home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 18

Месяца через три после того, как у Дейла завязался роман с Клэр Харт (или Клэр Ту-Хартс), он отправился в Париж в качестве гостя своего французского издателя и Министерства культуры, на конференцию «Освобожденная литература угнетаемых народов». В университете у него были январские каникулы после гнетущих рождественских праздников, проведенных дома и не совсем дома; Энн даже не предложила поехать вместе с ним на конференцию. Сам же Дейл изначально хотел отказаться, несмотря на редкую возможность бесплатно съездить в Париж – он знал, что получил приглашение благодаря неверному французскому переводу его третьей книги о Джиме Бриджере, «Кровавая луна», в которой несколько горцев и еще несколько неправдоподобно благородных французов, охотников на бобров, помогают племени «черноногих» спастись от вторгшихся на их земли федеральных войск. Это был самый политически корректный из его романов и самый безответственный с исторической точки зрения. Французам он понравился. В итоге Дейл принял приглашение в последний момент, и чтобы поддержать свой пошатнувшийся авторитет в глазах декана и всей кафедры, и чтобы уехать, хотя бы на несколько дней, которые продлится конференция, уехать от своей двойной жизни в Мизуле, сводящей его с ума.

В Монтане в тот год стояла необычайно теплая и относительно бесснежная зима, а в Париже было сыро и промозгло. Всех приглашенных на конференцию авторов разместили в шикарном отеле «Лютеция» на бульваре Распэ, но из десяти приглашенных американцев, кажется, один Дейл знал, что во времена оккупации здесь размещалась штаб-квартира гестапо. На позеленевшей медной табличке при входе об исторической значимости этого места сообщалось только то, что после войны здесь располагалась штаб-квартира Красного Креста, где бывшие беженцы искали родственников.

Издатель Дейла, Робер Лаффон, был занят обхаживанием своих настоящих писателей – Дейл был единственный не коренной американец, приглашенный из Штатов, – поэтому его встретила в Руаси, в аэропорту Шарля де Голля, дама от состоящего при Министерстве культуры агентства Pour l’Organisation de l’Accueil des Personalitiйs Йtrangиres из Ministere des Affaires Йtrangиres, что Дейл тут же перевел с помощью карманного переводчика как «Бедная Организация по нахождению странных персон» при «Министерстве странных дел». Поскольку эта дама обычно имела дело только с представителями богемы, особенным типом американцев, она вообще не говорила по-английски, и ее явно потрясло, что Дейл ни слова не знает по-французски. Она быстро провела его по бетонным коридорам под зданием аэропорта прямо в подземный гараж к «рено» и повезла в Париж в молчании, которое нарушала лишь выдохами сигаретного дыма.

Его работа на конференции началась в тот же вечер. Торжественное открытие назначили в украшенном Hфtel de Ville – городской ратуше, первый вечер был посвящен серии приветственных речей от мэра, от различных представителей министерства, других организаций, кого-то еще – может, даже самого президента – хотя Дейл так и не смог уловить, кто здесь кто, поскольку все происходило на французском языке и ему никто не переводил. Он был счастлив, что надел в тот вечер лучший черный костюм, сумел, благодаря карманному переводчику, не заснуть и ни разу не услышал своего имени, так что ему не пришлось ничего говорить. На самом деле ни одному из тридцати присутствующих писателей – в основном африканцы, но еще изможденного вида коренные американцы и он сам, – не пришлось в тот вечер выступать, даже перед французской прессой, которая толпилась в приемной и широких коридорах перед конференц-залом, газетчики выкрикивали свои вопросы только французским политикам и представителям министерства.

Ощущение полной затерянности в лингвистическом кошмаре, где человеческая речь доминировала над всем, но в ней нельзя было разобрать ни слова, продолжалось еще два дня, хотя за это время редактор выкроил минутку, чтобы поговорить с Дейлом, и приставил к нему переводчика, бледную девушку, которая одну за одной курила сигареты «Галуаз» и переводила лишь те моменты конференции, которые непосредственно касались профессора Стюарта, то есть почти не переводила вовсе.

