home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 1

ПЕРЕД БУРЕЙ

Горячее солнце в зените, пышущие жаром камни, марево над горизонтом. Летняя жара в разгаре. Жизнь замирает, улицы городов пустеют, затихают поля, и дремотная нега окутывает землю, улетучиваясь лишь с наступлением вечера и приходом прохлады. Так было почти всегда, но только не в эти дни.

Граф Лондейл в задумчивости отмерил несколько шагов по северной крепостной стене и, поочередно взглянув на возвышающиеся с обеих сторон башни, сказал:

— Кладка хорошая, но расстояние между башнями слишком большое. Надо поставить здесь еще одну башню.

Угрюмый, весь покрытый пылью графский инженер Сурбан прищурился, оценил расстояние до башен и, мотнув головой, буркнул:

— На мой взгляд, нормальное расстояние, ваше сиятельство. Слепых зон нет, специально проверяли. С башен вся куртина [1] под обстрелом.

Старый граф усмехнулся и обвел взглядом свою небольшую свиту:

— Кто еще так думает?

Капитан Вастеро посмотрел сначала на восточную башню, затем на западную и уверенно поддержал графского инженера:

— Сурбан прав, ваше сиятельство. Вся стена простреливается, и не только с верхних площадок, но и с бойниц второго яруса.

Граф поморщился и посмотрел на низкорослого, крепко сбитого гоблина с вечно недовольным лицом.

Ну а что думает наш главный оружейник?

А что тут думать-то? Стена-то простреливается, ваше сиятельство, да вот только с такого расстояния хорошую кольчугу даже гоблинский арбалет не всяко пробьет: А у эльфийских лучников кольчуга — непременный предмет экипировки. Уж мне ли не знать! Ну а если посередине стены гномы пойдут на приступ, то совсем плохо будет, их доспех с такого расстояния ни один арбалет не пробьет.

Сурбан посмотрел на гоблина и недоверчиво хмыкнул, а Вастеро, покраснев, прикусил губу — мог бы и сам сообразить, не первый день в строю.

Надеюсь, теперь всем ясно, зачем нам нужна еще одна башня? — спросил граф. — Ну вот и отлично. Сурбан, башню нужно возвести дней за восемь.

Не получится никак, ваше сиятельство! — воскликнул графский инженер, враз растеряв все свое угрюмое спокойствие. Увидев гневно нахмуренные графские брови, Сурбан поспешно пояснил: — За восемь дней никак не успеть. Не хватит ни людей, ни камня, ваше сиятельство. У нас на северной стене и так две новые башни строятся, и еще прорва людей восточную стену укрепляют. Так что меньше чем за месяц, ваше сиятельство, ну никак не успеть.

— Людей дам, — отрезал граф, — камень тоже будет. А вот времени у нас с тобой нет. Так что через восемь дней башня должна стоять.

Сурбан снял с себя пояс, повесил его на шею и, опустившись перед графом на колени, промолвил:

— Лучше рубите голову сразу, ваше сиятельство. За восемь дней не успею. У меня и те башни по срокам горят. Людей-то ваше сиятельство мне дали и еще дадите, верю. Но мне не чернорабочие нужны, хотя и они тоже, а каменщики. Из тех, что есть, каждый за троих работает, если еще и на эту башню перетянуть, то жди беды. Дадите каменщиков, ваше сиятельство, тогда башню поставлю за восемнадцать дней, не дадите — лучше рубите тогда голову сразу, не затягивая.

Помрачневший граф схватил инженера за ворот и резким рывком поставил на ноги:

— Встань! Отрубить голову я тебе всегда успею. А тебе ею еще предварительно поработать надо. Развел мне тут балаган. Ты что думаешь, старик совсем из ума выжил? Сам знаю, что башни месяцами строят. Да вот только не я сроки устанавливаю, а враг. И нечего мне тут дурака валять! — Граф Лондейл обвел жестким взглядом своих командиров, оружейников, инженеров и землекопов. — Умрите, костьми лягте, кровавым потом изойдите, но город нужно укрепить в самые сжатые сроки. Иначе не будет нам прощения от потомков, да и потомков у нас не будет. Всем ясно? Вот и ладно. Сурбан!

Да, ваше сиятельство, — отозвался словно уменьшившийся в росте главный инженер.

Даю тебе двенадцать дней. Дам чернорабочих сколько надо, камень дам, глину, песок и все, что необходимо, каменщиков дам сколько смогу найти, а дальше уже твои заботы. Не знаю как, но через двенадцать дней поставь мне здесь башню, крепкую и высокую. И чтоб выступала вперед из стены не меньше чем на метр. Сделаешь?

Инженер задумался, кусая губы и загибая пальцы, словно что-то в уме просчитывая:

— Ну, если будут каменщики… — Сурбан наткнулся на твердый, требовательный графский взгляд и, упрямо сжав зубы, ответил: — Сделаю.

Лицо графа разгладилось, он положил ладонь на плечо инженера и уже мягче произнес:

— Сделаешь, надо, сам знаешь.

Решив вопрос со стеной, граф зашагал к восточной башне, на ходу продолжая расспрашивать и отдавать распоряжения:

— Вастеро, что там у нас с вооружением?

Плохо, ваше сиятельство. Не хватает копий для ополчения, боевых топоров достаточно, а вот мечей и кинжалов мало. С арбалетами порядок, но болтов мало — всего по двадцать болтов на арбалет. Очень мало кольчуг, шлемы только кожаные, стальных даже для сержантов не хватит, со щитами нормально, но запаса нету. С железными наплечниками и нагрудниками еще хуже, чем со шлемами. Даже у наших мечников целых два пула в одних кольчугах щеголяют, об остальных и вовсе умолчу.

Да, негусто. Ну, что скажешь, главный оружейник?..

Граф скрылся в башне, за ним со стены ушли и остальные. Остались лишь инженер Сурбан и его молодой помощник. Сурбан проводил графа взглядом, еще раз прикинул расстояние между башнями и, взъерошив длинные волосы рукой, прикрикнул на своего помощника:

— Ну что стоишь, рот раззявив? Позови сюда Ксантоса и Брута, пусть захватят с собой измерительные инструменты. Слышал, что граф сказал, — буркнул он уже в спину убегающему пареньку, — здесь должна быть башня через двенадцать дней.

Дементос аккуратно прикрыл за собой дверь и тихо подошел к столу. Граф спал, опустив голову прямо на схемы и карты. Целитель осторожно опустил на стол поднос и наполнил принесенным настоем серебряную чашку. Кувшин задел край чашки, и от легкого звона граф проснулся и открыл глаза. Устало потянувшись и протерев опухшие от сна веки, граф спросил:

Долго я спал?

Гораздо меньше, чем вам необходимо, ваше сиятельство, — немного укоризненно ответил Дементос— До заката еще целых два часа.

Ничего себе, сколько времени потеряно, — огорчился граф Лондейл. — