home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 23

Снег шел весь первый день Рождества. Измученный и растерянный, Дейл стоял у окна кабинета, наблюдая, как полицейская машина исчезает в снежной завесе, а потом уже просто стоял и смотрел, как падают снежинки. Прошло довольно много времени, за которое мысли Дейла сделались такими же расплывшимися и тусклыми, как тяжелые серые тучи за окном, потом Дейл подошел к ноутбуку и включил его. Выйдя из Windows в DOS, он набрал после мерцающей буквы С:

›Я что, свихнулся?

Дейл не ожидал ответа – во всяком случае, немедленного – и не получил его. Спустя некоторое время он вышел на кухню, вымыл тарелки, прибрался. Кто-то – Мишель вчера вечером? – завернул остатки ветчины в пленку и убрал на вторую полку холодильника. Дейл понимал, что должен быть голоден, ведь он ничего не ел со вчерашнего обеда, – «я действительно обедал вчера или обед мне привиделся?» – но аппетита не было. Дейл натянул на себя второй свитер и куртку и вышел под снег.

Во дворе лежал толстый, в несколько дюймов, слой сырого тяжелого снега. Дейл повернул на запад, пошел мимо занесенных сараев и амбара – огромные ворота до сих пор были приоткрыты – прочь с фермы в сторону невысокого плоского холма над ручьем. На укатанной колее не были видно собачьих следов, не было заметно и следов пребывания человека в кукурузном поле, никаких признаков того, что здесь может прятаться раненая женщина.

«Я ненормальный?» Очень может быть. Дейл осознал, что совет помощника шерифа не лишен смысла, – ему действительно стоит позвонить своему врачу. Дейл позвонил бы из Оук-Хилла, если бы не присутствие помощника шерифа, провожавшего его до дома.

Снег повалил сильнее, когда Дейл добрался до небольшого возвышения, где Дуэйн похоронил своего верного колли Виттгенштейна в то самое лето шестидесятого. Деревья, растущие вдоль ручья, терялись в снежной пелене, Дейл не видел даже амбара, не говоря уж о самом доме. Все звуки казались приглушенными. Дейл помнил подобные дни по детству в Элм-Хейвене и по другим местам: день такой тихий, что еле слышное биение собственного сердца или пульса похоже на шуршание падающих снежинок.

Шестидесятый. Дейл изо всех сил старался вспомнить подробности того лета. Кошмары, он помнил кошмары. Белые руки затаскивают его младшего брата Лоренса под кровать в их общей спальне в высоком белом доме напротив Старой центральной школы в Элм-Хейвене. Сама школа стояла заколоченная в ожидании сноса, а потом загадочным образом сгорела в конце того лета, раньше, чем ее успели развалить строительными ядрами. Зеленое свечение из-под заколоченного купола чудовищно громадного древнего здания. Детишки складывали легенды и «страшилки» про Старую школу.

И кое-какие из этих легенд показались правдой после того, как Дуэйн погиб тем же летом в окрестных полях.

Дейл медленно огляделся вокруг. Под небольшим выступом холма несколько сломанных кукурузных стеблей еще слабо выделялись по цвету на фоне бесконечной белизны, а дальше ряд за рядом тянулись низкие снежные кочки, которые еще этим летом были высокими растениями.

«Что же случилось с нашим поколением?» Дейл пытался вспомнить, каким энергичным и полным идеалов был он в колледже. «Мы обещали так много и столь многим – прежде всего, самим себе». Он сам и его коллеги-преподаватели частенько сетовали, насколько циничными, насколько зацикленными на себе сделались современные молодые люди, по сравнению с полной энтузиазма и высоких идеалов молодежью середины и конца шестидесятых. «Чушь собачья», – подумал Дейл. Все это была чушь собачья. Они сами себе навешивали лапшу на уши по поводу революции, а тем временем тянулись ровно к тому, к чему и все предыдущие поколения: к сексу, сладкой жизни, деньгам, власти.

«Кто я такой, чтобы говорить?» Дейл ощутил вкус желчи при мысли о своих книжках про Джима Бридже-ра. Это была работа на заказ – гарантированный заработок за серию ходульных сказочек о белых охотниках и краснокожих женщинах. С тем же успехом это могли быть книжки о маньяках-убийцах, если учесть, сколько труда затрачивал на их написание Дейл в последние годы.

