home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 26

ДЖОННИ СРАЖАЕТСЯ В ОДИНОЧКУ

Джонни Таннера переполняли смешанные эмоции: ярость, жалость, ужас и презрение. Он превратился в каменное изваяние, впитывая жуткий рассказ Сломанного Ножа. В этот момент его можно было бы поджечь огнем, и он не почувствовал бы боли. Джонни возненавидел пауни просто смертельной ненавистью.

Что же касается Рейни, то он больше не мог терпеть. Отодвинувшись, вскочил на ноги и принялся быстро расхаживать большими шагами взад-вперед.

А Сломанный Нож, неподвижный и безразличный, смотрел на клубы табачного дыма, который выпускал изо рта. Дым медленно поднимался вверх, расширялся, потом в свете солнца становился серебряным туманным облачком и исчезал. Глаза индейца были полузакрыты и прищурены, губы — полусжаты, но на них играла легкая улыбка. Он напоминал вырезанного из дерева китайского болванчика. Однако в выражении его лица угадывалось какое-то спокойствие. Во всяком случае, мальчику так показалось, хотя на самом деле оцепенение шайена было следствием его невероятной ненависти.

Рейни неожиданно вновь уселся, и рассказчик опять заговорил:

— Пауни решили позабавиться с моим сыном. Привязали его к столбу, дали хлысты детям и женщинам. И те стегали его, пока он не стал красным от крови с головы до ног. Взлетающий Ястреб истекал кровью, но стоял у столба и пел. Они стегали его по поющему рту. Но песня все равно лилась с его истерзанных губ. Мой сын хотел показать, что он — настоящий мужчина. — Тут Сломанный Нож надолго умолк.

В глазах Джонни Таннера этот пожилой индеец больше не был просто жестоким дикарем. Он захватил внимание мальчика больше, чем кто-либо другой, с кем ему приходилось встречаться до этого момента.

Помолчав, шайен возобновил рассказ. Ни лицо, ни голос, ни манера его повествования не изменились.

— Вы можете догадаться, что пауни, когда они поняли, каков мой сын, не захотели немедленно предать его смерти. Он был слишком мужественным человеком, поэтому они решили продлить его мучения. Отвязали от столба, и скво обмыли его раны. Много дней мальчик горел в лихорадке. А когда его взгляд и мысли прояснились, он понял правду, понял, что был глупцом, поверив слову пауни. Значит, сам виноват.

Когда он оправился от ран, они снова попытались сломить его дух. Вывели и напустили на него скво с ножами и лучинами. А потом — молодых воинов верхом на конях. В конце концов опять привязали к столбу и стали наваливать вокруг ветки, чтобы сжечь его заживо.

Не выдержав, Джонни закрыл глаза и какое-то время так слушал голос индейца, который говорил:

— Разожгли костер. Когда его поджигали, мой сын пел великую песнь смерти. Пел о том, как убил четырех волков-пауни, и из-за этой победы его душа отправится в охотничьи угодья, где охота всегда будет удачной. Но когда языки пламени стали подниматься выше, почти касаясь его тела, веревки перерезали и мальчика быстро вытащили из костра.

— Что-то не похоже на мстительных пауни! — воскликнул Рейни.

— Видишь ли, друг мой, главный шаман племени наблюдал за тем, как разгорался костер и слушал песню моего сына, — пояснил Сломанный Нож. — И он сказал, что Взлетающего Ястреба нужно сохранить для великой минуты, когда пауни окажутся в нужде. Тогда он с почестями принесет его в жертву, чтобы повернуть к ним удачу.

С того момента в плену с ним стали очень хорошо обращаться. Пауни ждут, когда наступит великий день и им понадобится его жизнь. Но, возможно, Взлетающий Ястреб уже мертв. В любом случае, он все равно что мертвец. Вот поэтому-то не так давно я и послал туда весточку с белым торговцем, который бывает в наших двух племенах. Его имя — Длинная Стрела, с его словом пауни считаются. Я послал с ним вызов, сообщил, что покину поселение шайенов и поеду к ним, а если Говорящий Волк — мужчина, он выедет мне навстречу. Вот и все. Я найду его. Я обязательно найду его, сброшу с коня и проткну его сердце острием копья, а потом поджарю на костре из бизоньих лепешек. Так будет! — заключил Сломанный Нож, перестал курить, выбил пепел из чубука трубки и, неспешно поднявшись, зашагал в прерию.

Великан Рейни, не сказав ни слова Джонни, тоже поднялся и пошел за своим краснокожим другом, оставив мальчика в одиночестве.

Настроение Джонни изменилось, поскольку он больше не удивлялся той привязанности, которую проявлял его товарищ к индейцу. Теперь его удивляло, что эти двое удостоили взглядом такую незначительную персону, как он, простой мальчишка. Но вскоре перестал думать о Рейни и шайене, вернувшись мысленно к истории юного Взлетающего Ястреба. Ему было только пятнадцать лет. Как и Джону Таннеру.

Однако молодой шайен убил четверых в справедливой битве, а что сделал он? Стал глупой жертвой вора? Мало того, бросившись в погоню за преступником, вовлек в эту затею друга?

Джонни считал индейского мальчика неосторожным, но полным достоинства, смешливым и, безусловно, надежным парнем. При мысли о нем у него сжималось сердце, но на губах появлялась улыбка.

