посмотрел на него.

— Однако я знаю, что ничего у мена никогда не будет, как никогда не будет в мире той справедливости, о которой вы говорили. И как только окончательно поймешь, что тебе этого никогда не увидеть…

— Несбыточность, видимо, является важным элементом любой мечты, — прервал меня Фостер. — Но, тем не менее, вы должны беречь свою мечту, какой бы она ни была. Не оставляйте ее.

— Хватит философий, — заявил я. — Она нам ничего не даст.

— Вы хотели посмотреть документы? — спросил Фостер и вытащил из внутреннего кармана связку ключей. — Если вы согласитесь сходить к машине и, возможно, испачкать руки, то найдете в ней приваренный к раме сейф. Там я держу все фотокопии, свой паспорт, необходимый запас денег на крайний случай и прочее. Жизнь научила меня быть готовым в любой момент сняться с места. Поднимите коврик с пола и вы увидите сейф.

— Это не так уж срочно, — сказал я. — Я посмотрю их утром, после того, как немного посплю. Но, поймите меня правильно: я соглашаюсь на это только из-за своего проклятого любопытства.

— Хорошо, — ответил Фостер. Он откинулся на спинку кресла и вздохнул. — Я устал, Лиджен. Устал мой рассудок.

— Да, — согласился я, — и мой тоже. Если не говорить об остальных частях моей анатомии.

— Ступайте спать, — сказал Фостер. — Продолжим разговор утром.

Я отбросил легкое одеяло и осторожно встал с постели. Нога утонули в ковре, густом и мягком. Подошел ко встроенному шкафу, нажал кнопку, и дверь отодвинулась в сторону. Моя старая одежда валялась на полу там, где я ее бросил. Но у меня еще была и чистая, которую мне одолжил Фостер. Он не будет возражать, если я подержу ее у себя подольше. В конце концов, так ему обойдется дешевле. Фостер был чокнутым, но ждать утра, чтобы сообщить ему об этом, не имело смысла.

Среди вещей, которые одолжил мне Фостер, не было пиджака. Я хотел было надеть свой старый, но передумал: на улице было тепло, к тому же эта серая в полоску тряпка, заляпанная жирными пятнами, может привлечь излишнее внимание. Я переложил свои вещи из карманов грязной одежды, лежащей на полу, тихонько открыл дверь и спустился вниз.

Занавески на окнах гостиной были задернуты. Я едва различал очертания бара. Не мешало бы захватить с собой что-нибудь поесть. Я разглядел проход за баром, пошарил вслепую по полкам и наткнулся на горку небольших банок, которые при этом тихо забренчали. Должно быть, орехи. Я попробовал поставить одну банку на бар — она звякнула обо что-то невидимое. Я выругался про себя и стал ощупывать препятствие. Это было что-то большое и металлическое, судя по холодной, гладкой поверхности с небольшими выступами, имеющими острые углы. Я готов был отдать голову на отсечение, что это был…

Я наклонился и напряг зрение. Слабый луч лунного света, пробивающийся сквозь щель в тяжелых портьерах, падал так, что я почти смог рассмотреть очертания этой штуки. Я склонился еще ниже и увидел отблеск света вдоль перфорированного кожуха пулемета 30-го калибра. Я проследил, куда направлен ствол, и рассмотрел черный квадрат прихожей, а в глубине ее — крошечный блик света, который отражался от начищенной медной ручки на входной двери.

Я отпрянул и прижался к стене. Внутри у меня стало как-то пусто. Если бы я попытался выйти через эту дверь…

Идиотизма у Фостера могло бы хватить на двух обычных психов. Мой взгляд метался по комнате. Мне нужно было срочно убираться отсюда, пока он с диким воплем не выскочит из темноты и меня не хватит сердечный удар. Может, попробовать через окно? Я обогнул бар, стал на четвереньки, прополз под стволом пулемета к тяжелым портьерам и отодвинул их в сторону. За стеклом разливался бледный свет. Нет, не мягкий свет луны, а густое молочное свечение, напоминавшее фосфоресцирующую морскую воду…

Я отпустил портьеру, пробрался под стволом пулемета назад в холл и прошел через вращающуюся дверь в кухню. Блестящая ручка холодильника отражала слабый свет. Я распахнул дверцу, залив пол светом, и огляделся: множество блестящей кухонной утвари и ни одной двери. Я подошел к окну, почти полностью заслоненному снаружи листвой, осторожно открыл его — и чуть не сломал руку о решетку из кованого железа.