«Секс, сладкая жизнь, деньги, власть». Он получил все из списка, кроме последнего пункта, – интриговал и потворствовал факультетским нравам, чтобы за долгие годы обрести хотя бы жалкое подобие перечисленного – и что это ему принесло? «День благодарения и Рождество в обществе призрака!»

Дейл сошел с плоского возвышения и побрел на юг вдоль ручья, перелезая через заборы возле деревянных столбов. Где-то далеко на западе лаяла собака, но Дейл определил по голосу, что это обычная фермерская собака, несущая службу, настоящая собака, смертная собака. «В отличие от кого? Моих гончих ада?»

Дейл хотел бы верить в привидения. Но не мог. Он понимал, что все: жизнь, любовь, потери, даже страхи, – воспринималось бы гораздо проще, если бы он смог. Уже несколько десятилетий взрослой жизни он старался понять психологию тех людей, которые гордятся своей верой в привидения, духов, фэн-шуй, гороскопы, позитивные энергии, демонов, ангелов… Бога. Дейл не верил. Это была некая форма простейшей глупости, к которой он предпочитал не иметь ни малейшего отношения.

«Неужели я сошел с ума?» Возможно. Очень даже может быть. Он знал, что не был нормален год назад, когда зарядил вертикальный дробовик, приставил дуло к виску и протянул руку, чтобы спустить курок. Он помнил совершенной осязательной памятью, как именно окружность из холодной стали давила на кожу головы. Если он был настолько безумен, чтобы решиться на такое, почему бы не быть и всему остальному?

«Чему всему? Обедам с призраками? Картинам совращения его самой сексуальной девчонкой из их шестого класса? Письменным вопросам и ответам в компьютере, посланным ему акростихам?»

Если предположить, что Мишель Стеффни привидение – если привидения существуют, во что Дейл Стюарт не верил ни на миг, – почему она оказалась именно здесь? Она едва зналась с его дражайшим другом Дуэйном Макбрайдом. В двенадцать лет Мишель Стеффни, докторская дочка, вообще не играла с такими оборванцами, как Дуэйн, Харлен, Майк, Кевин или… Дейл. Кроме того, Мишель Стеффни, или Мика Стоуффер, терпеть не могла Элм-Хейвен. Она больше тридцати лет прожила в Калифорнии и – это, кажется, чистая правда – умерла там. Если ей требовалось какое-то место, чтобы являться, почему она не появилась в Бель-Эйр, в доме своей любовницы, Дианы Виллановы, где обе они и были убиты? А еще лучше, скиталась бы по дому мужа, почтенного продюсера Вэла Килмера в сериале «Умри свободным».

«Господи». Дейл покачал головой от ощущения того, насколько банален мир. От движения с его волос посыпался нападавший ему на голову снег. Он сообразил, что не надел даже бейсбольной кепки, и теперь волосы у него намокли, с лица капал растаявший снег. Холодало.

Дейл огляделся вокруг и понял, что забрел в лесок рядом с фермой Джонсона. Несколько недель назад он зашел сюда, когда его преследовали собаки. «Были ли они на самом деле?» Почти наверняка во всех этих галлюцинациях была одна настоящая черная собака – зрительный образ, выпустивший на свободу фантазии, – точно так же, как была, наверное, и настоящая рыжеволосая женщина, которую он заметил у городского рынка в Оук-Хилле несколько недель назад, и в голове у него всплыла рыжеволосая секс-бомба из их класса, Мишель Стеффни.

«У Энн волосы золотисто-рыжие, при определенном освещении».

Дейл потер лицо, сознавая, что забыл не только кепку, но и перчатки. Кожа рук потрескалась и покраснела от холода.

«Гончие ада могут прямо сейчас идти у тебя за спиной, беззвучно двигаясь по снегу, выслеживая тебя». Он медленно обернулся, не ощущая на самом деле тревоги.

Пустые поля и падающий снег. И без того уже сумеречный, свет угасал. Дейл посмотрел на часы – половина пятого. Неужели уже так поздно? Через полчаса совсем стемнеет. Снега нападало уже дюймов на семь-восемь, сырого, от которого промокли хлопчатобумажные брюки… те же самые испачканные кровью брюки, которые он надел вчера вечером. На них была его кровь, разумеется, он разбил голову о дверь, когда упал. «А отчего я упал? Кто помог мне упасть?»

