home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


* * *

По проспекту проползла поливалка, струя воды ударялась о бордюр, взрываясь искристым шлейфом. Мелкой водной взвесью окатило Игоря, стоявшего на тротуаре.

Он замер. Стер с лица холодные капельки.

«Вот и умылся. Спасибо, товарищ! Мир не должен видеть наших слез. Иначе, какой маст гоу он у такого шоу? А меня, кстати, еще не утащили с арены вперед ногами. Готовьтесь, ребята, дальше будет еще веселей!»

Среди редких машин он вычислил грузовичок с областными номерами. Смело шагнул с бордюра и распахнув руки, преградил машине путь.

Водитель дисциплинировано ехал на минимальной скорости, поэтому легко затормозил, не поймав Корсакова на бампер.

Не дав водителю накопить нужное для мата количество адреналина, Корсаков подошел к дверце с его стороны и прилепил к стеклу стодолларовую бумажку.

Водитель, пожилой дядька деревенского вида, уставился на нее так, что на память Корсакову пришла история, имевшая место в подмосковной электричке. Кто-то из зажравшихся мальчиков, каким-то бесом занесенных в народный вид транспорта, сыграл с пассажирами мерзкую шутку. Приклеил «супер-моментом-цементом» пятидолларовую бумажку к стеклу двери внутри вагона. Дверь каким-то образом заклинилась в пазу, и обнаружилась купюра только за сто первым километром. Если кто не знает, то за сто первым километром окончательно сходит на нет потемкинская деревня по имени Москва и начинается Россия.

Корсаков был уверен, что именно такими, как сейчас были у водителя, глазами смотрели на иностранную бумажку испитые мужики, надорвавшиеся еще в молодости бабы, крашенные под Бритни Спирс и Мадонну одновременно девчонки и пацаны с первыми неумелыми татуировками на рано огрубевших пальцах.

А потом началось страшное. Сначала под шуточки и подколки пытались отодрать бумажку. Потом подрались за очередь. Потом еще раз — просто так. Потом держали совет, закончившийся исцарапанными лицами и побитыми рожами. Победила дружба. Наиболее дружная компания мужиков, отбив атаку посягателей, просто выворотила дверь и понесла вместе с бумажкой в пивняк на каком-то полустанке без названия.

— Отец, выручай! — обратился Корсаков к водителю. — Вопрос жизни и смерти.

— Что надо? — Водитель оторвал взгляд от серо-зеленого портрета американского президента и перевел его на серо-фиолетовое лицо Корсакова.

— Надо в Яхрому.

Водитель задумался. Под его кепкой сложными формулами часы конвертировались в километры, расстояния — в литры бензина, топливо — в рубли, рубли — в валюту и обратно, деньги в килограммы комбикорма для скотины, привес и надои — в литры бензина… Премьеру правительства со всеми его вицами и первыми замами и не снились такие экономические расчеты. У них — все на глазок и авось, да с оглядкой на Парижский клуб кредиторов. А тут все свое, ошибиться нельзя.

— А в Яхроме — что? — уже решившись, спросил водитель.

Корсаков отлепил купюру от стекла.

— Под Яхромой, если точно. Деревня Ольгово. Имение князей Белозерских. Там сейчас мой друг работает.

— Князем? — неожиданно улыбнулся водитель.

— Типа того.

Корсаков обошел грузовичок спереди, залез в кабину. Сразу же передал водителю деньги.

Спрятав их поглубже в карман штанов, водитель пробормотал:

— Варвара моя деньги нюхом чует. Хоть в выхлопную трубу засунь, и там найдет.

Он аккуратно тронул машину с места.

— Ты не женат?

— Уже был, спасибо.

— Во! А я, как в Библии, пока смерть, значит, не разлучит. Что за баба попалась! Не баба, а Израиль с Ливаном. Ни дня покоя. Не привезу из рейса гостинец, она меня поедом съест. Привезу, один черт жрет. Деньги зря потратил.

— Бывает… Меня Леня Примак зовут, — представился Корсаков, на всякий случай законспирировавшись.

Водитель кивнул.

— Меня — Митрий Иваныч. Кури, если хочешь.

Он сунул в рот сигарету. Игорь тоже закурил.

— По Дмитровскому, или как? — спросил водитель.

— Как вам удобнее, а мне быстрее. На трассе, Митрий Иваныч, если знаете приличную обжорку, притормозите. Я позавтракать не успел. И вас, само собой, приглашаю. Не откажитесь?

Водитель, выдержав паузу, солидно кивнул.

— Вот и прекрасно. — Игорь откинулся в кресле.

— Не мое, конечно, дело. — Мужик хлопнул ладонью по рычагу коробки скоростей и вывел машину во второй ряд. — Но где ты, парень, мешок с люзделями развязал?

Корсаков посмотрел на себя в зеркальце.

— Художник я. С Никасом Сафроновым поспорил о колористике. Зураб Церетели, это тот, что Храм Христа построил, разнимал. Скульптор он, рука, видишь, какая тяжелая.

Водитель покосился на него, потом кивнул на Парк Победы, мимо которого они как раз проезжали.

— И это дзот со змеюкой и штырь с ангелом тоже он строил?

— Сотворил, сотворил, — кивнул Корсаков. — Выложился по полной.

Водитель поморщился.

— Лучше бы он у нас в колхозе телятник отремонтировал, все больше пользы было бы.

Митрий Иваныч посмотрел на венец композиции — многометровую бетонную стеллу с едва различимым ангелом на самой острие.

— Эх, жаль, — покачал головой Митрий Иванович.

— Да, стройматериала угрохали, на микрорайон хватило бы, — подыграл Корсаков.

— Да не о том я! Жаль, что эта штыряка Борьке на башку не свалилась, когда он тут парад принимал. Вот это был бы праздник!

Водитель первым заржал над собственной шуткой.

Корсаков расслабился. Путь предстоял неблизкий, а в дороге лучше веселый попутчик, чем зануда, особенно, когда уезжаешь от собственных проблем.


* * * | Таро Люцифера | Глава двенадцатая