Вернувшись в холл, я попробовал еще две двери: обе были закрыты. Третья дверь открылась, и я оказался на ступеньках, ведущих вниз, в подвал. Они были крутыми и темными, какими кажутся ступеньки любой подвальной лестницы, однако этот путь мог вывести меня наружу, Я нашарил выключатель и щелкнул им, У подножья лестницы слабо высветился прямоугольник сырого с виду пола, но подвал от этого не стал менее мрачным. Я начал спускаться.

В центре помещения стоял масляный котел отопления, от которого отходили вентиляционные трубы, переплетающиеся под потолком. Вдоль одной стены были свалены большие упаковочные ящики из неструганого дерева; в глубине, забитый досками, стоял бункер для угля. И никакой двери.

Я повернул назад. И тут раздался какой-то звук. Я замер. Где-то быстро прошуршал таракан. Звук повторился: слабый скрежет камня о камень. Во рту у меня вдруг пересохло. Я стал вглядываться в затянутые паутиной темные углы… Ничего.

Единственное, что мне оставалось, — это рвануть по лестнице вверх, выбить железную решетку на окне кухни и бежать сломя голову. Но, на мою беду, чтобы сделать это, мне нужно было передвигаться, а звук моих собственных шагов был настолько громким, что буквально парализовывал меня. По сравнению с этой ситуацией, шок, который я испытал, наткнувшись на пулемет, казался мне пустяком, как если бы я уселся на хлопушку.

Обычно я не верил историям о привидениях, которые ходят и стучат по ночам, но тут я собственными ушами слышал глухие стуки, и единственное, что приходило мне в голову, был Эдгар Аллан По с его веселенькими рассказами о людях, которых хоронили, не дождавшись, пока они как следует умрут.

Потом раздался другой звук, за ним — резкий щелчок, и я увидел, как в темном углу в полу образовалась щель, и оттуда блеснул луч света. Этого с меня было достаточно. Я бросился вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через три ступеньки, и с грохотом ввалился в кухню. Я схватил стул, размахнулся и изо всех сил ударил им по решетке. Он отскочил и врезал мне по губам. Я бросил его, чувствуя вкус крови во рту. Наверное, именно этого мне и не хватало. Паника уступила место более сильной эмоции — ярости. Я вышел из кухни и медленно двинулся через темный холл в направлении гостиной. И тут вдруг вспыхнул свет. Я быстро развернулся и увидел Фостера, стоящего в дверях холла полностью одетым.

— Эй, Фостер, — заорал я, — ну-ка, покажите мне выход отсюда!

Фостер пристально посмотрел мне в глаза. Лицо его было напряженным.

— Успокойтесь, мистер Лиджен, — мягко произнес он. — Что здесь случилось?

— Подойдите к этой пушке, — скомандовал я, кивнув в сторону бара, на котором стоял пулемет, — разрядите ее и откройте парадную дверь. Я ухожу.

Фостер окинул взглядом одежду, которая была на мне.

— Угу, понятно, — сказал он и снова посмотрел мне в лицо. — Что вас напугало, Лиджен?

— Не стройте из себя невинного младенца, — огрызнулся я. — Или я должен думать, что эту ловушку установил домовой в то время, как вы спали?

Он перевел взгляд на пулемет, лицо его напряглось.

— Нет, я сам, — сказал он. — Это устройство автоматическое. Что-то поставило его на боевой взвод, хотя звуковая сигнализация у меня не сработала. Вы не выходили из дома?

— Каким образом…

— Это очень важно, Лиджен, — перебил меня Фостер. — Одного вида пулемета слишком мало, чтобы вызвать у вас панику. Что вы видели?

— Я искал черный ход, — буркнул я, — спустился в подвал. Там мне не понравилось, и я вернулся назад.