Он шел обратно к невидимому в сумерках дому, срезая путь, прошел по диагонали через замерзшее поле, перелез еще через два забора в тех местах, где сетка прилегала к столбам. Он подходил к амбару с юга, брел вдоль забора, пока не показался дом, темно-серый силуэт на фоне темно-серого вечера.

На подъездной дороге стояла машина департамента шерифа, но машина была больше и намного старше тех, на которых ездили помощники шерифа. Машина самого шерифа.

Ка-Джей Конгден стоял рядом с курятником, поверх серого стетсона[24] у шерифа была надета непромокаемая защитная шляпа, какую в случае дождя или снега надевали патрульные и конная полиция округа. Конгден держал руку на кобуре пистолета, постукивая пальцами по белой перламутровой рукоятке. Он усмехался.

– Мне казалось, вам приказано сидеть дома, профессор, – произнес толстяк.

– Мне велели не покидать ферму, – сказал Дейл. – А ферму я не покидал. – У него снова отчаянно заболела голова. Собственный голос даже ему самому казался тусклым. – Удачно съездили отдохнуть на праздники, шериф?

Конгден усмехнулся еще шире. Зубы у него пожелтели от никотина. Дейл чувствовал, что от куртки толстяка несет дымом сигарет и сигар.

– Так вы тут всем рассказываете истории с привидениями, профессор?

Вдруг Дейл вздрогнул так, словно кто-то сунул ему за шиворот комок снега.

– Погодите-ка, – сказал он, протягивая руку, словно собираясь схватить Конгдена за форменную куртку. Шериф отступил на шаг, не позволяя дотронуться до себя. – Вы ведь там были!

– Где? – Ухмылка сошла с лица Ка-Джея Конгдена. Глаза смотрели холодно.

– На школьном дворе в ту ночь. Вы видели ее. Прес-сер почти убедил меня, будто я спятил, и я совсем забыл… вы тоже видели ее. Вы с ней говорили.

– С кем? – спросил Конгден.

Он снова слегка улыбался. Стемнело уже настолько, что Дейлу пришлось податься вперед, чтобы разглядеть выражение лица бывшего хулигана под полями его ковбойской шляпы. В доме не горел свет, и казалось, что высокая постройка исчезает вместе с догорающими зимними сумерками.

– Вы расчудесно знаете, о ком я говорю, – взорвался Дейл. – С Мишель Стеффни. Вы же, черт возьми, предлагали довезти ее до дома.

– Правда?

– Твою мать, – сказал Дейл. Он проскочил мимо Конгдена и зашагал к дому. – Можете меня арестовать, если хотите. Хватит с меня этой галиматьи!

– Стюарт! – Этот звук походил одновременно и на лай, и на команду.

Дейл замер и медленно обернулся.

– Подойди-ка сюда на минутку, Стюарт. Хочу кое-что тебе показать. – Конгден сделал шаг назад, развернулся и прошел еще два шага. В сторону амбара.

– Что? – спросил Дейл.

Он вдруг испугался. На улице было уже темно, по-настоящему темно. Фонарика он не взял. Как-то раз, в то самое лето шестидесятого, Ка-Джей Конгден и его приятель – Арчи? – остановили Дейла на железнодорожных путях на окраине Элм-Хейвена, и Конгден навел на него винтовку двадцать второго калибра. Тогда Дейл Стюарт впервые в жизни ощутил абсолютный страх, от которого делаются ватными ноги и расслабляется мочевой пузырь.

Сейчас он ощущал его снова.

– Иди сюда, черт побери, – прорычал Конгден. – Сию секунду! Я не собираюсь ждать до ночи.

Нет.

– Нет! – сказал Дейл. Иди к дому. Быстрее.

Дейл развернулся и быстро пошел, ожидая и опасаясь звука поспешных шагов за спиной или горящих в темноте собачьих глаз впереди.

– Стюарт, черт бы тебя разодрал, иди сюда! Я хочу показать тебе кое-что в амбаре!

Дейл перешел на неуклюжий бег, не обращая внимания на головную боль, которая вспыхивала каждый раз, когда его ботинки касались промерзшей земли под слоем снега. Он не видел дома. Было слишком темно.

