home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Вместо предисловия

В России это была традиция. Не обсуждавшаяся. Не привлекавшая ничьего внимания. Настолько легко и полно растворившаяся в укладе жизни, что задумываться над ее смыслом никому просто не приходило в голову.

Каждый образованный человек – а под этим подразумевалось окончание реального училища или училища технического, гимназии, тем более университета или института – в семейном собственном гнезде располагал прежде всего библиотекой. Книги обязательно выстраивались в добротных книжных шкафах – обязательной части обстановки. Самые дешевые и распространенные журналы, вроде общеизвестной «Нивы», непременно предлагали в качестве приложения не детективную макулатуру или салонное чтиво «про любовь» и «светскую жизнь» – собрания сочинений настоящих классиков. От Пушкина до Мельникова-Печерского, от Лермонтова до Куприна, от Гоголя до Мордовцева, Писемского, Даля. Подобранные филологами, в отличных переплетах, они, само собой разумеется, претендовали на первые ряды скрытых за стеклами книжных полок. Как и издания Маркса, познакомившего, между прочим, Россию с Чеховым. Подлинным – не Антошей Чехонте из юмористических журналов.

Книжные шкафы дополнял чаще всего музыкальный инструмент. Не гитара с двумя-тремя кое-как заученными аккордами – подобное развлечение допускалось у студентов и приказчиков, но фортепиано, а иногда и маленький кабинетный рояль. Представлялось невероятным, чтобы вчерашняя гимназистка не владела хотя бы основами музыкальной грамоты. Отсюда огромный успех нотной торговли Юргенсонов, магазины их фирмы в самых небольших провинциальных городках. Простой пример. Гоголь заставит Хлестакова насвистывать романс А.Варламова «Не шей ты мне, матушка, красный сарафан», который всего через две-три недели после первой публикации знали и исполняли во всех уголках России. И забытая подробность обстановки – этажерки, предназначенные в первую очередь для хранения нот.

И еще – живопись. Картины обязательно висели на стенах. Не разухабистые китчи с Арбата или из Измайлова наших дней – передававшиеся из поколения в поколение. Осторожно – по деньгам – приобретавшиеся. Не из-за желания вложить капитал, понадеяться на рост цен на будущее – из-за возникавшего внутреннего контакта с живописью, возможностью выстроить ауру дома, душевного тепла и удобства.

Даже в очень состоятельных семьях этому правилу следовали. Когда в петровское времена не стало именитого человека Григория Строганова, три сына поделили между собой огромные богатства, дома в Москве, подмосковные, но и большую коллекцию картин. Характерно, она не переводилась на деньги – братья договаривались между собой по личному отношению к каждому полотну.

Азарт собирательства, который в XIX веке появляется не только у обладателей наследственных коллекций и больших состояний, в России снова зиждется на личном отношении к холсту или скульптуре. «Мне нравится», «я уверен» не допускают появления материального эквивалента как решающего фактора для приобретения картины. И едва ли не лучший пример собрания современного искусства Щукина и Морозова, по существу, давших жизнь и мировую славу художникам, не получавшим на художественных рынках ни поддержки, ни понимания. Русские собиратели, осмеянные у себя на родине, сообщают действительную жизнь Матиссу, Ван Гогу, Гогену. Без научных консультантов, экспертов, сертификатов. Как в те же годы возвращает к жизни лучшие творения Андрея Рублева Игорь Грабарь. И кто знает, подтвердит ли время заявление академика об авторстве в отношении Пашкова дома. Для Грабаря Баженов не мог иметь к нему никакого отношения, тогда как почерк архитектора кавалера де Герна представлялся совершенно очевидным, подобно ансамблю Архангельского.

В отличие от брата, создателя знаменитой галереи современной и притом четко ориентированной на его личные вкусы живописи, Сергей Михайлович Третьяков тянулся и к отечественному, и к западноевропейскому искусству. Это ему принадлежит интересная именно для России мысль, что произведения искусства всегда будут делом сугубо личностным. Никакие чиновники имперские или городские не сумеют ощутить внутреннего смысла картины в ее духовной ценности. Они непременно переведут все на ценности реальные, денежные, не дай бог, обучат тому же «лавочников и деляг», и в результате Россия потеряет тот великий храм, в котором находят единение люди всех возрастов, чинов, вероисповеданий и убеждений, потому что лишь в общении с искусством все они становятся людьми, то есть каждый обретает почву, чтобы стать Человеком. Слова предпринимателя, купца, просто образованного человека. В нашем исконном смысле этого слова.

