home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава XXIII ЯВЛЕНИЕ КИТАЙСКОГО БОЖКА НА ПОЛЕ БОЯ; ЕГО УСПЕХ У НАЧАЛЬСТВА; СТРАННОЕ УВЛЕНИЕ, ВИДЕННОЕ ИМ НА ПУТИ В ПАРИЖ. ДАЛЕЕ — ОБО ВСЕМ ОСТАЛЬНОМ, ЧТО С НИМ СЛУЧИЛОСЬ, И О КОНЦЕ ВСЕХ ВЕЩЕЙ,В КОТОРОМ, ВОЗМОЖНО, КРОЕТСЯ НАЧАЛО НОВЫХ

Отступление британских войск из-под Монса71 не имело аналогов в истории. Во-первых, наступление противника оказалось для них полной неожиданностью; во-вторых, они все-таки продержались целых три недели, прежде чем их выбили оттуда; в-третьих, ликующий противник подсчитал соотношение их и своих потерь как три к одному; в-четвертых, их действия оказались никак не скоординированы с действиями французских войск, хотя те должны были, среди прочего, снабжать их провиантом и боеприпасами, однако не сумели этого сделать; и тем не менее англичане боролись не на жизнь, а на смерть, с величайшими потерями отстаивая каждый опорный пункт, каждый город и каждый дом в отданных им под защиту французских деревнях. Чем дальше они отступали, тем больше растягивалась линия обороны; от этого, и еще из-за потерь их стойкость таяла, опускаясь ниже той точки плавления, которую еще может вынести человек; однако для Англии это было даже неплохо, потому что ее солдаты выкованы из такого железа, что чем тоньше нить, тем она делается прочнее.

И все же наступает момент, когда выражение «приказ по войску» начинает звучать так же нелепо, как слово «декольте», примененное как указание на форму одежды для знатных американок, приглашаемых на какой-нибудь раут, ибо приказывать, в сущности, стало уже некому; в таком именно положении и находился генерал Крипс, когда его новый офицер связи явился к нему с докладом. Было около шести часов вечера; Крипс и его штаб располагались лагерем неподалеку от какого-то французского городка. Они обсуждали маршрут дальнейшего отступления.

— Садитесь, капитан Грей, — добродушно пригласил командующий, не отрывая взгляда от карты. — Мы тут еще успеем отужинать… Пока еще там наши приказы доберутся до полевых командиров… Вам я хочу поручить один из флангов, так что слушайте внимательно… Об остальном доложите после ужина… Лучше даже уже в походе. Сирил нашел свободный стул и уселся. Тут с ним поздоровался лорд Джувентиус Меллор, адъютант его превосходительства, известный лондонский денди с чрезвычайно ленивым выражением губ, бывший в мирные времена учеником и личным секретарем Саймона Иффа.

— Как хорошо, дружище, что я тебя встретил! — обрадовался Сирил. — Мне нужно кое-что сообщить Крипсу, но он скорее всего подумает, что я спятил. Впрочем, и само мое сообщение — лишь догадка. Однако эта догадка верна, мало того — это наш единственный шанс.

— И что же это за шанс?

— Скажи сначала: мы действительно отступаем?

— Конечно, и будем отступать всю ночь. Линия обороны все растягивается, так что Парижа нам не отстоять.

— Брось, Париж в такой же безопасности, как и Бордо — недаром, кстати, правительство переехало именно в Бордо.

— Н-да, мой бедный друг! Я, пожалуй, тоже склонен думать, что у тебя не все дома.

