home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Часть 8

Спокойные коричневатые воды Пиматаннинга впадают в Шенанго. Шенанго продолжает свой путь, встречаясь с Махоунингом, и обе реки впадают в Бивер. Би-вер впадает в Огайо, которая величественно несет свои воды на запад, сливаясь с Отцом Рек.

Время, как и реки, тоже бежит без остановки, и маленькие частички его сливаются в большие: минуты – в часы, часы – в сутки; проходят месяцы, годы, вчерашние мальчишки становятся мужчинами, остаются далеко позади мили долгих поисков. Но все же легенды продолжают быть легендами, мечты – мечтами, тускло мерцающими где-то вдали, может, там, где заходит солнце.

Но город Рефьюдж и золотоволосая девочка действительно существовали.

Рефьюдж совсем не похож на Пайперс Ран. Его границы превышали пределы, указанные в законе. Но главное отличие было не в этом. Жизнь в Пайперс Ране текла медленно и размеренно, строго подчиняясь временам года. Рефьюдж же бурлил. Люди быстрее двигались, быстрее соображали, громче говорили, улицы по ночам шумели от перестука колес фургонов и повозок, голосов портовых грузчиков.

Рефьюдж был расположен на северном берегу Огайо. Когда-то его название[1] вполне соответствовало назначению: здесь в период Разрушения укрывались беженцы из других городов. Через Рефьюдж проходили торговые маршруты, доходящие до Великих Озер; днем и ночью грохотали фургоны, груженные пушниной, шерстяной одеждой, мукой и сырами. С востока на запад плыли по реке баржи со шкурами, салом, соленой говядиной, углем, металлическим ломом из Пенсильвании, соленой рыбой из Атлантики, гвоздями, бумагой и ружьями.

С весны до поздней осени лодки, паромы и баржи следовали по этому пути.

Лен и Исо никогда раньше не видели моторов, и сначала даже испугались их шума, но скоро привыкли. Зимой они работали в маленьком литейном цехе в устье Бивера, где делали паровые котлы. Тогда им казалось, что они помогают механизировать весь мир. Нью-меноннайтцы категорически отказывались от использования какой-либо искусственной силы, но люди, управляющие лодками, придерживались иного мнения. Им нужно было доставлять груз вверх по течению, справляться с таким нелегким делом помогали простейшие моторы. Ради этого пренебрегали запретами.

На противоположном берегу, как раз напротив Рефьюджа, расположился маленький городишко Шедвелл. Он был во много раз меньше Рефьюджа и гораздо моложе его, но разрастался быстро, Лен и Исо заметили это сразу.

Население Рефьюджа попросту игнорировало Шедвелл, возникший только потому, что торговцев сахаром, ситцем и табаком конкуренты вытеснили с рынков. Тогда на другом берегу были возведены временные навесы, пристань, и не успели жители Рефьюджа опомниться, как все это превратилось в небольшой городок с собственными складами, названием и растущим населением.

В Рефьюдже было немного нью-меноннайтцев. Большая часть населения принадлежала к Церкви Всеобщего Благодарения, и называли они себя келлерийтцами, в честь Джеймса Келлера, основавшего эту религию. Лен с удивлением обнаружил, что некоторые нью-меноннайтцы занялись коммерцией, забыли веру и не хотели возвращаться в Пайперс Ран. Они давно перестали бояться всего, что пугало их в детстве. Их волосы были теперь коротко остриженными, а щеки – гладко выбритыми. Среди келлерийтцев существовал обычай гладко бриться до свадьбы, женатые же мужчины сразу отпускали бороды.