В саду времен

Собрание, которому посвящена эта книга, во многих отношениях уникально. По возрасту – имея в виду все сложнейшие перипетии нашей родной и мировой истории. По своему составу – западноевропейскими специалистами она признается одной из лучших частных коллекций Европы. По особенностям ее формирования – в ней слились нити, тянущиеся в Италию, Польшу, Австро-Венгрию и сплетающиеся именно в России. И, конечно, по людям, сопричастным к ее возникновению, существованию и сохранению. Поэтому и рассказ о ней – одновременно рассказ об общей истории и истории искусства, о художниках и зрителях начиная с середины XIX столетия до наших дней. Полтораста лет «В саду времен».

В саду времен

1.

ОВЕНС, Юрген (Юриан)

Семейный портрет

Холст, масло 129 х 166 см.

Инв. № 29


Овенс, Юрген (Юриан), Ovens Jrgen 1623,

Тоннинг (Ейдерштедт) – 1673, Фридрихсшадт


Около 1642 года был учеником Рембрандта. До 1651 года находился в Амстердаме, после чего вернулся на родину. Точных сведений о поездках в Италию нет. Приглашен герцогом Фридрихом III ко двору Голштин-Гот-торпских герцогов. Поскольку дочь Фридриха III была супругой короля Карла X Шведского, Овенс был направлен в 1654 году в Стокгольм.

Война между Швецией и Данией побудила его уехать в Амстердам в 1656 году. Герцог Христиан Альберт пригласил Юргена Овенса на родину, где он стал придворным художником, написал много картин из истории семьи Готторпов и пользовался большой славой как портретист.

Жил преимущественно во Фридрихсштадте.

Как живописец испытал влияние Рембрандта, впоследствии Рубенса и Ван Дейка. Вместе с Рембрандтом, Ф. Болем, Г. Флинком и Я. Ливен-сом выполнял заказы для амстердамской ратуши.

Известен также как рисовальщик.


За семейной группой видна купа раскидистых деревьев и голубое покрытое облаками небо. Слева, почти с середины верхнего края, свисает тяжелый коричневый занавес с двумя кистями, выдвигающий всю композицию на передний план.

Картина очень характерна для школы Рембрандта. Не случайно подпись Овенса была одно время замазана красной и на ней наведена фальшивая подпись Рембрандта.

Влияние Рембрандта сочетается с новыми веяниями, возникающими в голландской живописи в середине XVII века под влиянием светской живописи Фландрии и Франции. Пленэр и брюинизм в нашей картине как бы слиты между собой.

Картина проникнута единым сюжетным смыслом. Мать, представляющая своих детей и гордо смотрящая на зрителей, младший ребенок, глядящий на мать, двое других – мальчик и девочка, видящие что-то в лежащей перед ними книге, и мальчик с медалью, центрующий всю группу и демонстрирующий знак мэра Амстердама – своего отца.

Спокойствие, уверенность, внутреннее достоинство в сюжете сочетаются с высоким профессионализмом живописи, может быть, несколько открытой, но целостно очень совпадающей с трактовкой света, цвета и материальных особенностей тканей.

Живопись характерна для среднего периода творчества Юргена Овенса.


Бассано, Франческо да Понте, иль Джиованне,

Bassano, Francesco da Ponte, il Giovanne, detto Bassano

Январь 1549, Бассано – 03.07.1592, Венеция


До конца 1579 работал в мастерской отца, в дальнейшем до конца своей жизни в Венеции, хотя все равно принимал участие в выполнении заказов отца. Сын Якопо Бассано, от произведений которого трудно отличить ранние работы сына. Был безусловным любимцем отца, что вызывало острую ревность братьев. В конце концов в припадке мании преследования выбросился из окна.

Писал религиозные и мифологические сюжеты, сцены из римской истории. По сравнению с богатейшей палитрой отца значительно более ограничен в цвете. Но главным образом ему не хватает свободы и ясности произведений Якопо Бассано, энергии светотеневых контрастов и активности моделировки.

Это целая страница в истории итальянской живописи – венецианская школа художников Бассано. Несколько поколений, плодотворно работавших и имевших множество учеников, не говоря об их широко распространившемся влиянии. И вот два больших холста с выписанными красной краской на лицевой стороне инвентарными номерами. Сравнение с опубликованными в журнале «Старые годы» списками не оставляет сомнений: те самые, которые были в числе сотен других картин исключены Николаем I из императорского эрмитажного собрания по той простой причине, что не соответствовали его личному вкусу. Осужденные картины подлежали частично уничтожению, частично продаже. Судьба свела эти два номера в одних руках, более того – два номера, принадлежавших кисти отца и кисти сына: Франческо Бассано «Кузница Вулкана» и Якопо Бассано «Положение по гроб».