Никто в британских войсках не строил себе иллюзий по поводу сложившейся ситуации. Все прекрасно понимали, что линия обороны — лишь тоненькая, едва видимая цепь воинов и, будь они хоть трижды герои, конец их будет бесславен, найдись у немцев военачальник пободрее. До сих пор, правда, легионы противника продвигались вперед по всем правилам традиционной тактики, соблюдая предписываемую ими осторожность. Однако любой генерал, обладающий достаточным темпераментом и интуицией, не преминул бы бросить свои войска в новый рывок и наверняка смял бы эту несчастную линию обороны. Но, как известно, кто действует «по науке действует медленно, и британцы тоже это знали. Поэтому к смерти они готовились не спеша, просто и обстоятельно, как и положено мужчинам. Они не знали, да и не захотели бы знать, что пресса и обыватели всей Европы издеваются над ними, называя их «ангелами-хранителями Монса»!

Лорд Джувентиус Меллор давно взял себе в обычай чтить людей необыкновенных. Началось это еще с его службы у Саймона Иффа, каждое слово которого он воспринимал с величайшим почтением; в теперешнем заявлении Грея было что-то от манеры Саймона Иффа.

Именно поэтому оно показалось Меллору не просто абсурдом, но непозволительной дерзостью. Париж падет, это так же ясно, как-то, что завтра утром взойдет Солнце. Нет, шутить на такие темы — дурной вкус.;

— Ты неправ! — возразил Сирил. — Я говорю совершенно серьезно.

— Тем хуже для тебя, — вздохнул Меллор. — Я тоже совершенно серьезно думаю, что тому, у кого не все дома, лучше всего дома и сидеть.

— Однако ты не говорил бы так, если бы речь шла о Магике?

— Разумеется, нет.

— Так вот, старый осел! Я говорю именно о ней! О если бы этот осел еще имел уши, чтобы слышать!

— То есть как?

— А вот как. Ты ведь знаешь, что у всего на свете есть магическая подоплека, да и у самого «всего света» тоже. Война — это Магика, ты только вслушайся в само слово! Поэтому слушай внимательно, как говорит его превосходительство. Я провел дивинацию, то есть разложил карты Таро, по методу, которого пока не могу тебе открыть, потому что его сообщают лишь адептам высших ступеней, о которых ты не знаешь даже, как они называются.

И карты открыли мне все планы германского генерального штаба! Последние слова этого на первый взгляд абсурдного сообщения Сирил проговорил таким торжественным тоном, что они прозвучали как оракул сивиллы, будь то дельфийской или кумской, так что его собеседника невольно проняла дрожь. Verus incessu patuit Deus[20] — как всегда, когда Сирил считал необходимым напугать непосвященного; Когда золото представляется людям злом, его подменяют жалкой позолотой, проставляют на нем десятикратную цену и священное слово «жертва». Это и есть тот единственный случай, когда умные, то есть преуспевшие в своем деле торгаши и менялы действительно выпускают его из рук.

— Ты прости, но я тебя все-таки не понял.

— Но ты хотя бы понимаешь теперь, что я не смогу объяснить этого Крипсу; мне придется плести иную сеть.

— А? Ну, да — На самом деле сеть была уже сплетена. Своими догадками насчет планов германского генерального штаба Сирил был обязан лишь своему природному, к тому же хорошо тренированному уму, а вовсе не картам; однако лорд Джувентиус был из тех людей, для которых и Истина — не Истина, если она не окутана тайной и не уснащена всякими дурацкими выходками, ибо ум у них не развит. Такие люди просто незаменимы на вторых ролях в любом деле: их безграничное доверие своему вождю впечатляет посторонних, не знающих, что между вождем и этими его сторонниками — дистанция огромного размера. Говорят, что никто не выглядит героем в глазах своего лакея; с другой стороны, для своего секретаря любой человек выглядит самим Господом Богом. Если это не так, то секретаря давно пора гнать в три шеи. Лорд Джувентиус при всем желании не сумел бы даже повторить стратегических выкладок Сирила — тех, о которых тот собирался доложить генералу Крипсу; однако за правильность выкладок на картах Таро, пусть даже столь темных, что о них не только не дозволено слышать, но в действительности и сказать было бы нечего, потому что их и не делали, он готов был поручиться честью. Меж тем наш юный маг, вспомнив о картах Таро, попросту приплел их к своему рассказу в порыве самого безудержного вдохновения.