— Что вы видели в подвале? — лицо Фостера напряглось еще больше и побледнело.

— Что-то вроде… — я запнулся. — Там была трещина в полу. Какие-то звуки, свет…

— Пол! — воскликнул Фостер. — Ну конечно. Вот слабое место.

Казалось, он разговаривал сам с собой.

Я ткнул пальцем через плечо:

— А еще что-то странное происходит у вас за окнами.

Фостер посмотрел в сторону тяжелых портьер.

— Слушайте меня, Лиджен, — произнес он. — Мы в серьезной опасности — и вы, и я. Ваше счастье, что вы проснулись вовремя. Этот дом, как вы уже, наверное, поняли, представляет собой нечто вроде крепости. В данный момент мы стали объектом нападения. Стены имеют достаточно мощную защиту. Но я не могу сказать этого про пол в подвале — всего лишь три фута железобетона. Нам нужно уходить, очень быстро и очень тихо.

— Хорошо. Куда? — спросил я.

Фостер повернулся, прошел через холл к одной из закрытых дверей и что-то нажал. Дверь отворилась, и я проследовал за ним в небольшую комнату. Он подошел к голой стене и нажал на нее. Панель стала отходить в сторону. Фостер вдруг отскочил назад.

— Боже мой! — сдавленно прокричал он и навалился всем телом на стену. Панель вернулась на место. Я стоял как вкопанный. Откуда-то появился запах, напоминавший запах серы.

— Что происходит, черт подери? — воскликнул я. Голос мой сорвался, как всегда бывает, когда я напуган.

— Этот запах! — крикнул Фостер. — Быстрее, назад!

Я отступил на шаг. Фостер бросился мимо меня через холл. Я помчался за ним по пятам, не оглядываясь из боязни узнать, что и я сам являюсь объектом преследования. Фостер взлетел по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, и остановился на площадке. Он опустился на колени, отогнул персидский ковер, мягкий, как соболий мех, и ухватился за стальное кольцо, закрепленное в полу. Взглянул на меня. Лицо его было белым.

— Благослови, боже! — произнес он хрипло и потянул за кольцо. Кусок пола поднялся, показалась первая ступенька лестницы, которая вела вниз, в черную дыру. Фостер не мешкал: он опустил ноги и нырнул в проем. Я последовал его примеру. Лестница тянулась футов на десять вниз и заканчивалась каменным полом. Я услышал звук отодвигаемого засова, и мы вошли в большое помещение. Через ряд высоко расположенных окон я увидел лунный свет почувствовал свежий аромат ночного воздуха.

— Мы в гараже, — прошептал Фостер. — Зайдите с другой стороны машины и садитесь в нее, только тихо.

Положив руку на гладкую поверхность кузова, я осторожно открыл дверцу и, усевшись в кресло, тихо закрыл ее. Уже сидящий рядом со мной Фостер нажал кнопку, и на приборной доске зажглась зеленая лампочка.

— Готовы? — спросил он.

— Да.

Двигатель завелся с пол-оборота. Не мешкая, Фостер дал полный газ и отпустил сцепление. Машина рванулась в сторону закрытых ворот. Я инстинктивно пригнулся и услышал, как они с треском распахнулись от удара автомобиля, с ревом рванувшегося в ночь. Первый поворот подъездкой аллеи мы промчались со скоростью сорок миль в час, а на шоссе выскочили, визжа резиной колес, уже на шестидесяти. Я оглянулся и в последний раз увидел дом Фостера, белевший под луной своим степенным фасадом. Он тут же скрылся за изгибом дороги.

— Что происходит? — спросил я, стараясь перекричать свист воздуха. Стрелка спидометра перевалила за отметку "90 миль в час" и продолжала двигаться дальше.

— Потом! — рявкнул Фостер, Я не настаивал. В течение нескольких минут я наблюдал за дорогой, глядя в зеркало заднего обозрения и размышляя, куда запропастились этой ночью все полицейские. Потом устроился поудобнее в мягком кресле и принялся следить, как спидометр отсчитывает мили.



ГЛАВА I | Ниточка памяти (сборник) | ГЛАВА III