Каждую субботу мальчики вместе с семьей Тэйлора ходили в церковь. Они быстро свыклись с местными нравами и обычаями, иногда им казалось, что они живут в Рефьюдже с самого рождения. Порой Лен ловил себя на мысли, что они забыли, зачем пришли в этот город и что ищут. И тогда Лен вспоминал ночь у реки, лесную прохладу и прелый запах листьев. Всплывало в памяти лицо отца, когда он поднял кнут и со свистом опустил его на спину Лена, помнил, как ныла от побоев спина. Но все труднее было припомнить, что же чувствовал тогда Лен. Он напрягал свою память, иногда у него ничего не получалось, иногда – и это было хуже всего – его прежние чувства казались просто абсурдом. Всплывали перед глазами родительский дом, отец с матерью, бабушка. Горькие воспоминания болью отзывались в сердце. В такие минуты он думал: «Я оставил их ради какого-то названия, ради голоса из коробки. И где же это все?» Лен казался себе предателем, и думы обступали его со всех сторон, словно горные вершины.

Время делало свое: Лен вырос, возмужал, появилось много нового, что теперь волновало его, особенно золотоволосая девочка по имени Эмити.

Была середина июля, жаркий, безветренный вечер, темнота почти поглотила яркие краски заката. Лен сидел, неподвижно опустив голову и сложив руки, глядя на остатки молочного пудинга в тарелке. Исо в такой же позе сидел справа, а золотоволосая девочка – напротив. Ее отец сейчас произносил молитву, восседая во главе стола, мать почтительно слушала.

«…простер одеяние милосердия твоего и укрыл нас в день Разрушения…»

Эмити бросила быстрый взгляд из-под пушистых ресниц сначала на Лена, затем на Исо.

«…благодарение наше за милость твою…»

Лен почувствовал этот взгляд: кожа его была очень чувствительна к подобным вещам. Не поднимая головы, он знал, что девочка посмотрела на него. Он видел руки Исо, сложенные на коленях, и знал также, что сейчас Эмити смотрит на Исо. Его бросило в жар при мысли об увитой розами беседке.

И когда же, наконец, судья Тэйлор замолчит?

Славу Богу, прозвучало «аминь». «Быстрее, – думал Лен, – быстрее закончить возню с посудой, иначе не будет никакой прогулки в саду». Он сорвался с места, со скрипом оттолкнув стул. Исо тоже вскочил, и оба принялись убирать тарелки, толкая друг друга. Эмити, улыбаясь, собирала чашки.

Миссис Тэйлор вышла в кухню с блюдцами. Судья Тэйлор задержался в дверях, перед тем как идти в кабинет, как бывало всегда после вечерней молитвы. Исо исподтишка бросил в сторону Лена гневный взгляд и процедил:

– Оставь ее в покое!

Эмити направилась на кухню, стараясь не уронить горку чашек. Золотистые волосы заплетены в толстую косу, длинное, серое, наглухо закрытое платье идеально сидело на ней, удивительно легкая походка заставляла сердце Лена биться чаще. Лен смерил Исо презрительным взглядом и вышел вслед за ней, унося на кухню горку тарелок. И тут раздался голос мистера Тэйлора:

– Лен, загляни ко мне, как только отнесешь посуду. В этот раз, я думаю, вымоют и без тебя.

Лен замер. Он тревожно взглянул на Тэйлора и поспешно произнес:

– Да, сэр.

Тэйлор, кивнув, вышел из столовой. Исо явно забеспокоился:

– Что ему могло понадобиться?

– Откуда мне знать?

– А может, ты что-нибудь натворил?

В этот момент в столовую вошла Эмити. Лен моментально покраснел.

– Не твое дело, – сердито буркнул он, вышел на кухню и поставил в раковину посуду. Эмити закатала рукава:

– Мама, Лен не будет помогать нам сегодня вечером. С ним хочет поговорить папа.

Реба Тэйлор отвернулась от печки, где нагревалась вода для мытья посуды. Лицо ее было добрым, приятным, но вместе с тем каким-то бесцветным. «Да, жизнь не слишком жестоко обходилась с ней», – подумал Лен.

– Дорогой, – ласково обратилась она к нему, – ты уверен, что не сделал ничего дурного?

– Надеюсь, что это так, мэм.

