home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


* * *

Алексей Пак вышел из-за стола, прошел к окну. Постоял, размеренно и глубоко дыша. Завел руки за спину, прогнулся до хруста. Встряхнул руками, свесил их, как плети, вдоль тела. Стал медленно покачивать головой. Через минуту движение переключилось на плечи, затем расслабленно заколебалось в такт ритмичному дыханию все тело. Пак развернулся на каблуках, сделал скользящий шаг вперед и резко вскинул ногу. Носок ботинка звонко ткнулся в раскрытую ладонь, которую Пак выбросил вверх над головой. Нога тут же полетела, как отброшенная пружиной, вниз, едва коснулась пола, скользнула вперед, и мощный прямой удар кулака вспорол воздух.

Пак выпрямился, встряхнул руками, сбросив напряжение. Улыбнулся.

Он знал, что никто не ждет от невысокого, коротконогого мужичка с лицом сытого хомячка такой гибкости и взрывной силы. На ринге и татами за это поплатились многие атлетически сложенные мужики. В начале первого раунда они посмеивались над крутобоким коротышкой, колобком откатывающимся от ударов. Во втором раунде они его уже боялись, если вообще еще могли стоять на ногах. Внешность обманчива, мало кто мог предположить, что Пак занимался восточными единоборствами истово, перепробовав практически все, что развивались в России.

Самбо, простое, практичное и эффективное как удар ломом, входило в обязательный курс физической подготовки в МВД. Худо-бедно основным набором приемов владели все. А Пак не любил быть как все. Узкоглазому и плосколицему мальчишке еще в детском саду объяснили, что он. не такой, как нормальные дети. За что нормальные дети были им биты, но и они кучей наваливались на Лешу Корейца. В школе за малопонятную кличку «дитя фестиваля» Леша выбил зубы однокласснику, за что на неделю был исключен из пионеров. В те годы он еще ходил в секцию бокса.

Страна еще даже не подозревала, что в мире больше миллиарда человек если не владеют в совершенстве, то хотя бы знают и хранят как свое культурное наследие, основы древних воинских искусств. Именно искусств, что особенно впечатлило Пака, когда он впервые о них услышал. Попробовал и сразу понял — его, родное. Кровь, очевидно, сказалась.

Страна тогда уже переживала форменный бум каратэ и прочих кунг-фу. Леша пришел в одну секцию, но ее очень скоро прикрыли. Оказалось, в СССР не нужны воинские искусства, коль есть всеобщая воинская обязанность. Лопатой в стройбате махать или танк водить можно и без умения сесть на шпагат. Даже статью такую ввели в УК — «за обучение каратэ». И даже с десяток человек по ней посадили.

Леша пошел на стадион «Динамо» записываться на самбо, и с удивлением узнал, что в зале занимаются каратисты. После тренировки они сняли кимоно и переоделись в синие милицейские мундиры. Это был первый урок каратэ, усвоенный восьмиклассником Паком: если всем нельзя, то людям в форме — можно. Потом выяснилось, что это не только секция, но и вербовочный пункт будущих помощников милиции.

Ученики добровольно-принудительно становились членами комсомольских патрулей и народными дружинниками. Леша ничего против этого не имел, даже приятно щекотала самолюбие исключительность нового статуса. Все на дискотеках дрались просто так, а Леша Пак махал кулаками и ногами, наводя порядок. Случались ситуации и серьезнее, но и из них он вышел с честью. На юрфак он поступил по комсомольской путевке, имея в зачете два силовых задержания опасных преступников.

Потом, уже служа в милиции, он сбился со счета, сколько их было, этих схваток. Один на один, кучей на одного и один на кучу. Против лопаты, ножа, топора, штакетины с гвоздями. Чем только не пытались в него ткнуть. Пак отделывался лишь легкими царапинами да незначительными ушибами.

Еще, кроме гибкости тела, оказалось, что у него почти актерская способность к перевоплощению. Он мог делать лицо непроницаемым, как маска восточного божка, мог заискивающе улыбаться, как вьетнамец на рынке, и через секунду выглядеть грозным и ужасным, уподобясь воинам у ворот китайского храма.

С логическим мышлением, умением настроиться на человека, наблюдательностью и интуицией тоже проблем не было.

А характер и так был бойцовский.

Поэтому вышел из Пака образцово-показательный опер уголовного розыска.

В дверь робко постучали.

— Да, войдите! — крикнул Пак, возвращаясь на рабочее место.

Дверь приоткрылась, и в кабинет проскользнул Леша Гордеев.

— О, какие люди, и без охраны! — Пак изобразил на лице радушную улыбку.

Указал на стул перед столом, где обычно сидели задержанные. Леша сел, как-то скособочившись, закинув ногу на ногу, стопой болтающейся ноги зацепился за лодыжку опорной. Поза при его долговязости вышла нелепой и неудобной. Он выпрямился, сел, положив локти на колени.

Пак наблюдал за его телодвижениями все с той же радушной улыбкой.

— Что ты вошкаешься? — процедил он. Леша вскинул глаза на Пака, нервно сглотнул и отвел взгляд.