Дейл едва не влетел со всего разгона в проволочный забор, понял, что находится за курятником, побежал налево, а потом снова направо. Силуэт дома выступил из темноты. Дейл обернулся через плечо, но не увидел Конгдена из-за темноты. Снег бил в глаза, угрожая ослепить его.

– Стюарт, ты слабак! – донесся голос шерифа из темноты откуда-то справа от Дейла, голос приближался. – Неужели ты не хочешь узнать, что произошло?

Дейл взбежал по бетонным ступенькам, распахнул дверь, захлопнул ее за собой, запер на замок и навесил тяжелую цепочку. Голова трещала, он медленно развернулся в темной кухне, прислушиваясь, нет ли в доме какого-нибудь движения или дыхания. Если бы и были, он не расслышал бы из-за собственной одышки и грохочущего в ушах пульса. Он посмотрел в окно, но даже машины шерифа не было видно в темноте и за пеленой снега. «Господи, у этого сукина сына ведь есть оружие. А у меня нет. И он еще безумнее, чем я!»

Не зажигая света, Дейл спустился в подвал и нащупал стену рядом с ящиками-полками. Большое консольное радио негромко наигрывало хиты пятидесятых, единственным источником света была его горящая настроечная таблица. «Вот она». Дейл поднял биту «Луисвилль Слаггер» и понес ее в кухню. Конечно, бита не сравнится с громадным «кольтом» сорок пятого калибра, который лежит в кобуре у Конгдена, но, может быть, в темноте…

В темноте. Дейл вглядывался в окно, стоя сбоку, чтобы не увидели его самого. Вдруг он увидел лицо Конгдена, прижатое к оконному стеклу в каком-то дюйме от его лица, желтые зубы, желтая кожа, вывалившийся язык.

«Твою мать!» – подумал Дейл, инстинктивно хватаясь за биту. Никакого лица в окне не было. Конгдена не было нигде на расстоянии нескольких футов от окна, настолько мог видеть Дейл в темноте. «Может, он уехал, пока я ходил за битой, а я не услышал, как отъезжала машина».

«А может, не уехал».

«Может быть, он уже в доме, рядом с тобой».

Дейл понял, что его колотит дрожь, руки сжимают биту «Луисвилль Слаггер» с такой силой, что пальцы сводит судорога. «Господи, боже мой! Я совсем рассыпаюсь. Трещу по чертовым швам».

Дейл соскользнул по стене рядом с плитой, сжимая биту, сел на старые плитки пола и прижался щекой к холодному металлу плиты. Он чувствовал, как растаявший в волосах снег сбегает ручейками по голове и щекам. «Холодное кольцо дула». Дейл был рад, что Прес-сер не отдал ему «саваж», в данный момент он был так измотан и напуган, что возможность спустить курок казалась ему едва ли не счастливым избавлением. «Выстрелило бы ружье на этот раз? – подумал Дейл. – Выстрелило».

Что-то грохало дверью в нескольких дюймах от Дей-ла, пытаясь войти в дом. Дейл дернулся и проснулся, еще в полусне провел рукой по линолеуму, нашарил бейсбольную биту и поднял ее, вставая на ноги.

Дневной свет лился сквозь занавески на кухонной двери. Дейл проспал всю ночь. Кто-то снова постучал, Дейл выглянул и увидел зеленую форменную куртку шерифа, звезду, стетсон. Это не Ка-Джей Конгден. Во дворе стояла с заведенным мотором машина департамента шерифа, более современная. Сугробы нападали больше фута высотой, единственный след, который тянулся по снегу, – параллельные колеи от шин полицейской машины.

Шериф, человек лет тридцати, с худощавым лицом, заметил Дейла и кивком головы указал ему на замок, предлагая открыть дверь.

Дейл заморгал, поставил биту между стеной и кухонной плитой. У него ушло несколько секунд на то, что бы отпереть замок. Порыв ледяного ветра ворвался в дом, когда Дейл открыл дверь, и человек на крыльце – гораздо меньше Конгдена, стройнее и ниже ростом, чем Дейл, – шагнул назад, словно вышколенный как следует продавец энциклопедий, демонстрирующий товар хозяину дома.

– Профессор Стюарт?