Возможно, когда-нибудь он тоже заслужит того, что взрослые люди станут о нем говорить уважительно, как о молодом Взлетающем Ястребе.

Надвигалась темнота. Ухающая сова плавно скользила, едва касаясь травы, а потом пропала из виду, словно тень, соскользнувшая со стены. Скорее всего нырнула в траву за луговой собачкой или каким-нибудь другим грызуном.

Джонни взял свое ружье. Оно нуждалось в чистке после дневной охоты, и он вычистил его, как учил его Рейни. Вычистил и смазал, а потом, зажав коленями приклад, с помощью золы стал наводить блеск на затвор. Он скреб и полировал, смывал золу водой и снова натирал ею до тех пор, пока металл не заблестел, как лезвие хорошего меча. Но мальчик не прекращал работу, хотя о ней почти не думал. Его мысли парили в неясных просторах воображения. Он представлял мальчика-шайена, окруженного врагами, смех и пение которого возносились в небеса, словно дым от костра.

Какое величие! Какое геройство!

Как же он мог, привязанный к столбу, избитый хлыстами, покрытый кровью с головы до ног, не прекращать песню смерти, которой напоминал о своих собственных подвигах? Так и не дал предателям, одержавшим над ним верх, ни минуты торжества.

Легкая жестокая улыбка трепетала на губах Джонни — он представил себя на месте Взлетающего Ястреба. С ничего не видящим взглядом он поднял перед собой ружье и сощурился от блеска начищенного металла. Как оно будет блестеть завтра, когда они снимутся с лагеря, а в него будет смотреться солнце!

Но тут все его мысли мгновенно улетучились.

Металл был как зеркало. В нем отражались блики зеленой прерии, с наступлением ночи начинающие темнеть. А помимо них, в нем вдруг отразилось дикое лицо, выглянувшее совсем близко из высокой травы, и ружье, направленное прямо в зеркальную поверхность металла.

Нет, оно было нацелено вовсе не в металл, а прямо в Джонни! Кто-то преспокойненько залег позади, выглядывая из высокой травы, и наводил мушку, чтобы всадить в него пулю. Несомненно, в настоящий момент указательный палец врага нажимает на спуск!

От ужаса Джонни замер, и, как ему показалось, на долгие часы. В действительности через десятую долю секунды он уже действовал. Наугад бросил ружье через голову назад, одновременно выхватил пистолет из-за ремня, а сам бросился в сторону на землю.

И не успел он коснуться земли, как откуда-то сзади, словно рев водопада, раздался оружейный залп. Звук поразил мальчика, словно неизбежная Смерть заглянула ему в глаза. Но в него не попали!

Он понял, что спасен, когда еще переворачивался со спины на живот с пистолетом в вытянутой руке.

Из травы поднималось меднокожее чудовище. Как шайен, он был обнажен до пояса. Как у шайена, в волосах у него были перья, но прическа напоминала конскую гриву, проходящую прямо по центру головы.

Это пауни! Догадка ударила Джонни так, будто он получил по голове удар кулаком. За последний час он столько всего наслушался от Сломанного Ножа про пауни и их предательские приемы!

А великан, выпрыгнув из травы, поднял руку, с которой струилось что-то похожее на воду — это был отблеск длинного кривого охотничьего ножа, который обычно висел на шее индейца.

Мальчик выстрелил и тут же понял, что его пуля попала в цель. Понял по тому, как индеец с коротким гортанным хрипом отшатнулся в сторону, хотя потом собрался с силами и снова выпрямился.

Джонни Таннер выстрелил еще раз.

На этот раз раздался только тихий щелчок. Осечка!

У него не было времени, чтобы подняться на ноги. Но он с трудом встал на колени и со всей силы обрушил пистолет на голову врага. И не попал в цель, однако скользящего удара в висок хватило, чтобы остановить и свалить с ног индейца. Джонни Таннер воспользовался моментом и вскочил на ноги, выхватив свой охотничий нож.

Где-то далеко он услышал крики. Ему на помощь спешили его друг Рейни и шайен. Но одной призрачной надежды на их помощь было мало. Что они могут сделать на таком расстоянии? Что бы они ни предприняли, все будет поздно, думал мальчик, словно во сне. Он видел красное пятно на груди пауни, а по застывшей гримасе боли на лице дикаря понял: тот сознает, что получил смертельную рану, значит, сделает последнюю отчаянную попытку убить врага прежде, чем отойдет в мир иной.

И тогда в какой-то дикой решимости Джонни Таннер предпочел не ждать, когда на него нападет пауни.

Во взгляде, каким смерил его индеец, были ярость и презрение. Мальчик увидел пугающую мощь обнаженной, бугрящейся мышцами руки, поднявшей нож, увидел готовность врага прыгнуть на него и закончить борьбу единственным смертельным ударом.

Тогда Джонни прыгнул сам. Но не назад. Он нырнул под занесенную для удара руку индейца и с силой всадил нож в его тело. Одновременно мощный удар врага отправил мальчика на землю.


Глава 25 РАССКАЗ СЛОМАННОГО НОЖА | Дорогой мести | Глава 27 ИСПОРЧЕННЫЙ ТРИУМФ