— Я скажу генералу, — вновь заговорил Сирил, — что ситуация на фронте находится в прямой и чрезвычайно тесной зависимости от соображений не только политических, но и династических; я открою ему глаза на положение в мире! Лорд Джувентиус лишь ахал от удивления.

— Вот и скажи мне, — перешел Сирил от слов к делу, — у тебя есть какое-то влияние на старика? Я имею в виду, насколько ты вхож к генералу?

Прикрыв глаза, лорд Джувентиус склонился к Сирилу и прошептал доверительно:

— Ты помнишь день — он был далек и долог…

— Шикарно! Хотя я думал…

— Забыто. Пустой бурдюк.

Подобные дружеские беседы часто бывают непонятны посторонним; впрочем, это Как раз тот случай, когда посторонним и не следует знать больше, чем они уже знают. В английском свете на такой язык переходят, когда говорят о вещах чрезвычайно важных — или о высокой политике.

— Ну так постарайся, чтобы он меня принял.

— Заметано, Korille!

— Precelur, oculis mellitis!

— Korille, Cartulle"!

Когда англичане переходят на мертвые языки, это свидетельствует о том состоянии души, которое, как говорит Псалмопевец, подобно драгоценному елею, стекающему на бороду Ааронову и даже на края одежды его.

Офицеров штаба позвали к ужину. Сирила, как новоприбывшего, посадили по правую руку от командира.

— Вас мне очень, очень рекомендовали, — сказал этот старый кавалерист, когда настало время закурить. — И вы действительно… м-м… производите соответствующее впечатление. Вы будете находиться под началом полковника Мэвора; не забудьте потом явиться к нему с рапортом.

— Вы позволите мне, генерал, передать кое-что непосредственно вам? — спросил Сирил. — Дело не терпит отлагательства, и мне кажется очевидным, что вы первым должны узнать об этом. Кроме того, думаю, будет лучше, чтобы вы узнали об этом, так сказать, из первых рук.

— Весьма затейливое начало, — отозвался генерал. — Что ж, валяйте. Разрешение прозвучало не слишком по-военному, однако нарушению устава отводится в британской армии традиционно почетное место. Генерал Крипс лишь слегка перегнул палку.

— Только, — добавил он прежде, чем Сирил успел вновь раскрыть рот, — исключительно в частном порядке, сугубо неофициально.

Это — тоже излюбленный прием англичан, когда они хотят услышать или сказать что-то, от чего потом можно будет отказаться. Официальный разговор никогда не бывает таким бесплодным — он полон примечаний, напоминаний, перечней, сообщений, рекомендаций, списков состава комиссий, проектов решений, еще сообщений, запросов к парламенту, смет расходов и т. п. В официальном разговоре ничто никогда не доводится до конца, как, впрочем, и в неофициальном; так что выбирайте, сэр, черт бы вас побрал со всеми потрохами!

— Конечно, генерал, сугубо неофициально, — согласился Сирил. — Я хотел бы раскрыть вам планы германского генерального штаба.

— Благодарю вас, капитан Грей, — усмехнулся старик ядовито, — тем самым вы окажете нам просто неоценимую помощь. Чтобы не тратить время, пропустите дня три и начинайте сразу со взятия Парижа генералом фон Клуком.

— Этого не будет, генерал! Клук никогда не войдет в Париж. Тем более, что на самом деле он вовсе не дворянского рода, а выходец из низов.

— Что ж, после ужина подобные замечания служат даже признаком хорошего тона. Однако в иное время…

— Я вовсе не шучу, генерал. Клуку не дадут войти в Париж.

— Странно, почему же он до сих пор продвигается к нему, причем довольно быстро?

— Ему нужно растянуть нашу линию обороны. Вам уже известно, что немцы оттеснили наш фланг к Сен-Мийелю?

— Известно. И что же?

— Его цель — и тут я с вами согласен, сэр — заключается в том, чтобы отрезать Верден с юга.