Дейл потер подбородок и кивнул. Он догадывался, что волосы у него, наверное, стоят дыбом, что на нем до сих пор грязные и измятые хлопчатобумажные брюки, рубашка и свитер, которые он надел двумя днями раньше ради рождественского ужина.

– Я шериф Билл Маккоун, – представился человек в форме шерифа. – Вы позволите мне войти?

Дейл закивал головой и отступил назад. Полицейский говорил неторопливо, звучным голосом, в нем ощущалась уверенность в себе. Дейл же чувствовал себя так, словно был сделан из рваной бумаги и битого стекла, и был готов закричать в любую секунду. Он глубоко вдохнул и попытался успокоиться.

Шериф Маккоун снял свой стетсон, улыбнулся и огляделся вокруг, вроде бы, небрежно, но Дейл понял, что этот человек успел заметить все.

– Сегодня утром все здесь было в порядке, профессор Стюарт?

– В порядке, – ответил Дейл. Маккоун снова улыбнулся.

– Просто я заметил, что вы вышли открывать дверь с бейсбольной битой в руках. А до того, кажется, спали прямо на полу.

Дейл ничего не мог возразить на это и не стал возражать.

– Хотите кофе, шериф?

– Только если будете готовить для себя.

– Буду. Я еще не пил сегодня кофе. – «Это и без того очевидно», – подумал Дейл. – Присаживайтесь, я сейчас все приготовлю, – сказал он вслух.

Маккоун молча наблюдал, как Дейл извлекает банку с кофе «Фолгерс», наполняет кувшин водой, заливает ее в кофеварку, промывает под краном фильтр, отмеривает шесть ложек кофе и включает прибор. Пальцы Дейла, затекшие и неловкие, казались ему самому бесполезными раздутыми сардельками.

– На Рождество вы сделали довольно любопытное заявление, – произнес шериф, принимая у Дейла чашку с кофе.

– Сливки, сахар? – спросил Дейл.

Маккоун отрицательно покачал головой и отхлебнул глоток.

– Вкусно.

Дейл отпил из своей чашки и решил, что на вкус это похоже на грязную водичку из какого-нибудь трюма.

– Вам сейчас уже лучше? – поинтересовался изящный человек со звездой шерифа.

– Что вы имеете в виду? Маккоун кивнул.

– Вашу голову. Я слышал, вам наложили девять швов, наверное, есть небольшое сотрясение. Сейчас получше?

Дейл дотронулся до головы и ощутил под старой повязкой запекшуюся кровь.

– Да, – сказал он. – Сегодня утром голова болит уже не так сильно. – Это была правда.

– Не хотите поговорить насчет вашего заявления? О пропавшей, как вы сообщили, женщине? О собаках? Обо всем остальном?

Дейл отхлебнул кофе, чтобы выиграть время. Может, рассказать Маккоуну о визите Конгдена?

Нет. Не надо ему ничего рассказывать.

– Я догадываюсь, насколько ненормально все это прозвучало, – произнес в итоге Дейл. – Ненормально даже для меня. Полагаю, ваши помощники сообщили вам, что я принимаю некоторые лекарства от депрессии…

Маккоун кивнул.

– У вас была возможность позвонить вашему психиатру в Монтану? Как его фамилия?

Скажи ему правду.

– Его зовут Чарльз Холл. Нет, пока что у меня не нашлось времени, чтобы ему позвонить.

Маккоун отпил еще кофе и поставил чашку.

– Мы сами позвонили ему, профессор Стюарт. Просто чтобы проверить, являетесь ли вы его пациентом.

Дейл попытался выдавить улыбку, догадываясь, насколько гнусной она выглядит.

– И как, являюсь?

– Уже нет, – ответил шериф. – У меня для вас плохие новости.

Дейл молча ждал. Он понятия не имел, о чем толкует ему этот человек.

– Доктор Чарльз Холл умер девятнадцатого декабря, – сказал Маккоун. – Мы говорили с регистратурой, а потом нам ответил дежурный врач, доктор Вильяме. Это женщина, доктор Вильяме.

Дейл молча смотрел на шерифа. Когда он обрел способность говорить, он спросил:

– Его убили?

Маккоун поднял свою чашку с кофе, но не успел отпить из нее.

– Почему вы так думаете, профессор Стюарт?

