home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Ланселот

Как выяснилось, Мещеряков оказался вполне достойным закончить жизнь насильственным путем. Причастность к гостайнам прежнего режима, участие в разработке пси-оружия, обладание методиками воздействия на человека, пять миллионов долларов на счету и шуры-муры с банкиром-спекулянтом долголетию не способствуют, а в условиях современной России просто автоматически ведут к летальному исходу. «Вообще странно, что он так долго протянул, — рассуждал Злобин. — Ученик, Виктор Ладыгин, куда моложе был, а уже третий год в могиле».

Он вспомнил Мещерякова, каким видел его в Калининграде. Старик был явно напуган. Но не тем страхом, что исходит от живых. Возможно, понял, что заигрался. Силы, которые он так настойчиво призывал в свою жизнь, откликнулись на зов. Но он слишком поздно осознал: их приход несет гибель смертному, возомнившему себя подобным богам.

Морг жил собственной жизнью, отделенной от смертных незримой стеной смерти.

На скамейке у входа курили два санитара, совсем еще мальчишки. Из форменных бледно-зеленых халатов торчали тщедушные шеи и тонкие кисти рук. Фартуки они не сняли, хотя клеенка была густо измазана желтоватой слизью с бурыми разводами сукровицы.

— Ребята, как к экспертам пройти? — спросил Злобин.

Один санитар никак не отреагировал. Как вперил мутный взгляд в облако, так и сидел истуканом, только губы шевелились. Другой еще мог реагировать на внешние раздражители. С трудом разлепив веки, он уставился на Злобина. Зрачки были не больше спичечной головки. Прыщавый, весь какой-то болезненный, юнец вдруг выставил в улыбке щербатые зубы.

— О, при-и-икинь, Вить, живо-ой!

Он ткнул в бок напарника. Тот лишь покачнулся, но взглядом облака не отпустил.

Злобин быстро сообразил, что старое поколение травит тоску от близости к смерти дармовым спиртом, а новое, продвинутое дальше некуда, воспаряет над бренностью жизни при помощи халявного промедола. Таким и зарплаты не надо, за колеса кого хочешь вычистят, помоют и загримируют. Одна беда, подвернется живой — могут и не заметить.

— Вот сейчас дам в голову, долго не проживешь! — пообещал Злобин и для наглядности поднес кулак к угреватому носу санитара.

Тот долго и с великим трудом наводил резкость, с усилием двигая белесыми бровками. Наконец удалось. Разглядел и даже сообразил, что это за предмет и что им делают.

— По-по-о роже не-не-нельзя, — выдавил он с трогательной улыбкой. — Бо-ольно бу-удет.

— Обязательно будет, — согласился Злобин. — Говори, где эксперты?

— Э-э-эксперты?! — Санитар округлил глаза, будто впервые слышал это слово. Зрачки вдруг забегали в разные стороны, а веки затрепетали в нервном тике.

— Ладно, расслабься, припадочный, — сжалился Злобин и сунул кулак в карман. Решил поискать дорогу сам.

— В ше-естнадцатом ка-а-абинете. Второй этаж, — неожиданно раздалось за спиной.

— Спасибо, эскулап.

Злобин оглянулся, но в этот самый момент указывающий дороги в царстве мертвых со сладкой улыбкой закатил глаза и завалился набок. Друг, не выдержав нагрузки, опрокинулся на скамейку. Взгляда от неба, впрочем, не оторвал.

В душе Злобину хотелось, чтобы эксперт не оказался пожилым и, упаси господь, не напоминал Черномора. От специфического запаха, окраски стен и самой ауры морга воспоминания нахлынули так четко, что маленький, бодренький, пыхтящий и сопящий, как веселый паровозик, эксперт-патологоанатом Коган, любимец всех оперов Калининграда, стоял перед глазами. Сначала живой. А потом таким, каким застал его Злобин. Полусидящим на полу, бессильно свесившим руки. С восковыми веками и брусничными бусинками крови на бороде. Бывают не расследованные дела, что, как их ни хорони в архиве, будут преследовать тебя до могилы. Злобин знал: дело о смерти Черномора именно такое. И крест этот ему нести до последнего дня.

Повезло. Эксперт оказался молодым. Правда, тоже с бородкой. Но не пиратской, какая была у Черномора, а аккуратной эспаньолкой. За идеал он несомненно выбрал Чехова, не зубоскала Антошу Чехонте и не воздыхателя по вишневым садам, а земского врача со строгим взглядом сквозь пенсне.

— Слушаю вас. — Он оторвал взгляд от монитора. За секунду до этого пальцы бегали по клавиатуре с завидной легкостью.

— Злобин, УСБ Генеральной прокуратуры. — Он помахал в воздухе корочками удостоверения.