«Кузница Вулкана» представляет вариант картины, находившейся в польском собрании В. Коласиньского и затем поступившей в Музей Народовы (Варшава). Но в нашей значительно больше жанровых эпизодов. Так, за стеной слева от центра женская фигура смотрит на человека, раздувающего огонь в горне. Вдали виден горящий дом. Наконец, сама композиция в обеих вышеупомянутых картинах больше тяготеет к квадрату и имеет отличие в расположении отдельных мелких предметов.

Здесь та же плотность заполнения изобразительного поля, которая характерна для Якопо Бассано и к которой обычно не прибегает Франческо Бассано, вводя лишний бытовой стаффаж. Манера живописи напоминает Якопо Бассано по энергии и точности мазка, но лишена артистичности и брио «Положения во гроб». Заставляет вспомнить отца и очень напряженное цветовое решение, которого Франческо Бассано не удавалось достичь. Живопись с корпусными светами и легкой тенью, но иной, чем в «Положении во гроб» (см. илл. 151.).

Таким образом, можно предположить, что в написании картины принимал участие отец, хотя остальная работа выполнена сыном. Отсюда как бы идущие самостоятельно мазки, более робкая кисть и стремление писать по рисунку.

Картина была отреставрирована в XVIII – начале XIX вв., судя по изменившемуся цвету заделок и грунта, и кое-где прописана в листве и в небе. В настоящее время все заделки удалены и заменены легкой ретушью.

В саду времен

2.

БАССАНО

Франческо да Понте иль Джиованне

Кузница Вулкана Вергилий, «Энеиды», VII, 424-453

Холст, масло 93 х 125 см

Инв. № 66


Росселино, Антонио,

Rosselino Antonio.

1427, Саттитьяно – 1479, Флоренция


Сын Маттео ди Доменико Гамбрелли, прозванного Бора, брат известного архитектора и скульптора Бернардо, скульпторов Доменико, Джованни и Томмазо. Учился, скорее всего, у старшего брата Бернардо, который был старше его на 18 лет. По мере того, как Бернардо переходил все больше к занятию архитектурой, он передавал мастерскую и привлекал к собственным заказам братьев.

Вазари не совсем согласен с высокой оценкой творчества Россели-но современниками, тем не менее такая оценка существовала. Эволюция мастера прослеживается с известными затруднениями, особенно благодаря постоянному сотрудничеству Росселино с братьями. Выполнял заказы для Пистойи, Флоренции, Прато, Неаполя, Феррары.

Барельефы Мадонны со стоящим Младенцем в окружении предстоящих – одна из любимых тем скульптора.

Наш барельеф представляет собой мраморную плиту с изображением Мадонны с Младенцем в окружении четырех членов семьи донатора.

В книге V. Stech. Italska Renesanci plastika (1960, Praha) приведен рельеф гробницы Чинно Кароттио в церкви Сан Спирито во Флоренции (с. 268), полностью соответствующей изображению главы семейства в нашем рельефе.

Характер трактовки формы в лицах Мадонны и Младенца тоже идентичны аналогичному барельефу Росселино.


Сант’Агата, Франциско да,

Francesco da Sant’Agata.

Первая половинаXVIвека, Падуя


Ювелир и скульптор малых форм. Может быть отнесен к школе Ломбардии. Принадлежит к направлению так называемого поиска движения. Его имя стало известным благодаря его современнику, писателю Бернардино Скарлеоне. В своем сочинении 1560 года Скарлеоне упоминает фигуру Геракла, виденную им в одной из коллекций Лондона, которая несла зафиксированную им подпись. Эта деревянная статуэтка имеет два авторских повторения в музее Оксфорда и в Лувре. Боде разыскал целый ряд авторских произведений в бронзе. Особенно скульптор был привязан к теме Геракла и его подвигов.

Наша композиция представляет первый подвиг Геракла, когда младенцем в колыбели он задушил змей, посланных его убить Герой, ненавидевшей сына любовницы Зевса.

На цоколе чернильницы представлены последующие подвиги Геракла. Любимейший герой древних греков, отличавшийся невиданной силой, отвагой, выносливостью, добротой и способностью к сочувствию, был покровителем культуры, атлетики, физического здоровья, в Риме считался также богом торговли, купеческой выгоды, успеха, охранителя от всего злого.

В саду времен

3.

РОССЕЛИНО

Антонио

Мадонна с Донаторами

Барельеф.

Мрамор.

37 х 8 х 54 см.

Инв. № 734


Европа: век XV – век XVII. | В саду времен | * * *



Loading...