– Сам не знаю. Просто все вокруг складывается таким образом… погодите-ка, вы это серьезно? Чарльз Холл умер?

– Девятнадцатого декабря погиб в автокатастрофе-подтвердил шериф Маккоун. – Известно, что он возвращался домой после выходных, катался на лыжах в Теллуриде, штат Колорадо, когда какой-то пьяный выехал на середину шоссе. – Маккоун достал розовый квадратик бумаги для заметок из своего жесткого задубевшего нагрудного кармана и положил на кухонный стол. – Это телефон доктора Вильяме. Она просила вас позвонить как можно скорее, она хочет поговорить с вами, убедиться, что вам продлевают рецепты на лекарства, или что-то в этом духе.

Дейл взял со стола листок и уставился на него.

– А вы рассказали ей… о Рождестве? Обо мне?

– Мы убедились, что вы являлись пациентом доктора Холла, и спросили у доктора Вильяме, от чего вас лечили. Она не захотела отвечать нам на этот вопрос – у них там все конфиденциально, – но мы объяснили ей, что речь, возможно, идет о похищении человека и мы просто хотим уточнить, не страдаете ли вы галлюцинациями. Она заглянула в документы доктора Холла, касающиеся вас, – она забрала себе половину пациентов доктора Холла, остальных забрал другой врач, – и подтвердила, что вас лечили всего лишь от депрессии и повышенной нервозности.

– Всего лишь? – удивился Дейл.

– Ну да, – сказал шериф Маккоун. – Так вот, значит, она хочет, чтобы вы ей позвонили, и как можно скорее. Хотя, наверное, отсюда вы не можете позвонить.

– Не могу, – подтвердил Дейл. «Чарльз Холл мертв. А его милый кабинет с окнами, выходящими на кроны деревьев? Кто станет теперь хозяином этого кабинета?»

– Мои помощники сообщили, что вы, кажется, помните, как мы с вами вместе ходили в школу, профессор Стюарт.

– Что? – Дейл оторвался от созерцания розового листка, зажатого в руке. – Простите?

Маккоун повторил предложение.

– О… – начал Дейл и осекся.

Он знал, его считают не вполне нормальным, почти психом, но голова его была настолько забита противоречивой информацией, что он был не в силах сейчас расставлять все по местам.

– Должно быть, вы имели в виду моего дядю, Бобби Маккоуна, – сказал шериф. – Он окончил среднюю школу в шестьдесят шестом году, должно быть, он приблизительно вашего возраста.

– Я помню Боба Маккоуна, – чистосердечно подтвердил Дейл. – Он играл с нами в мяч. И ходил с нами исследовать Цыганскую дорогу.

Шериф отхлебнул кофе и чуть заметно улыбнулся.

– Дядя Бобби все время рассказывал нам, когда мы были маленькими, о «Велосипедном патруле», который вы у себя учредили. Бобби очень хотелось, чтобы его тоже приняли, но, наверное, у вас и без него хватало желающих.

– Я не помню, – признался Дейл.

– А вы помните что-нибудь еще о предыдущей ночи, профессор Стюарт? Что-нибудь о собаках?

Дейл набрал воздуха в грудь.

– Я совершенно уверен, шериф, что видел поблизости настоящих собак. Последние недели повсюду попадались отпечатки их лап…

Лицо у шерифа Маккоуна было довольно благодушное, но Дейл видел, что этот человек наблюдает и прислушивается ко всему очень внимательно.

– У меня никогда раньше не было видений или галлюцинаций, шериф, – продолжал Дейл, – но я уже готов поверить, что они у меня есть. Я все еще… в депрессии, как я понимаю. Я давно уже нормально не спал. Пытался работать над книгой, но работа складывается не слишком удачно…

– А что за книга?

– Я не знаю, как ее охарактеризовать, – сказал Дейл, сердито усмехаясь самому себе. – Провальная, наверное. Книга о детях, о взрослении.

– И о лете шестидесятого года? – спросил Маккоун. Сердце Дейла застучало с удвоенной скоростью.

– Насколько я себе это мыслил, да. А почему вы спросили, шериф?

– Наш дядя Бобби время от времени рассказывал о том лете – очень нечасто, – но гораздо чаще отказывался о нем говорить. Создавалось впечатление, что быть мальчишкой в Элм-Хейвене в те времена было сплошным удовольствием, за исключением того лета.