— А по имени-отчеству?

— Андрей Ильич.

— Очень приятно. — Он встал из-за стола, протянул Злобину руку. — Леонид Львович Каргопольский. «Ух ты! — восхитился Злобин. — Везет же некоторым. И что он с такой благородной внешностью и манерами здесь делает?»

— Простите за любопытство: в каком поколении врачом будете?

— В третьем, — с достоинством ответил Каргопольский. — А если считать прадеда, лучшего коновала Тамбовской губернии, то получается в четвертом.

И сам первым же улыбнулся шутке, чем моментально завоевал симпатию Злобина.

— Леонид Львович, я по делу Мещерякова. — Злобин решил уточнить, сообразив, что трупы пофамильно Каргопольский вряд ли помнит. — Парашютиста с Шереметевской улицы. За Шаповаловым из Останкинской прокуратуры числился.

— А! Вечно молодой, — кивнул Каргопольский.

— Кто, Шаповалов? — не понял Злобин.

— Нет, потерпевший.

— Очень интересно. Поясните.

Каргопольский оценивающим взглядом прощупал Злобина.

— Мертвецов, естественно, не боитесь? — Вопросительной интонации не было. — Тогда пройдемте. Это надо видеть.

На лифте они спустились в подвальный этаж. Проходя по коридору вдоль ряда каталок, на которых лежали бесформенные груды, прикрытые простынями, Каргопольский машинально поправил сползшую простыню на одной из них. Злобин успел заметить нечто, отдаленно напоминающее тело человека. Плоть, буро-синяя, рваная, отслоилась от костей практически по всей поверхности. Из заветрившихся ран страшно торчали белые острые осколки.

— Папа бил на кухне маму, — глухим голосом, не сбавляя шага, пояснил Каргопольский. — Ножкой от табурета. Часа четыре бил. На глазах у двухлетнего мальчика и его сестренки пяти лет. Привязав их к батарее. Девочка до сих пор в шоке. Молчит, как немая. А может, действительно онемела. Мальчик, слава богу, ничего не понял. — Он оглянулся на Злобина. Тот как раз зажмурился, такая волна ярости ударила в голову. — Вы осуждаете наряд, который брал этого зверя?

— Что они с ним сделали? — проглотив ком в горле, спросил Злобин.

— Ребята боялись, что убьют на месте, оттаскивали друг друга, вот ничего толком и не получилось, — нейтральным тоном продолжил Каргопольский. — Так, мелочи. Сломали два ребра. Выбили зубы. Сотрясение мозга средней тяжести.

— Сопротивление работникам милиции, — процедил Злобин.

Каргопольский оглянулся, прощупал Злобина взглядом.

— С вами можно работать, Андрей Ильич, — сказал он как поставил диагноз.

Толкнул дверь в холодильник. Пропустил Злобина вперед.

Злобин на ходу достал из кармана загодя купленную в аптеке упаковку с резиновыми перчатками.

— Ого! Приятно иметь дело с профессионалом, — поощрительно улыбнулся Каргопольский. — Любимая шутка местных — попросить молодого след ока помочь перевернуть труп. Они же, птенчики, без перчаток приезжают, как на экскурсию!

— И быстро учатся?

— С первого захода, — засмеялся Каргопольский. — Тэк-с, где он у нас?

Он сверился с бумажкой и прошел к нужному шкафу. Распахнул дверцу и наполовину выкатил носилки.

— Я его помыл, привел в относительно приличный вид. Летел же сквозь дерево, а потом на асфальте долго лежал, — пояснил он, перед тем как откинуть простыню. — Полюбуйтесь.

Злобин задержал дыхание и склонился над трупом.

Как выглядел Мещеряков, когда труповозка привезла его в морг, судить трудно, но то, что осталось благодаря стараниям Каргопольского, смотрелось, откровенно говоря, ужасно.

Злобин всегда поражался несоответствию канцелярски типовых фраз из протокола описания трупа с тем, что видишь в реальности.

Кожа уже стала мраморной, синюшного оттенка. На груди и брюшине глубоко залегали бордово-синие гематомы, многие лопнувшие, с рваными неровными краями. Лоб Мещерякова был разбит до кости, по ее поверхности под слой оставшейся кожи уходили трещинки.

— По-видимому, первый удар пришелся на грудь. Его развернуло, вниз летел уже спиной, считая ветки. Потом еще разворот — и лбом о землю. — Каргопольский провел пальцем, белым от перчатки, по гематомам. — На спине то же самое. Смотреть будем?

— Не надо. — Злобин отстранился. — Непонятно, почему вы его долгожителем назвали?

— О, чтобы оценить это чудо — надо быть анатомом! — вскинул палец Каргопольский. — Сейчас тридцатилетние мрут от инфаркта, поэтому я даже не знаю, с каким возрастом сравнить его сердце. Почки как после применения диуретиков[18]. Чистенькие, хоть сейчас вари. — Он мягко улыбнулся, явно по необходимости отдавая дань профессиональному цинизму. — То же самое печень. Идеальная! Легкие — будто всю жизнь в горах прожил. Кишечник, поджелудочная, да буквально все, как у молодого. Самое странное, что омоложение отчетливо видно даже на клеточном уровне. Если бы я анализировал материал, не видя трупа, не задумываясь поставил возраст что-то между двадцатью и тридцатью. — Он сделал паузу. — А потерпевшему, судя по паспортным данным…

— Шестьдесят пять, — закончил за него Злобин. — В таком возрасте половина с первым инсультом отлежала.

— Вот-вот. А у трупа не только мозг в идеальном состоянии, но и простата, и агрегат, к ней прилагающийся. Как эксперт говорю! Специально мазок из канала брал. — Каргопольский закивал, видя удивление Злобина. — Выработка сперматозоидов как у юнца. И к тому же за несколько часов до смерти он имел половое сношение с женщиной. Каково?

— Ну, завидовать в итоге грешно и глупо. — Злобин взглядом указал на труп, разделявший их.

— Ай, все мы умрем в конце концов! — махнул рукой Каргопольский. — Но таким дожить до смерти — это надо уметь.

— На него это похоже, — вполголоса обронил Злобин. — А причина смерти?

— Я написал: многочисленные травмы, не совместимые с жизнью. Человек ухнул на дерево с шестого этажа. Если бы не ветки, от него бы лепешка осталась. Какая еще нужна причина?

При этом он пристально смотрел на Злобина сквозь очки в тонкой оправе, явно чего-то выжидай.

— По моей инициативе дело возобновлено ввиду вновь вскрывшихся обстоятельств, — размеренно произнес Злобин. — Повторите мне то, что вы устно изложили Шаповалову, Леонид, этим вы поможете не только мне. — Злобин вдруг понял, что до пропахшей формалином тишины морга еще не докатилась весть о пропаже Шаповалова. — Возможно, это поможет обелить имя Валентина.

— Даже так?! — Брови Каргопольского взлетели над оправой очков.

— Это пока все, что я имею право сказать. Теперь послушаем вас, Леонид.

Каргопольский указал пальцем на небольшую гематому на горле трупа чуть выше кадыка.

— Видите? Сюда пришелся удар, сломавший подъязычковую кость. При падении она ломается всегда спиралевидно. А в нашем случае все осколки смотрят внутрь. Вывод?

— Фронтальный удар.

— Правильно, — кивнул Каргопольский. — Вопрос: чем нанесен? Только не ветками! — упредил он ответ Злобина. — Иначе рана была бы рваной или гематома с характерными проколами, в которых легко обнаруживались бы мелкие кусочки древесины. Как в остальных. — Он указал на раны на грудине. — А эта чистенькая и аккуратная. Нанесена твердым предметом, ограниченным по площади, выражаясь наукообразно.

— Пальцем? — Злобину сразу же пришло на память, что именно ударом «клюв орла» убили Черномора, только били в подключичную область, расплющив аорту.

— А вот и нет! — улыбнулся Каргопольский. — Только между нами, как я говорил Вальке, ладно? По размерам подходит угол донной части зажигалки типа «Зиппо». Бензиновая такая, в ларьках видели? Культовая вещь, между прочим, у крутых мужиков.

— Валентин ухватился за эту информацию? — спросил Злобин.

— А вы бы нет?

— Я — да. Другие — не знаю.

— До других мне дела нет. Вы с Валькой очень похожи. Он тоже не мог пройти мимо некоторых трупов, чтобы не потемнело в глазах от ярости.

Злобину подумалось, что это самый неожиданный, но самый приятный комплимент из всех, что он получал в жизни. Он даже немного сконфузился.

— У меня родня казачья, — глухо проговорил он. — В старые времена на Дону за такое, что эти вытворяют, — он кивнул на дверь, за которой осталась мать двоих детей, вернее то, что от нее осталось, — под лед бы спустили, и вся недолга.

— В старых нравах смысла было больше, чем в наших законах. Мне, во всяком случае, так кажется.

Злобин содрал с рук резиновые перчатки. Они противно, с треском щелкнули.

— Итак, ты описал травму на горле в протоколе, а Валентин за нее ухватился и пришел к тебе за разъяснениями, так я понял?