— Почему же именно Верден? — поинтересовался генерал.

— Почему Верден? — переспросил Сирил. — Потому что во главе армии, продвигающейся тула., стоит крон принц! Однако этому современному Цезарю никогда не взять Парижа!

— Н-да, в ваших рассуждениях что-то есть. Наследник действительно архи непопулярен.

— Потому-то немцы и пытаются сделать из него национального героя, причем любой ценой.

— А какова же наша роль во всем этом?

— Это яснее ясного! Смотрите: их правый фланг прорвет нашу оборону или обойдет нас, и Верден будет отрезан. Кронпринц, да хранит Бог его благородное сердце, тут же вырвется вперед и поведет войска церемониальным маршем прямо на Париж, ведь для династии Гогенцоллернов это единственный шанс удержаться на троне

— Но с военной точки зрения это безумие!

— Вот именно. Однако немцы думают, что все козыри у них на руках, и рискнуть стоит. А вот теперь смотрите, что получается. Если я прав а я уверен, что я прав! — то Клуку с его армией будет некуда деться, кроме как выйти прямо на нас, и тут мы его разобьем!

— Он не сумасшедший, чтобы решиться на подобный маневр.

— Можете поймать меня на слове, генерал: он решится!

— И что же вы посоветуете нам делать в этом случае — неофициально, конечно, капитан Грей?

— Подготовиться и разгромить его в пух и прах, сэр! Неофициально, конечно.

— Что ж, поздравляю вас, сэр: вы рассказали мне преудивительнейшую байку, каких я не слышал со времен своей последней беседы с генералом Баллером! Но все-таки лучше будет, если вы не станете откладывать свой рапорт майору Мэверу, к которому откомандированы как офицер связи. — В голосе генерала послышалось презрение. — В нашей армии верят только фактам.

— Психологические факты — тоже факты, сэр!

— Чепуха, сэр! Вы не в клубе и не на чаепитии в кружке любителей наук!

— Именно это последнее, сэр, — холодно отозвался Сирил, — и огорчает меня более всего.

Тут вмешался лорд Джувентиус Меллор, заставив генерала забыть об этой невежливой реплике. Направив томный взгляд на красное лицо ветерана, он произнес мягким тихим голосом, почти шепотом:

— Извините, сэр; не позволите ли вы нам еще на пять минут продлить этот неофициальный разговор?

— В чем дело, мой мальчик?

— Я думаю, что было бы только справедливо порадовать этой байкой генерала Фоша. Я слышал, сэр, что в последние дни настроение у него было неважным.

— Вряд ли он отнесется к этому так же легко, как мы. Все-таки речь идет о его родине; французы не любят таких шуток.

— А что он может сделать, старина? В крайнем случае посадит Грея под арест. Дайте ему два дня, чтобы съездить к Фонту, а потом пусть идет на рапорт к Мэвору.

— Что ж, я не против, чтобы рота связи еще денек-другой обошлась без нашего молодца. Хорошо, Грей, поезжайте; однако подумайте, стоит ли сообщать ему все те «факты», которые вы сообщили мне. Я вам советую это для вашего же блага!

Откозыряв, Сирил распрощался и вышел. Джувентиус проводил его до автомобиля.

— Не волнуйся, я уболтаю этого старого осла, — шепнул он своему другу. — Я заставлю его отдать нужные приказы — так, чтобы не нарушить линию обороны и в то же время быть готовыми к выступлению, если Фош согласится с твоим планом.

— Молодец. Ладно, пока!

— Будь здоров!

Сирил отправился в путь. Поездка в штаб-квартиру генерала Фоша оказалась удручающей, если не сказать ужасной. Линия фронта изгибалась то туда, то сюда, так что шоферу то и дело приходилось искать обходные пути; все дороги были заняты не только всевозможными военными грузами, следовавшими в полном беспорядке, но и дезертирами, и гражданскими лицами, тащившими свой убогий скарб, и ранеными, за которыми тянулся въедливый дух агонии. Страну заполонили стаи одичавших собак, всего за один месяц войны превратившихся в койотов или динго. Однако Сирил радовался, испуская вопли ликования, и чем дальше он ехал, тем больше росла его уверенность в удаче задуманного дела. По совету генерала Крипса он пересмотрел кое-какие из своих «фактов», отобрав те, которые без сомнения могли убедить французского главнокомандующего.

Прибыв в замок, где располагался генерал со своим штабом, Грей доложил о себе и был моментально принят. Ему навстречу поднялся рослый, красивый француз, во взгляде которого светился недюжинный ум. С первой секунды он был весь внимание.

— Вы прибыли от генерала Крипса?

— Точно так, мой генерал, но по собственной инициативе. У меня есть одна идея…

— Почему вы в английском мундире? — с истинно галльской живостью вдруг прервал его Фош, по выговору принявший его за француза.

— Капюшон ещё не делает монахом — ответил Сирил Грей. — Я наполовину шотландец, наполовину ирландец.

— Хорошо, тогда не сочтите за труд продолжить свою речь.

— Должен сразу сказать, что я уже докладывал о своей идее генералу Крипсу, и он решил, что я либо слабоумный, либо остряк-неудачник.

Это был первый и главный из его «фактов», и он возымел свое действие. Фош оживился еще больше, в глазах его заблестели отвага и ожидание.

— Рассказывайте! — генерал взял записную книжку.

Улыбнувшись, Грей в нескольких словах изложил суть дела.

— Вы абсолютно правы! — воскликнул Фош. — Извините, подождите минутку: мне надо позвонить.

Он вышел из комнаты. Вернувшись минут через пять, он вновь обратился к Сирилу:

— Все в порядке, капитан Грей. Мы будем готовы ударить по армии фон Клука, когда он сюда явится. Вы не будете так любезны передать вашему шефу вот эту записку?

Я хочу, чтобы англичане тоже были готовы выступить в нужный момент. Сегодня я, очевидно, не могу просить вас составить мне компанию, однако надеюсь непременно отужинать с вами после победы.

Ах, как звучит слово victoire (победа) B устах французского солдата! В нем слышится звон меча, вогнанного по самую рукоять, крик влюбленного, соединившегося с любимой, и гимн мученика, с которым тот в момент казни обращается к Богу.

Сирил отправился обратно в ставку британского командования и передал письмо генерала Фоша — официально, через майора Мэвора.

События следующей недели оставили неизгладимый след в истории. Жестокий удар противника был отбит уверенной рукой. Более того: эта победа союзников не только спасла Францию, но и показала, что к французским солдатам вернулся боевой дух воинов Бонапарта. Она показала, что 1870 год был для французов всего лишь такой же временной слабостью, как для англичан — тот позорный год, когда ван Тромп лишил их корабли морских просторов.

Генерал Крипс вызвал Сирила Грея к себе.

— Боюсь, майор, — сказал он, — что ни одно командование в мире не возьмет на себя смелость воздать вам за ваши заслуги. Что есть, то есть: ваши безумные теории совпали с истиной. Однако это ничего не доказывает, кроме того, что на войне огромную роль играет случай. И такие случаи происходят буквально ежедневно. В конце концов, этим беднягам из бюро погоды тоже иногда удается попасть в яблочко. Однако даже если предположить, что ваш прогноз действительно заслуживает награды, британское командование все равно ничего не может для вас сделать, потому что, как вы наверное помните, наша беседа была сугубо неофициальной. Тем не менее, что касается меня, то я представлю вас к ордену Бани второй степени, а там будь что будет. Сейчас же, майор, вам следует незамедлительно отправиться к генералу Фошу, который желает представить вас двум джентльменам — г-ну Жоффру и г-ну Пуанкаре. Так что надевайте шпоры и седлайте коня — соседа по фронту не стоит заставлять ждать!