Редактору Дейла было немного за тридцать, на двадцать лет моложе Дейла, очень бледный, эту бледность особенно подчеркивали непроницаемо-черные «водолазки», костюмы и пальто, которые носил этот молодой человек. Редактор занимался литературой коренных американцев и похвалялся тем, что за шесть посещений Соединенных Штатов, общим сроком три месяца, он все время ступал только по землям резерваций, где обитали коренные американцы, если не считать нескольких военных мемориалов индейцев и, разумеется, переездов от аэропорта и обратно. Его бледность также подчеркивал маленький рот, который производил впечатлением неестественно красного – хотя Дейл так и не понял, использует ли француз помаду, – подкрашенные глаза и ресницы, а также коротко остриженные черные волосы с небольшим начесанным и залитым лаком хохолком на лбу. Звали его Жан-Пьер, но Дейл тут же мысленно окрестил его Крошкой Германом и так и не смог отделаться от этого образа.

На второй день издатель устроил для Дейла небольшую пресс-конференцию в «Hфtel de Ville», и Жан-Пьер, который жутко говорил по-английски, сменил совсем заскучавшую юную курильщицу, имени которой Дейл так никогда и не узнал.

Первый вопрос от прессы был переведен так: «Когда вооруженная революция угнетенных народов Америки обратится в реальность, на чьей стороне окажется буржуазная псевдоинтеллигенция, к которой относитесь и вы?»

На это Дейл сумел ответить лишь: «Чего?»

На третий день, когда Дейл собирался на назначенную на позднее утро конференцию, явилась Клэр.

Дейл замер среди фойе и глядел на нее в совершенном изумлении и потрясении. Накануне вечером Дейл позвонил Энн, они по-настоящему поговорили, это был первый настоящий разговор за множество недель. Дейл понимал, что это его ощущение оторванности от дома, ощущение того, что он здесь не к месту, спровоцировало и этот звонок, и выбранный им тон разговора. Но все равно, все получилось очень естественно. И вот теперь это. Теперь Клэр.

Он понятия не имел, как она его нашла. Она уехала домой на рождественские каникулы – домой, в Италию – и Дейл не надеялся увидеть ее раньше чем через две недели. Он не говорил ей, что решил все-таки ехать в Париж на эту конференцию, и в университете никто не дал бы ей адреса его отеля. Как же она его выследила?

– Не валяй дурака, – сказала Клэр, она держала его за руку, пока они возвращались обратно к лифту и поднимались в его номер, чтобы заняться любовью, и пусть конференция катится ко всем чертям. – Во мне же течет кровь «черноногих». Они как раз этим и занимаются, выслеживают людей. Ты что, не читал собственных книг?

После этого неделя волшебным образом изменилась. У Клэр были в Париже собственные дела, но она находила время сопровождать его на то, что она называла «Освобожденной литературой угнетаемых уродов»; сменив ничего не переводящую курильщицу, она сама переводила ему, сводя на нет весь пафос происходящего. Ее французский, как скоро понял Дейл, был безупречен, единственным его недостатком был парижский выговор. На конференции, как оказалось, несли столько чуши, сколько Дейл и вообразить себе не мог, и Клэр снабжала свой перевод комментариями, так что время от времени какой-нибудь председательствующий академик или политик бросал на их конец стола такие взгляды, какими сельская учительница награждает хихикающих детишек.

По вечерам, после того как они высидели обязательную трехчасовую конференцию или официальный обед – Клэр посещала все мероприятия, не спрашивая разрешения ни у Дейла, ни у кого-нибудь еще, неизменно представляясь просто «Клэр» сгорающим от любопытства хозяевам-французам и их гостям, писателям – представителям угнетенных народов, – Дейл, вместо того чтобы в полночь, как в первые два дня, прийти в свою «Лютецию» и завалиться спать, отправлялся вместе с Клэр гулять по Парижу.