— Я в больнице был. Ночью скрутило. — Он достал из кармана мятый листок. — Вот больничный. Как его… Аритмия.

Пак пробежал глазами листок, смял и швырнул назад Леше. Тот еле сумел поймать.

— Телефоны басаевцы повзрывали? — поинтересовался Пак.

— Реанимация же. Какие там телефоны? Пак кивнул. Лицо его при этом было светлым и доверчивым, как у восточного божка.

— Только из морга нельзя уже позвонить, Леша, — почти пропел он. И следом удар кулака обрушился на подлокотник. — Мудак! В следующий раз башку в задницу вобью.

— Обстоятельства… — промямлил Леша. Пак протяжно выдохнул сквозь сжатые зубы.

— Ширяться надо меньше, не будут в реанимацию возить. — Шепот был злой, свистящий.

— Я в завязке, Кореец, ты же знаешь. — Леша нервно задергал ногой.

— Если мне позвонят из этой больнички по поводу твоих странных анализов… — Пак улыбнулся. — Это будет последний раз, когда ты писал и какал. Ясно?

— Чистый я, клянусь!

— То-то тебя так плющит. Что трясешься?

— Нервничаю, — пробурчал Леша.

— М-да? — Пак откинулся в кресле. — Может, тебе еще и лекарство дать?

Леша сглотнул и отрицательно покачал головой.

— У меня бабки есть. Надо будет, в аптеке куплю.

Пак рассмеялся, закинув голову.

— Чего? — насупился Леша.

— Мы с тобой разговариваем, как пьяный с радиоточкой, — каждый о своем.

Пак не любил Гордеева, более того, он его ненавидел. Избалованный мальчик из хорошей семьи, сдуру попавший в угрозыск. Романтик. Иными словами, тот, кто работает за идею и ломается первым. Потому что кроме идеи никакой жизненной силы не имеют. Леша сломался на втором году службы. Резко сдал, стал рассеянным. Работал не то чтобы из-под палки, но как бы автоматически, без огня и куража. Потом всем на удивление пришел кураж. Лихорадочный, взбалмошный. И на фоне бледной немочи, каким он был почти три месяца, это было нечто. Но никто не обратил внимания.

Пак учуял по запаху. Никогда в жизни не курил, поэтому нюх был собачий. И характерный запах пота человека, подсевшего на героин, он не уловить просто не мог. Лешу он вербанул так легко, даже брезгливость по этому поводу испытал, словно в блевотину руки окунул. Леша стал самым надежным стукачом и самой преданной собакой. Пак отдавал себе отчет, что Леша конченый человек. Уже не раз приходила в голову мысль организовать Леше похороны за счет ГУВД. Хоть умрет героем, торчок поганый. Но приемлемую замену еще не нашел, только присматривался к молодому пополнению.

Леша продолжал дергать коленом, но Пак приказал себе не обращать внимания и не раздражаться по пустякам.

— Что народ говорит? — задал он дежурный для их встреч вопрос.

— Разное, — отозвался Леша. — Слышал, как Шаповалова обсуждали. Пропал, до сих пор не объявился.

— И что говорят? — Пак зевнул, прикрыв ладонью рот.

— Эдик из ОБНОНа версию выдвинул, что его менты кокнули. За те дела с пытками и кражей.

— Если за такое мочить, то в прокуратуре давно бы только мыши по коридору бегали. — Пак хмыкнул. — Что еще?

— По народу больше ничего не собрал. Некогда было. На встречу ходил.

Пак кивнул, показав, что он слушает. Сам сосредоточенно разглядывал кровоточащую вмятинку на безымянном пальце. Делал внушение подозреваемому, да не рассчитал. Не костяшкой ударил, а фалангой. Об зуб и порезался.

— Баграм меньше одного ствола брать не хотел. Еле уговорил.

Леша посмотрел на Пака, тот кивнул.

— Заказал еще пару. И что-нибудь с оптикой. Пак выставил безымянный палец, тот, что саднил.

— Чего? — удивленно посмотрел на него Леша.

— Хрен ему, а не… — Пак осекся.

— Так и передать?

— Как хочешь, так и передавай, — отмахнулся Пак.

Леша завозился, сунул руку во внутренний карман куртки.

— Деньги за ствол. Процент свой я уже взял. — Он протянул Паку тонкую пачку долларов. — Только тут еще и предоплата за оптику. Пак пристально посмотрел ему в глаза.

— М-да?

— А что, кинем черножопого, если не найдем с оптикой.

Пак промолчал. Ноздри его приплюснутого носа широко раздувались. Дышал неровно, словно принюхиваясь.

— Ты уже ширнулся, урод? — процедил он.

Леша замотал головой. При этом разжал пальцы и пачка денег упала на стол Пака, часть зеленых купюр разлетелась, забилась между лежащими папками и бумагами.

— Урод! — выплюнул Пак.

Сгреб купюры, скомкал и бросил под сейф, следом полетела и пачка.

Леша вжал голову в плечи.

Дверь распахнулась, в кабинет влетел Коля Петров, с ним какие-то незнакомые люди.

— Алексей Иванович Пак… — начал Колька. Пак откинулся в кресле. На застывшем лице блуждала улыбка.