Генерал поспешно закончил свою речь, очевидно не желая заставлять новоиспеченного майора Грея искать слова благодарности. Однако, когда оба подали друг другу руки на прощание, их глаза встретились — и они поняли друг друга: и тот, и другой думали о судьбе Англии.

Итак, Сирил отправился в Париж, где его ожидали двое пока не знакомых ему людей. Победа изменила облик тыла. Беженцев больше не было, беспорядка тоже. По дорогам все еще тянулись обозы, но ощущение победы озаряло все вокруг, точно луч солнца на очистившемся от туч небосводе. Да и сами обозы, казалось, дышали уверенностью. Все было новое — винтовки, повозки, кони. Свежие полки весело шагали на фронт, распевая песни. Их бодрость и хорошее настроение были так сильны, что они передались и Сирилу. Ему повстречался полк алжирских стрелков, которых переводили на другой участок фронта — каждый стрелок был увешан трофеями, собранными па поле великой битвы. Сирилу захотелось обнять их — так велико было его восхищение этими дикарями, истинными воинами, не испорченными цивилизацией. Это была сама жизнь, одолевшая смертельную опасность, и сердце Сирила преисполнилось такой радости, что в глотке у него сама собой зарождалась песня.

Прошло немного времени, и сердце его вновь учащенно забилось, тронутое на сей раз ужасной картиной.

Воткнутое в край рва, у дороги торчало копье спаги, на котором висел большой плакат с грубо выведенными буквами: ESPION'. Движимый фатальным любопытством, Сирил подъехал поближе, спугнув одичавших собак, пожиравших что-то у основания этого мрачного надгробия.

Там лежал непогребенный труп с вонзенной в брюхо саблей; язык был вырезан. С первого взгляда было ясно, что это дело рук алжирцев — отрядов, потерявших из-за германских шпионов треть своего состава. Труп был основательно изуродован, однако Сирил все-таки узнал его: это был Дуглас.

И тут Сирил Грей совершил странный поступок, на который уже много лет не считал себя способным: он зарыдал.

— Да, теперь я знаю! — бормотал он. — Саймон Ифф прав. Только Дао! Я должен идти этим путем — путем того, кто движется вперед, отступая.

Утром следующего дня он явился на рапорт к представителям британских властей в Париже; одним из них был лорд Энтони Боулинг, который и представил его президенту и главнокомандующему.

На банкет он явился уже кавалером ордена Почетного легиона и сидел за столом при всех регалиях. Однако настроение у него было неважное: воспоминания об изуродованном трупе на обочине не покидали его. Не досидев до конца банкета, он извинился и покинул президентский дворец.

У ворот дворца стоял автомобиль; в нем находилась Лиза Ла Джуффриа.

Увидев Сирила, она выскочила наружу и обняла его за плечи. Захлебываясь, она рассказала ему о своем безумии и его последствиях, о том, как оно закончилось, как она искала его, не щадя сил, чтобы начать все сначала. Он слушал ее молча, и это молчание было преисполнено неисцелимой печали. Когда она умолкла, он покачал головой.

— Неужели у тебя не найдется для меня хоть слова? — воскликнула она, и в ее голосе слышалась неподдельная мука.

— Неужели ты не привезла мне хоть маленького сувенира? — спросил он тем же тоном, и она поняла.

— О, я знаю, что ты человек! — прошептала она. — Я это очень хорошо знаю!

— Я и сам не знаю, кто я, — ответил он. — Вчера я убедился, что игра окончена — по крайней мере, для одного из игроков.

И он в нескольких словах рассказал ей о страшном трупе у дороги.

— Поэтому, — сказал он, — возьми ту девушку, которая, пожалуй, больше всех пострадала от Дугласа — ну, эту свою гувернантку, — и поезжай в Америку. Найди там Лунное дитя. Там, возможно, у нас появятся новые задачи, которые мы должны будем решать вместе. Не знаю, не знаю; время покажет.