Клэр показала ему замечательный ночной джаз-клуб, не без издевки названный «Монтана». Они ели достопамятный шоколадный мусс в половину второго ночи рядом с Понт-Неф, в заведении под названием «Аи chien qui fume»; смотрели на Монмартре полуобнаженных танцовщиц в «Lili la Tigresse»; заходили в потрясающий крошечный бар рядом с бульваром Распэ, Клэр утверждала, что это любимый бар Хемингуэя, о котором понятия не имеют туристы (все они ломятся в страшно дорогой бар «У Гарри»), в котором предлагали более пятидесяти сортов односолодового шотландского виски; переправлялись на Правый берег, чтобы повеселиться под музыку вместе с молодежью в «Le baise sale»; ездили на такси в пивную «Эльзас» на Елисейских Полях, где ели дары моря, глядя, как на рассвете поливальные машины моют широкую улицу, и спускались к Сене, когда небо на востоке начинало розоветь.

В разгар утра, после нескольких часов любви, Клэр как-то заявила, что они непременно должны отправиться на пошлую экскурсию по Сене на bateux-mouche,[22] несмотря на прохладную погоду, и они сидели на верхней палубе, обнявшись, чтобы согреться. Потом они медленно прошлись по Люксембургскому саду, а затем разыскали могилу Бодлера на кладбище Монпарнаса. Когда Дейл заметил, что в любви парижан к осмотру могил есть что-то мрачное, Клэр переспросила: «Мрачное? Хочешь мрачного? Я тебе сейчас покажу мрачное!»

Она провела его по бульвару Распай мимо Центра современного искусства в «Foundation Cartier» к перекрестку с табличкой, на которой значилось «Denfert-Rochereau».

– Denfert это вариант enfer – пояснила Клэр. – Ин-ферно. Ад. – Они прошли через небольшую железную дверь в каменной стене, взяли у заспанного смотрителя фонарь и следующие два часа бродили по подземному лабиринту парижских катакомб, хранилищу скелетов, которые свозили сюда с переполненных парижских кладбищ еще со времен Французской революции. Клэр дала ему время передохнуть, после того как сообщила, что аккуратно сложенные на два метра в высоту по обеим сторонам их туннеля кости, кости в нишах, кости в соседних туннелях принадлежат приблизительно шести миллионам человек. – Мы с тобой наблюдаем весь Холо-кост, собранный на ближайшей миле, – шепотом произнесла она, освещая фонарем стены из берцовых костей и пустых глазниц.

В тот же вечер они обедали с редактором Дейла, Жан-Пьером, или же, как неизменно называла его Клэр, после того как Дейл поделился своими соображениями по поводу внешности этого коротышки, Крошкой Жаном. Был выбран ресторан «Bofmger» рядом с Бастилией. Еда была отменная, а атмосфера в духе той эльзасской пивной, только рангом выше: черные и белые плитки пола, дерево, медь, высокие окна, выходящие на залитую дождем улицу, и публика, знающая, как с шиком поесть и выпить. Попозже пришло несколько посетителей с собаками, но детей не было ни одного. Французы понимают, что ужин – дело серьезное и дети здесь только помеха.

Еда в тот вечер была настолько безоговорочно великолепная, насколько монологи Крошки Жана были безоговорочным merde.[23] Дейл взял фирменное: тушеное блюдо, именуемое cassoulet, в него входила белая фасоль с маринованной гусятиной, морковь, свиные ножки и бог знает что еще, Клэр предпочла choucroute, которое показалось Дейлу подозрительно похожим на квашеную капусту, – с тонко нарезанными кусочками свиной отбивной, бекона, сосисок и отварного картофеля. Крошка Жан заказал canard б la pressй, что, как он не без удовольствия объяснил, означало буквально утку, умерщвленную удушением, и все они отдали должное сопутствующим блюдам, на которых лежали горки pommes frites. Эльзасское вино было роскошно.

Жан-Пьер растолковывал Дейлу смысл его романа «Кровавая луна».

– То, что вы показали и чего никогда не поймут англо-американские буржуа в своем окраинном самодовольстве, это… как бы это сказать? Духовную целостность коренных американцев и ее полное отсутствие у ваших среднестатистических представителей Соединенных Штатов…

Дейл сосредоточился на вине и своем cassoulet. Клэр оторвалась от choucroute и едва заметно улыбалась молодому редактору. Дейл уже видел у нее такую улыбку и знал, что она предвещает.