— Расслабься, щегол, — зло процедил он. — За руку не схватил, теперь рви себе на заднице волосы.

Коля почесал нос шариковой ручкой.

— А потожировые следы на что? — Он повернулся к эксперту. — Начинайте.

Пак неподвижно сидел в кресле. Лишь глаза отслеживали каждое движение людей в кабинете.

Коля быстро заполнял протокол, бросая на Пака торжествующие взгляды.

Эксперт стоял на коленях перед черным кожаным диваном. На нем Пак иногда отдыхал, иногда в тот угол улетали допрашиваемые.

— Есть, Коля! — подал голос эксперт.

— Что там? — оглянулся следователь.

— Потеки крови. По локализации и характерной форме образовались в результате разбрызгивания снизу.

— То есть человек упал, и из него брызнула кровь? — громко, словно адресуясь к Паку, спросил Коля.

— Пока все предварительно, — предупредил эксперт. — Дай срок, я скажу, откуда кровушка.

— И идентична ли она той, что размазана по стулу. — Теперь Коля обращался напрямую к Паку. — Задержанный кровь о стул вытирал. Сиденье протерли, а снизу — нет. Отпечатки совпадут с отпечатками гражданина Куркина, которого вы избивали в этом кабинете, как считаете?

На лице Пака не дрогнул ни один мускул.

— Если экспертиза подтвердит написанное Куркиным в заявлении, статья «истязания» гарантирована.

— Не пугай, пуганые. — Пак улыбнулся. — Три месяца такой же щегол меня в камере держал. А потом, обмочившись, извинялся.

— Раз на раз не приходится, — Коля пожал плечами. — Тогда взятка была… Статья одна, доказательная база слабая. А теперь — сбыт оружия и истязания лица, заведомо находящегося в беспомощном состоянии. От двух разных обвинений отмазаться не так просто.

— Докажи сначала.

— Докажу.

— Если дадут.

— Следователь, как вам известно, лицо процессуально независимое, — парировал Коля.

— На Луне! — отбрил Пак. Коля пожал плечами.

— И тем не менее, я принимаю решение о задержании вас в порядке статьи сто двадцать второй УПК. О чем составлю протокол.

Пак тихо рассмеялся.

— Пиши быстрее, щегол! А то не успеешь.

Коля успел написать протокол о задержании, а эксперт все еще осматривал пятна на стене у шкафа, когда дверь распахнулась и с ревом рассерженного слона ввалился Груздь.

— Твою богодушу… Петров, м-ля! — Он отдышался. — Что ты тут творишь?

Коля встал. Ростом он был с Груздя, но весовые категории совершенно разные.

— Григорий Валерианович, я провожу задержание…

— А я своей властью отменяю твое решение! — Груздь оттолкнул Колю, плюхнулся на стул. Вытер пот с красных щек. — Мне из ГУВД звонят, от них, м-ля, я должен узнавать, что мой следователь задерживает майора милиции, дважды побывавшего в Чечне, имеющего правительственную награду за захват полевого командира… Уф, не могу, сердце… — Он помял левый бок. — Он лучший зам по розыску. Третий год! Ты вообще-то столько не прослужил.

— Алексей Иванович Пак подозревается в совершении уголовного преступления. Конкретно — сразу двух, — твердым голосом произнес Коля.

Груздь вскинул правую руку, левой все еще сжимал левый бок.

— Вот со всеми материальчиками, будь любезен, ко мне на доклад. — Он повернулся к Паку. — Майор Пак тоже подъедет.

Пак с равнодушной миной пожал плечами. — Где-то через часок, — добавил Груздь. — Мы подготовимся, потом выслушаем его объяснения. И уж потом — слышишь, Петров, потом? — мы примем обоснованное, учитывающее все нюансы законное решение.

— Вы хотите сказать, что задержание…

— Так, ты здесь закончил? — оборвал его Груздь. Коля осмотрел кабинет, в котором хорошенько прошлись обыском.

— В принципе, да.

— Тогда выйди на минуту. — Груздь достал платок, принялся промокать лицо и шею. — Пожалуйста, выйди!

Коля хмыкнул, но, собрав в папку все свои бумаги, вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Груздь сразу же подался грудью на стол.

— Что?

— Ствол бесхозный, — тихо прошептал Пак.

— Кто?

— Гордеев из моего отдела.

— На чем можно сломать?

Пак потыкал большим пальцем в сгиб локтя.

Груздь кивнул.

— Теперь ты скажи — кто? — Пак едва шевелил губами, звук получался четкий, но очень тихий.

Груздь тяжело вздохнул.

— Есть версия, что это варяг воду мутит. Злобин из УСБ.

— Зачем?

— Или Шаповалова ищет, или под меня копают, еще не определил.

Пак поцокал языком, качая головой, как китайский болванчик, так же сладко и загадочно улыбаясь.

— Что ты лыбишься?! — вспылил Груздь.

Пак продолжал тихо цокать языком и улыбаться. Но теперь его лицо стало страшным и отталкивающим, как маска божества войны.


Оперативная обстановка | Цена посвящения: Серый Ангел | * * *