Дейл кивнул, но, поскольку молчание затягивалось, он понял, что Маккоун ждет от него чего-то еще.

– Боб Маккоун знал Дуэйна Макбрайда… – Дейл жестом обозначил дом, в котором они находились. – Смерть Дуэйна в то лето явилась настоящим потрясением для многих мальчишек. Мы приняли ее с трудом, если вообще приняли.

– Я читал это дело, – сказал Маккоун. – Не возражаете, если я выпью еще вашего замечательного кофе?

Дейл начал было подниматься, но Маккоун замахал на него, чтобы он сидел, подошел к столу, наполнил свою чашку, принес кофейник, чтобы подлить кофе и Дейлу тоже, а потом отнес кофейник обратно.

– Как вы думаете, кто убил вашего друга Дуэйна, профессор Стюарт?

– Тогдашний шериф и мировой судья… Джей-Пи Конгден, отец Ка-Джея Конгдена… признали это несчастным случаем, – произнес Дейл, голос его срывался.

– Да, я читал об этом. В их отчетах и в отчете следователя сказано, что ваш друг Дуэйн начал зачем-то заводить кукурузный комбайн среди июльской ночи – хотя на комбайне даже не было защитной крышки на жатке, – а затем Дуэйн, о котором все говорили, будто бы он настоящий гений, каким-то образом умудрился выпасть из кабины комбайна, после чего машина наехала на него и разорвала на части. И вы поверили этому, профессор Стюарт? Вы тогда купились на это?

– Нет, – сказал Дейл.

– И я тоже. Комбайну пришлось бы описать полный круг, чтобы наехать на того, кто его вел. Жатка находится спереди. Даже паралитику хватило бы времени, чтобы убраться с пути комбайна, пока он описывает полный круг. Полагаю, следователь по делам об убийствах должен был знать об этой особенности комбайна, как вы считаете?

Дейл ничего не ответил.

– Тот самый следователь, – продолжал Маккоун, – был добрым приятелем мирового судьи Джея-Пи Конг-дена. Вы помните, что дядя Дуэйна Макбрайда, Арт, погиб в то же лето? Автокатастрофа на Джубили-Кол-ледж-роуд?

– Я помню, – сказал Дейл.

Сердце его билось так сильно, что ему пришлось отставить чашку с кофе, чтобы не расплескать.

– Подчиненные шерифа, кто-то из них, нашли на «кадиллаке» дяди Арта следы голубой краски, – продолжал Маккоун. – Голубая краска. Угадайте, кто тогда водил большую старую машину, выкрашенную голубой краской?

– Джей-Пи Конгден, – произнес Дейл. Губы у него пересохли.

– Мировой судья, – согласился шериф Маккоун. – Мой дядя Бобби говорил, что у этого Джея-Пи была привычка устраивать гонки перед такими мостами, с какого упала машина дяди Дуэйна: он ехал бок о бок с другой машиной, и, когда его жертва прибавляла газу, лишь бы не свалиться в кювет, и первой выезжала на однополосный мост, папаша Конгден догонял свою жертву и выписывал штраф на двадцать пять долларов. Двадцать пять долларов были приличной суммой в шестидесятом году. Вы, наверное, слышали подобные истории, профессор Стюарт?

– Да, – подтвердил Дейл.

– С вами все в порядке, профессор?

– Да. А что такое?

– Вы как-то побледнели. – Маккоун поднялся, нашел чистый стакан, налил в него воды из-под крана и поставил на стол перед Дейлом. – Выпейте.

Дейл выпил.

– Мой дядя Бобби хорошо знал этого Джея-Пи Конг-дена, и его отпрыска тоже, – продолжал шериф, пока Дейл допивал воду. – Он говорил, оба они были хамы и скоты, Ка-Джей тоже.

– Вы предполагаете, что Джей-Пи или же Ка-Джей загнали дядю Дуэйна Макбрайда в опору моста? – спросил Дейл, прилагая усилия, чтобы голос не дрожал.

– Я полагаю, что это был папаша Джей-Пи Конгден, это дерьмо в его духе, – сказал Маккоун. – Сомневаюсь, что он на самом деле хотел убить Артура Макбрайда. Просто потрепать ему нервы, скорее всего. Только вот в его планы вмешался тот мост.