– Мне кажется, – вмешалась Эмити, – это связано с Майком Далинским и его складом.

– Мистером Далинским, ты хотела сказать, – сердито одернула ее Реба Тэйлор. – Займись-ка лучше посудой, юная леди. Это тебя не касается. Ты свободен, Лен. Мне кажется, судья лишь хочет дать тебе какой-то совет и лучшее, что ты можешь сделать, – это последовать ему.

– Да, мэм, – сказал Лен и прошел через столовую в холл, а оттуда – к кабинету мистера Тэйлора, раздумывая о том, мог ли кто-нибудь заметить, как они с Эмити целовались в саду, или же разговор, действительно, будет связан с Далинским. Он частенько захаживал в кабинет судьи, они разговаривали о будущем, иногда даже о прошлом, но еще ни разу его просто так не приглашали в этот кабинет.

Дверь была приоткрыта.

– Войди, Лен.

Судья восседал за своим большим столом. Внушительных размеров окна были обращены на запад, и солнце казалось темно-серым, будто обсыпанным сажей, деревья выглядели больными и бесцветными, а река походила на свинцовую полоску. Тэйлор задумчиво смотрел в окно, на столе стояла незажженная свеча. Широколобый и невысокий, судья всегда был до педантичности аккуратен: щеки тщательно выбриты, волосы и борода образцово подстрижены. Рубашку он менял каждый день, а его темный костюм был сшит из самого лучшего материала. Лен любил и уважал мистера Тэйлора. У него было множество книг, которые читали все желающие, он не боялся узнавать новое, хотя никогда не выставлял своих знаний напоказ больше, чем того требовала профессия.

– Никогда не уделяй себе слишком много внимания, – любил повторять он Лену, – тогда легко можно избежать неприятностей.

Судья попросил Лена войти и запереть дверь.

– Я хочу очень серьезно поговорить с тобой с глазу на глаз, чтобы ничто не могло повлиять на решение, которое ты рано или поздно должен будешь принять.

– Вы не хотите, чтобы Исо присутствовал при нашем разговоре? – Лен опустился на указанный ему стул рядом с судьей.

– Нет. Твоя судьба заботит меня больше. А теперь давай оставим личности в покое. Лен, ты работаешь на Майка Далинского?

– Да, сэр, – Лен немного рассердился. Итак, разговор пойдет о Далинском.

– И ты собираешься продолжать работать с ним? Лен не задумался ни на секунду:

– Да, сэр.

Тэйлор молча разглядывал свинцовое небо. В облаках сверкнула слепящая полоска, и не успел Лен сосчитать до семи, как раздался оглушительный раскат грома.

– В этом году ты много читал, Лен. Ты что-нибудь вынес для себя из книг?

Лен любовно оглядел книжные полки. В темноте не рассмотреть корешков, но он легко различал их по размеру, знал место, где стояли любимые книги. Лен действительно прочел много книг.

– Надеюсь, что да, – ответил он.

– Тогда старайся применять свои знания. Помнишь Сократа?

– Да.

– Он был самым мудрым из всех, кто когда-либо жил на этой земле, но ничто не спасло его, когда он слишком далеко зашел, преступив закон и веру.

Вновь вспыхнула молния, на этот раз раскат грома послышался быстрее. Подул ветер, сгибая ветки деревьев, река покрылась рябью.

Кто-то еле различимый на расстоянии укреплял стоявшие на якоре баржи и складывал в укрытие груз. Рефьюдж снова осветила вспышка молнии.

– Зачем ты пытаешься ускорить события? – спокойно спросил Тэйлор. – Все равно ведь ни ты, ни твои внуки не доживут до этого. Так зачем же, Лен?

– Что зачем? – не поняв, переспросил Лен.

– Зачем ты хочешь вернуть города?

Лен молчал, пристально всматриваясь в темноту, внезапно поглотившую Тэйлора, который теперь казался тенью.