– Вот, например, привидения в вашем романе, – продолжал Жан-Пьер. – Да обычный американец спятил бы, если бы увидел такое, нет? Конечно да! Тогда как для угнетенной, униженной души, для одухотворенного коренного американца, который так же естествен в своей среде, как дерево на ветру, призраки нечто понятное, нечто естественное, любимое и дружественное, нет?

– Нет, – отрезала Клэр, улыбаясь несколько шире. Жан-Пьер, прирожденный оратор-одиночка, захлопал глазами от этой ремарки.

– Пардон, мадемуазель?

– Нет, – повторила Клэр. Он съела полоску pommes frites, держа картошку рукой, а затем снова сосредоточила внимание на редакторе. – Индейцы никогда не любили и не понимали привидения, никогда не считали их чем-то естественным, – сказала она спокойно. – Они до смерти боятся привидений. Обычно считается, что призрак несет живому человеку только зло, и общения с ним избегают любой ценой. Семья навахо сожжет свой хоган, если кто-нибудь из родственников умрет в нем, они уверены, что иначе чинди этого человека, злой дух, заразит всю местность вокруг, словно рак.

Жан-Пьер глядел на нее, нахмурившись, его слишком алый ротик казался клоунским на фоне белого лица.

– Но мы говорим не о навахо, с которыми я провел прекрасные три недели в вашем штате Аризона два года назад, а о «черноногих» из романа профессора Стюарта!

Клэр пожала плечами.

– «Черноногие» боятся привидений точно так же, как и навахо. Привидения в европейской традиции по крайней мере обладают индивидуальностью, например тень отца Гамлета или призрак партнера Скруджа, Марли. Они в состоянии мыслить, говорить, объяснять свои поступки, они растолковывают живым их ошибки. Для индейцев Великих Равнин, да почти для всех индейцев, в призраке мертвого человека заключено не больше индивидуальности, чем в пердеже.

– Пардон? – захлопал глазами Жан-Пьер. – В… падеже?

– Un pet, – пояснила Клэр. – Просто трескучий газ, оставшийся позади. Привидения в индейской традиции всегда злобные, всегда неприятные, абсолютно линейные, еще более инертные, чем бессильные тени в Аиде, которых видели Орфей с Эвридикой.

Она, видимо, говорила слишком быстро для Жан-Пьера. Дейл догадался, что редактор не понял ни слова после un pet.

– Если мадемуазель именует индейцами все угнетенные народы Соединенных Штатов, – заговорил Жан-Пьер, и в голосе его прозвучал галльский сарказм, – тогда мадемуазель вообще ничего не понимает в угнетенных народах.

Дейл хотел было вмешаться, но Клэр обхватила его запястье двумя пальцами и сильно сжала. Она обольстительно улыбнулась Жан-Пьеру.

– Мосье Крошка Жан, должно быть, прав. Редактор снова нахмурился, замолк, начал что-то

говорить и вдруг сменил тему, развернув монолог о глупости в современной политике Соединенных Штатов, объясняя, что существует всеобъемлющий финансовый заговор – надо полагать, жидовский, подумал про себя Дейл, – который и контролирует все рычаги власти этой отсталой страны.

Позже, в штаб-квартире гестапо, лежа на кровати, когда луна заливала светом крыши Парижа и освещала их обнаженные тела, Дейл спросил шепотом:

– Это правда? Мы правда здесь? Это сейчас не кончится, Клэр?

Она улыбнулась в каком-то дюйме от него. Дейл не мог сказать точно, но все-таки решил, что она улыбалась не той улыбкой, какой улыбалась Жан-Пьеру в эльзасском ресторане.

– Могу ответить тебе лишь любимой фразой матери Наполеона, – прошептала она в ответ.

– Какой же?

– Ја у a bien pourvu que да dure…

– И что это значит?

– Что есть, то и ладно.