– И кто-нибудь обвинял его в убийстве?

– Ваш друг Дуэйн, – ответил шериф.

Дейл покачал головой. Он ничего не понимал.

– В рапорте говорится, что Дуэйн Макбрайд, одиннадцати лет от роду, позвонил в полицию штата – вы же помните, что тогдашний шериф, Барнаби Стайлз, был старым добрым приятелем Джея-Пи Конгдена, – еще в рапорте говорится, что означенный Дуэйн Макбрайд сообщил о том, что остатки краски на машине его дяди Арта совпадают с краской на машине мирового судьи.

– И они завели дело?

– У Конгдена было безупречное алиби, – сказал Маккоун. – Напивался в Кикапу еще с пятью приятелями.

– Поэтому дело закрыли.

– Точно.

– После чего шериф Барни рассказал Джею-Пи Конг-дену, что Дуэйн выдвигал против него обвинение.

Маккоун прихлебывал кофе, ни малейшим жестом не выдавая, насколько горькое это пойло.

– А у Джея-Пи Конгдена есть алиби на ту ночь, когда был убит Дуэйн? – спросил Дейл.

Голос у него дрожал, но ему было уже наплевать.

– Разумеется, есть, – подтвердил Маккоун.

– Наверное, опять пятеро выпивох, – предположил Дейл.

Маккоун покачал головой.

– Нет, на этот раз Конгден, Джей-Пи Конгден, был в Пеории на какой-то выездной сессии суда. По меньшей мере дюжина поборников закона видели его в тот вечер. Однако же сколько лет было в тот год Ка-Джею Конгдену, профессор Стюарт?

– Шестнадцать, – сказал Дейл. Он с усилием выталкивал слова из пересохшего рта. – А что случилось с Ка-Джеем Конгденом, шериф Маккоун?

Маккоун широко улыбнулся.

– О, он кончил так, как кончает большинство обитающих в маленьких городках паразитов… его четыре раза избирали здесь окружным шерифом.

– Но сейчас он уже умер? – спросил Дейл.

– О да. Ка-Джей сунул в рот дуло своего «кольта» сорок пятого калибра с инкрустированной перламутром рукояткой еще в девяносто седьмом году – нет, даже летом девяносто шестого – и вышиб себе мозги. – Маккоун поднялся. – Профессор Стюарт, вы не находитесь под арестом, ни в чем не обвиняетесь, был бы рад поговорить с вами еще, но все-таки, мне кажется, вам стоит позвонить доктору Вильяме в Мизулу. У вас усталый вид, сэр. Может быть, примете душ и побреетесь, а я отвезу вас в Оук-Хилл? Вы сможете позвонить со станции. А потом я сам отвезу вас обратно. Ну, что скажете?

– Прекрасно, – сказал Дейл.

Он поднялся на ноги, словно старик.

– Вы не будете возражать, если я бегло осмотрю этот дом, профессор Стюарт?

– Обыщете его? – уточнил Дейл. – Я не возражаю. Ваши помощники уже обыскивали.

Маккоун засмеялся. У человека такого хрупкого сложения оказался здоровый раскатистый смех здоровяка.

– Нет, я не стану его обыскивать, профессор. Просто осмотрюсь. Я никогда здесь не был… ну, вы меня понимаете. Мы жили на ферме в четырех милях отсюда, когда я был ребенком; после всех местных легенд, рассказов дяди Бобби, да еще и после той сумасшедшей леди, которая жила здесь после смерти мистера Мак-брайда, этот дом стал местным домом с привидениями.

Маккоун вошел в столовую.

– Здесь пустовато, но привидений что-то не видно.

Дейл отправился в кабинет за чистой одеждой, чтобы затем спуститься в подвал принять душ. От предыдущего дня на экране компьютера остался вопрос, а под ним светилась еще одна строка.

›Я что, свихнулся?›Совершенно верно.

Шериф прошел через парадную прихожую и вышел в коридор к кабинету. Дейл отключил питание компьютера и захлопнул крышку.

– Я буду готов через минуту, – сказал Дейл, спускаясь по ступеням. – Допивайте пока кофе.


Глава 22 | Зимние призраки | Глава 24