– Они все умерли до Разрушения: утонули в собственных нечистотах, задохнулись в собственных газах, наконец люди стерли города с лица земли. Слово «город» музыкой звучит для тебя. Но что ты действительно знаешь о нем?

Когда-то они уже обсуждали этот вопрос.

– Бабушка рассказывала…

– Она была тогда еще слишком маленькой, чтобы увидеть всю грязь, уродство, пороки и бедность. Именно города выжимали из страны все соки. Люди переставали быть личностями, превратившись в ничтожные частички громадной машины: одетые в одинаковые одежды, с одинаковыми вкусами, мыслями, с одинаковой для всех системой образования, призванной не учить, а скрывать невежество.

Испытанный довод, но приведенный как-то неожиданно, по-новому. Запинаясь, Лен произнес:

– Я вовсе и не думаю о городах. И не могу понять, какое к ним отношение имеет новый склад мистера Далинского.

– Лен, если ты не будешь откровенен с самим собой, жизнь никогда не откроет свои тайны. Глупец мог сказать, что он не понимает этого, но не ты. А может, ты еще слишком юн, чтобы понять, что скрывается за тем или иным фактом?

– Но я уже достаточно взрослый даже для того, чтобы жениться, – горячо возразил Лен.

– Успокойся. А вот и дождь, помоги-ка мне закрыть окна.

Они отгородились от непогоды, и Тэйлор зажег свечу. В комнате стало невыносимо душно.

– Да, ты уже вырос, Лен, и можешь жениться. Думаю, что и у Эмити есть кое-какие мысли на этот счет.

Сердце Лена бешено забилось, как всегда, при упоминании Эмити. Он был очень взволнован. Капли дождя громко барабанили в окна, и казалось, что на улице град.

– Рефьюдж – хороший город хотя бы потому, как выгодно он расположен. Ты мог бы прекрасно устроиться здесь и со временем стать уважаемым человеком. У тебя будет много времени, и ты сможешь посвятить себя учебе, постигая мудрость мира, у тебя будет Эмити. Вот что предлагаю тебе я. А что может предложить Далинский?

– Я всего лишь работаю и получаю за это деньги.

– А ты знаешь, что он нарушил закон?

– Знаю, но этот закон – глупый и бессмысленный.

– Иметь больше одного склада – преступление против тридцатой поправки, которая является у нас основным законом. И никто пока не собирается его пересматривать.

– Но это неправильно. Ведь в Рефьюдже никто не хочет, чтобы Шедвелл терпел убытки только потому, что тут недостаточно складов, навесов и причалов, чтобы принять товар.

– Еще один склад, – Тэйлор многозначительно повторил слова Лена, – потом еще одна пристань, потом гостиницы для торговцев, – вот так и рождается большой город. Лен, ты когда-нибудь слыхал от Далинского про Барторстаун?

Сердце Лена, которое так часто билось при мысли об Эмити, теперь готово было остановится. Он вздрогнул и искренне ответил:

– Нет, сэр. Никогда.

– Удивительно. Я знаю Майка с детства, и, как мне, кажется, Барторстаун не мог не интересовать его.

– Простите, но я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

– И ты, и Исо – чужие в Рефьюдже. Люди до тех пор будут хорошо относиться к вам, пока вы не перейдете им дорогу. Но, если такое случится, – пеняйте на себя. – Судья опустил локти на стол и строго посмотрел на Лена: – Ты никогда не был до конца откровенным со мной, когда рассказывал о своем прошлом.

– Я ни разу не солгал вам.

– Это не важно. Я думаю, что вырос ты в деревне, и не ошибусь, если скажу, что предки твои – нью-меноннайтцы. Зачем же ты убежал из дома?

– Я думаю, – медленно начал Лен, подбирая слова с такой осторожностью, как человек, идущий по краю пропасти, ощупывает землю под ногами. – Я хотел бы знать, что происходит за пределами Пайперс Рана, но отец никогда не позволит этого.

– Нет, – задумчиво произнес Тэйлор, – не думаю, что это главное. Этот предел ищет для себя каждый человек. А ты уже нашел его, Лен?