Дейл проснулся в подвале «Веселого уголка». Было позднее утро. Он переставил часы, и сейчас они показывали 10.45, слабый жидкий свет пробивался в бойницы грязных подвальных окон. Сунув ноги в тапочки, все еще в старом спортивном костюме, который он использовал вместо пижамы, Дейл поднялся в кухню. По холодному дому гулял сквозняк, и солнце в небе казалось таким же безжизненным и потерянным, каким чувствовал себя Дейл. Струи вчерашнего дождя замерзли на окнах и двери длинными сосульками, похожими на прутья тюремной решетки. Холодильник и кухонные шкафы были почти пусты. Ему очень хотелось чего-нибудь вкусного, не хлопьев и молока, которые он все время ел на завтрак, хотелось чего-нибудь вроде крепкого черного кофе и теплых круассанов, с тающим на корочке сливочным маслом. Он подумал, что ему, наверное, только что снилась еда.

Дейл вошел в кабинет и замер. Компьютер был включен. Дурацкая цитата из Мильтона так и висела на экране, как и его ультиматум, написанный прошлым вечером.

›Скажи, кто ты, или я совсем выключу этот чертов компьютер.

Под этим было:

›Скорбен, одинок, скажи, убог ли, коль избегаю общества? Творение Божественное от Господа алчет света. Любовь, одиночество – всякое амбивалентное ощущение теряется, меркнет. Ежедневные напасти язвят, долги удручают, альтернативы нет.

Раздраженный диалогом на экране, обрывочными воспоминаниями о нарушенном сне и яркими воспоминаниями о разговоре с Маб, тем, что так и не дождался звонка Энн, Дейл быстро выделил текст и потянулся к клавише DELETE.

И замер.

Он читал этот абзац бреда, и на ум ему приходили слова, почти целые фразы. Сосульки. Сестры. Сибил.

Он замотал головой. У него мигрень, у него кончилась еда. Даже чертов хлеб заплесневел. Надо поехать в магазин, а об этом он подумает потом.

Час спустя Дейл вышел из супермаркета «Квик» с тремя пластиковыми пакетами покупок и замер на месте. Между парковочными столбиками стоял Дерек и четверо его дружков-скинхедов, они отделяли Дейла от «лендкрузера». На мокрой дороге не было больше машин, кроме их старых пикапов, «форда» и «шевроле».

Дейл стоял между заправочной станцией и магазином товаров в дорогу. Он ощутил, как волна адреналина и страха разливается по телу, и тут же возненавидел себя за этот страх.

«Войди внутрь и позвони копам… в полицию штата, если не хочешь шерифу». Он посмотрел через плечо на жирную прыщавую девицу за прилавком. Она выдержала его взгляд с тупым упорством, а затем нарочито отвернулась. Дейл догадался, что она, наверное, девица кого-нибудь из этих парней, Дерека или кого-то из бритоголовых… а может быть, и всех сразу.

Взвесив на руке пакеты и жалея, что они недостаточно тяжелые – не набиты хотя бы жестянками с консервированными овощами, – Дейл сошел с бордюра и двинулся к кучке скинхедов.

Вожак, парень лет двадцати пяти с вытатуированной на правой руке свастикой, продемонстрировал Дейлу в широкой ухмылке мелкие неровные зубы. Он держал что-то в руке, прятал.

Зимние призраки 239

Дейл ощутил, как обмякли колени, и снова разозлился на себя. Какой-то миг ему грезилось, что, пока эти парни смотрят на него, он хватает с заднего сиденья свой вертикальный дробовик «саваж», стреляет в асфальт, чтобы отпугнуть их, сбивает с ног вожака, ставит колено ему на грудь и колотит его головой об мокрый асфальт, и кровь начинает лить из ушей этой скотины…

«Саважа» на заднем сиденье не было. Если завяжется драка, Дейл знал, у скинхедов все преимущества: опыт, жестокость, желание причинить боль другому человеку. Сердце его колотилось напрасно, Дейл отринул все свои фантазии и попытался сосредоточиться на печальной реальности.