— Именно пришел, а не позвонил, — уточнил Каргопольский. — Валю я всегда уважал, а после этого случая он у меня в фаворе. Понимаете, травма же прижизненная, мало чем отличается от остальных. Причиной смерти ввиду последующего падения с высоты считаться не может. Другой бы на его месте плюнул бы на детальку, выпадающую из версии, и закрыл дело с чистой совестью. А Валька, нет! Он даже просиял от восторга.

— Погоди, я не понял, почему она не может быть причиной смерти?

— В принципе, может. — Каргопольский поправил очки. — Но не в нашем случае. Здесь смерть наступила в результате многочисленных травм, не совместимых с жизнью. А удар в область подъязычковой кости был прижизненный, в чем сомнений нет. Что и указано в акте.

«Эк завернул! — подумал Злобин. — Не доверяет чужаку, что и понятно. Вальке, наверное, все выложил открытым текстом».

— Ну а если не на языке акта, а в порядке консультации по анатомии? — Злобин решил зайти с другой стороны. — Чем опасен такой удар?

— Говоря профессиональным языком, — Каргопольский спрятал улыбку, — подобного рода травма вызывает состояние, при котором потерпевший может передвигаться, но лишен возможности осознавать значение своих передвижений.

— По-русски говоря, живой труп, — перевел Злобин.

— Примерно так же выразился Шаповалов, — кивнул эксперт. — В протокол я такое определение не стал бы вносить. Но суть оно передает верно.

— Не для протокола: — Злобин посмотрел в глаза эксперту. — Ответь, это важно. Можно зачистить следы пребывания, сымитировать отравление газом, открыть окно, а пострадавший будет спокойно это наблюдать?

— В рамках консультации, так сказать… — Каргопольский пожевал нижнюю губу. — Кричать он не сможет, это точно. Да и активного сопротивления не окажет. У вас будет примерно десять минут на все при полной индифферентности потенциального мертвеца.

— Спасибо за консультацию. — Последнее слово Злобин выделил интонацией.

Он отлично понимал, что Каргопольский не юлит, не пудрит мозги терминологией. Сказывалась привычка к осторожности — слово эксперта порой может оказаться решающим в судьбе человека.

— Всегда рад помочь. Еще смотрим? — Каргопольский вопросительно посмотрел на Злобина, взявшись за край носилок.

— Закрывай, — разрешил Злобин. Носилки поехали по полозкам с металлическим скрипом, потом гулко хлопнула дверца.

— Так, последний вопрос. Ты орудие преступления установил исходя из размеров?

— Я не устанавливал, — поправил его Каргопольский. — Я лишь высказал предположение. А Валька собирался запросить дополнительную экспертизу на микрочастицы. — Каргопольский погладил себя по груди. — Я же мальчик умный. Сразу аккуратненько смыв с пораженного участка сделал и в пробирке держал, вдруг кому потребуется.

— И кто знал, что Валька! собирается запросить экспертизу?

Каргопольский оглянулся, хотя в подвале никого, кроме них, не было. Понизил голос почти до шепота.

— У меня сложилось впечатление… Подчеркну — всего лишь впечатление, что Валька разматывал это дело на свой страх и риск. Если он никого не посвящал в свои планы, то знаем только я и эксперт-трассолог.

— Можно узнать, готова ли экспертиза?

— Попробуем. Пойдем наверх позвоним.

Злобин почти рывком выхватил мобильный.

— О! — удивился Леонид. — Какая оперативность.

Снял перчатки. Набрал номер, долго ждал соединения.

— Привет, Великий Змей! Трупный Червь тебя беспокоит. — Он подмигнул Злобину. — Слушай, Змей, тебе Шаповалов мои смывы передавал? В районе шестнадцатого числа, если память не изменяет. — Он, успокаивая, кивнул Злобину. — А что там нашел?.. Понятно… Нет, не удивлен.

— Когда сможет дать официальное заключение? — вклинился Злобин.

— Бумажку когда напишешь?.. Умен ты, Великий Змей, не по годам. Пора тебя, гада, заспиртовать и практиканток тобой пугать. Ну все, до связи.

Он нажал на отбой и протянул трубку Злобину.

— Начну с конца. Справку он даст хоть сейчас, а заключение только по официальному запросу. Далее, по смыву. Как и предполагалось, особо чистый бензин. Фирменный, «Зиппо».

— Ну, Леонид, с меня причитается! — Злобин ухватил Каргопольского за руку и крепко пожал.

— Осторожнее, я же ею работаю! — шутливо возмутился Каргопольский. И снова стал холодно профессионален. — И еще, Андрей Ильич. Если вы имеете основания доверять моим догадкам…

— О чем речь, Леня!

— Польщен, — кивнул Каргопольский. — Итак, ищите спецназовца. Почерк, знаете ли. Только там учат убивать зажигалкой, ручкой или пальцами.


Старые львы | Цена посвящения: Серый Ангел | Старые львы