– Нет еще.

– Так ищи. Смотри только, не заходи слишком далеко.

С минуту они молчали. Лил дождь, и молния сверкнула так близко, что слышно было какое-то шипение перед ударом грома, а затем сильнейший удар, словно взрыв, потряс дом.

– Значит, ты понял, зачем была принята Тридцатая поправка?

– Чтобы не появилось больших городов.

– Да, но какие причины лежали в основе этого запрета? Я представляю собой веру, и в обществе не имею права подрывать ее, но сейчас, с глазу на глаз могу сказать: вряд ли Господь уничтожил города лишь потому, что они были порочными. Я слишком хорошо разбираюсь в истории, чтобы верить в это. Враг обрушил бомбы на большие города – они были отличными мишенями, центрами скопления населения, центрами промышленности и сосредоточения товаров. Без этих городов страна напоминала человека с отсеченными руками и головой. Громадная комплексная система продовольствия рассыпалась в прах, дальнейшая бомбежка городов была бесполезной и опасной, каждый искал свой путь спасения, главной проблемой стали поиски пищи. Люди, издавшие тот закон, были уверены, что подобное никогда не повторится. Они призвали людей к рассредоточению, чтобы избежать возникновения новых мишеней для потенциального врага. Тридцатая поправка – мудрый закон, и он устраивал всех после того страшного урока, который им преподали. Никто не хочет пережить подобный кошмар, это стало частью религии Благодаря этой поправке, Лен, страна процветает. И не пытайся действовать против нее.

– Возможно, вы и правы, – задумчиво произнес Лен, глядя на пламя свечи. – Но когда мистер Далинский говорит, что страна вновь начинает расти, и ее рост не смогут остановить никакими искусственными законами, мне кажется, он тоже прав.

– Не позволяй Далинскому дурачить себя. Будущее страны его не волнует. Он уже владеет четырьмя складами, и жаждет владеть пятым, но не может: ему мешает закон. – Судья поднялся. – Ты сам должен выбрать правильный путь, я лишь хочу, чтобы ты понял одну вещь. У меня есть жена, дочь, и я забочусь о них. Если ты все-таки решишь продолжать работать у Далинского, уходи из моего дома. Никаких книг и прогулок с Эмити. Предупреждаю: если мне когда-нибудь придется судить тебя, я с радостью посажу в тюрьму Лена Колтера, работающего на Майка Далинского.

Лен поднялся:

– Да, сэр.

Тэйлор положил руку ему на плечо:

– Смотри, не прогадай, Лен. Хорошо обдумай то, что я сказал тебе.

– Я подумаю.

Лен вышел, чувствуя себя подавленным, обиженным, ему казалось, что судья говорил правильно. Эмити, женитьба, место в обществе. Никакого Далинского, никаких сомнений, никакого Барторстауна, никаких мечтаний и безрезультатных поисков.

Лен подумал о женитьбе на Эмити, и внезапно это так испугало его, что он даже вспотел Он почему-то подумал о брате Джеймсе, который, должно быть, уже стал отцом нескольких маленьких меноннайтцев, и в который раз удивился, насколько все-таки Пайперс Ран отличается от Рефьюджа, и стоит ли Эмити того, чтобы отказаться от Барторстауна. В Пайперс Ране Лен не читал Платона, зато запоем прочел его здесь, но в этом вопросе, казалось, бессилен был бы даже он. Никакого Барторстауна. А найдет ли он его когда-нибудь? Не глупость ли это – променять жену на фантом?

В холле почти темно. Лишь короткие вспышки молний освещают его на короткие мгновения. Он уже занес ногу на ступеньку, когда молния вспыхнула вновь, на секунду осветив Исо и Эмити в треугольной нише под ступенями лестницы. Тесно прижавшись друг к другу, они целовались, и Эмити ничуть не сопротивлялась.


Часть 7 | Долгое завтра | Часть 9