– Эй, профессор Иуда, – окликнул его вожак, и Дейл вспомнил, что эта банда знает о нем из-за серии антимилитаристских статей, которые он имел глупость написать. Главной темой в этих статьях был антисемитизм в подобных, так называемых патриотических группировках.

«Теперь твоей главной темой будут выбитые зубы и перерезанное горло», – подумал он, останавливаясь перед пятью парнями. Он хотел сказать им, чтобы убирались ко всем чертям с его дороги, но засомневался, прозвучит ли голос достаточно уверенно. «Чудно. Мне пятьдесят два года, и я только что обнаружил, что я трус!»

На бензозаправку въехал голубой «бьюик», подкатил к ближайшей колонке, у которой как раз и стояли Дейл и скинхеды. С передних сидений на них недоуменно хлопала глазами пожилая чета, и парни с угрюмым видом отошли в сторонку.

За эту короткую передышку Дейл успел добраться до машины и забраться внутрь. Вожак наклонился к водительскому стеклу как раз в тот момент, когда Дейл защелкнул двери на центральный замок. Парень, стоявший рядом с Дереком, провел ключом по левому заднему крылу «лендкрузера».

«Если бы я был настоящим мужиком, – подумал Дейл, – я бы выскочил из машины и вытряхнул из этого паршивца кишки».

Дейл отъехал от магазина, надеясь, что на этом все и завершится. Не тут-то было. Пятеро парней расселись по своим пикапам, Дерек с соседом запрыгнули в белый «шевроле», вожак и еще двое парней уселись в обшарпанный зеленый «форд» с непомерно большими колесами. Оба джипа с ревом рванули от супермаркета «Квик» вслед за Дейлом.

Дейл притормозил на выезде на окружную дорогу. Не проехать ли ему пару сотен метров до выезда на 1-74? Выехав на автостраду, он сможет отправиться прямо в Пеорию. Если эти гады поедут за ним, он посигналит какой-нибудь полицейской машине или поедет сразу к полицейскому управлению, которое, как он смутно помнил, находится на проезде Военного мемориала. Или ему лучше повернуть на север к Хард-роуд и шоссе 150А, а потом обратно к дороге на Оук-Хилл и там уже на север к участку шерифа? В этом нет никакого смысла. Только не при шерифе Ка-Джее Конгдене. Кто-то из этих негодяев наверняка любимчик шерифа. Не исключено, что они все вместе ходят на сборища бритоголовых и одалживают друг у друга белые балахоны для очередного костра.

Дейл свернул на север к Хард-роуд. Будь он проклят, если сбежит в Пеорию только из-за того, что какое-то дерьмо ему угрожает.

«А почему нет? – подумал он. – Почему вообще не поехать прямо в Монтану?»

Два пикапа ехали вслед за ним по Хард-роуд, зеленый «форд» обогнал белый «шевроле» Дерека.

Дейл снова притормозил на Хард-роуд. Приблизительно в миле на западе виднелись деревья и водонапорная башня Элм-Хейвена. Прямо впереди простиралась узкая асфальтовая дорога, слишком узкая и грубо заасфальтированная, чтобы называться дорогой, этот отрезок в две мили соединял поля, прежде чем перейти в Шестое окружное шоссе. Дейл ехал по этой дорожке в супермаркет «Квик», оглядывая грязные поля и снова вспоминая, как когда-то эта дорога была колеей от тракторов, ходящих между полями, местные жители пользовались ею изредка, потому что в дождь она делалась совершенно непроходимой. Дядя Генри и тетя Лина часто рассказывали, что местные фермеры всегда держат наготове несколько лошадей, дожидаясь, когда можно будет вытянуть какой-нибудь незадачливый пикап или даже пижонский новенький «форд» из грязи, в весеннюю распутицу это было довольно прибыльным делом. Дейл ехал прямо по дорожке, шины шуршали по мягкому асфальту и тающему снегу.

Если скинхеды думают обойти его, чтобы прижать с боков, у них ничего не выйдет на этом участке дороги. Ширины здесь хватало только на одну машину, а по обеим сторонам от дороги тянулись глубокие дренажные канавы.