— Я поеду, поеду! — ответила она. — Поеду немедленно. Поцелуй меня… На прощание. В глазах мага вновь появились слезы; глубже, чем когда-либо, он осознал сейчас Печаль Вселенной. Он понял, насколько несовместимы все идеалы с законами обычной человеческой жизни. Медленно, мягко обняв Лизу, он поцеловал ее. Но Лиза не ответила на поцелуй: теперь — же она поняла, что это был не тот человек, которого она любила. Этого человека она не знала — или знала, но не осмеливалась любить. Влекомый некоей высшей идеей, он стал чужим. И, показавшись сама себе мелкой и недостойной, она отступила на шаг назад.

— Я еду, — произнесла она твердо, — и я найду ребенка, Прощай и будь здоров!

— Будь здорова и прощай, — эхом откликнулся он. Лиза села в машину. Сирил Грей, опустив голову, растворился в очаровании деревьев Елисейских Полей.

Он шел, ощущая лишь смертельную усталость, сам удивляясь этому и задавая себе бессмысленный вопрос, не болен ли он. В том же усталом недоумении он дошел до обелиска на площади Согласия, не заметив даже, что деревья уже кончились. И обелиск вдруг точно разбудил Сирила: его тень напомнила ему о мистериях египетской Магики, и душа его ожила. Ощущение у Сирила было такое же, как от прыжка в холодную воду. Легким шагом он двинулся к Монмартру. Орденский дом был превращен в госпиталь. И кто еще мог выйти ему навстречу, как не сестра Кибела?

Рядом с ней, внушая уважение всем своим обликом, стоял Саймон Ифф. За ними находились еще двое. Увидев своего бывшего учителя, Махатхера Пханга, Сирил нисколько не удивился; но что делает здесь Абдул-бей?

— Ну, заходи же, и здравствуй! — протянул ему руку Саймон Ифф. — Я тут тоже не сидел без дела. Не удивляйся: я давно следил за нашим юным другом и в последний момент успел-таки вытащить его из болота. Я объяснил ему, что шпионаж — дело самое собачье, и что смерть его ожидает соответствующая. Впрочем, он и сам уже догадывался об этом. Так что теперь он — кандидат нашего священного Ордена.

Молодые люди поздоровались; турок пробормотал несколько слов извинения, Сирил же лишь смущенно рассмеялся.

— Что с тобой, Сирил, тебе плохо? — воскликнула сестра Кибела, приглядевшись к нему повнимательнее: молодой человек и вправду едва стоял на ногах.

— Все правильно, за акцией следует реакция, удовлетворенно констатировал Саймон Ифф. — Тебе надо выспаться, Сирил, а потом — семь дней медитации по методу глубокого транса. За этим уж я прослежу!

— Есть одна медитация, — произнес Сирил твердо, — ее нашел сам Будда. Медитация над трупом, растерзанным дикими зверями. Я воспользуюсь ею.

Саймон Ифф не возражал. Он не знал того, что тогда открылось Сирилу Грею: труп Дугласа был его собственным трупом, ибо он внезапно ощутил свое единство со всеми живыми существами на свете, поднявшись тем самым на новую ступень познания мира.

Да, это была инициация, и был человек, также понявший это. Когда Сирил, опираясь на руку сестры Кибелы, прощался с друзьями, чтобы отправиться в отведенные ему покои, он увидел священный Свет.

Этот Свет горел в глазах Махатхера Пханга.


Глава XXII О ЗЛОВЕЩИХ СУМЕРКАХ, СПУСТИВШИХСЯ НАД НАШИМ СТАРЫМ ЗНАКОМЦЕМ — БУЛЬВАРОМ АРАГО, О ЛЮБВИ ЛИЗЫ ЛА ДЖУФФРИА И АБДУЛ-БЕЯ И ОБ ИХ СЧАСТЬЕ. БОЛЕЗНЬ И ЕЕ ПОСЛЕДСТВ | Лунное дитя | Примечания