Дейл поглядел в зеркало заднего вида. Оба пикапа ехали прямо за ним. Дейл даже разглядел за рулем «форда» бледную физиономию и темные глаза вожака.

Дейл попытался прикинуть возраст пикапов и есть ли у них полный привод. Он решил, что у «шевроле», скорее всего, нет, а вот у «форда», наверное, есть. Во всяком случае, судя по дорогим огромным внедорожным колесам, у него, скорее всего, имеется и полный привод.

«О чем я вообще думал, когда поехал сюда?»

Дорожка выходила на Шестое окружное шоссе южнее бара «Под черным деревом». Еще около мили на север – и он уже в «Веселом уголке». Водонапорная башня Элм-Хейвена торчала на западе.

Дейл повернул на восток, на Джубили-Колледж-роуд.

«Ты свихнулся!» Шестое окружное тянулось на восток еще миль семь, до Джубили-Колледж, и больше там не было ничего – только холмы, узкие мосты над оврагами, несколько фермерских домов. «И дорога достаточно широкая, они могут прижать меня и сбросить в кювет».

Дейл вжал педаль газа в пол. Огромный шестицилиндровый мотор «тойоты» взревел, и тяжелая, на две с половиной тонны, машина рванулась вперед.

Два пикапа позади принялись сигналить, то ли от восторга при виде Дейловой глупости, то ли в предвкушении того, что будет теперь.

Дейл несся со скоростью семьдесят пять миль в час по скверной деревенской дороге, «лендкрузер» высоко взлетал на подъемах, благополучно скатываясь в небольшие долины. Вожак, водитель зеленого «форда», ехал рядом с Дейлом, когда они с ревом преодолевали следующий подъем.

«Встречная машина – и будут трупы», – подумал Дейл.

Они вместе перевалили через холм. Встречных машин не было. Белый «шевроле» маячил в зеркале Дей-ла, на самом деле уже упирался в его задний бампер.

Обе машины сигналили, скинхеды махали ему из открытых окон.

Парень на пассажирском сиденье рядом с вожаком поднял охотничий нож и замахнулся, всего в паре футов от Дейла. Стекло было опущено, парень орал и ругался, заглушая шум ветра, рев моторов и шорох шин по мокрому асфальту.

Дейл не обращал на него внимания, он спускался с холма. На Джубили-Колледж-роуд хватало места для двух машин, но внизу, на мосту через овраг, могла поместиться только одна.

Зеленый «форд» поднажал, однако на стороне Дейла была масса его машины, мощь мотора и отчаяние. Он первым достиг нижней точки и проехал впереди «форда». Три машины с шумом миновали узкий мост и заревели на следующем подъеме.

«Этот тот мост, на котором убили дядю Дуэйна, дядю Арта, в то же самое лето шестидесятого, – подумал Дейл-Кто-то столкнул старый “кадиллак" дяди Арта с дороги, и он вылетел с моста».

Больше у Дейла не было времени на размышления, потому что зеленый «форд» снова ехал бок о бок с ним, а белый «шевроле» прижимал его сзади.

Дейл нажал на тормоза. Белый пикап за ним тоже ударил по тормозам, сбросил скорость, но не отстал от «лендкрузера». «Форд» обогнал Дейла и поехал впереди. Дейл снова нажал на тормоз, затормозил резче, и пикап «шевроле» на этот раз действительно отстал, и тогда Дейл резко выкрутил руль влево. «Лендкрузер» развернулся, едва не опрокинувшись, съехал с асфальта и буквально заскользил по проселочной дороге, ведущей на север к полосе деревьев. На желтом знаке, испещренном следами дроби, торчащем среди замерзших сорняков у дороги, значилось одно слово: «Тупик».

«Зачем я повернул здесь?» – в ужасе думал Дейл. Оба пикапа уже развернулись на Джубили-Колледж-роуд и теперь катились по проселочной дороге в сотне метров позади него. «О чем вообще я думал?»

И ответ пришел, произнесенный мысленным голосом, который вроде бы принадлежал не ему: «О Цыганской дороге».


Глава 17 | Зимние призраки | Глава 19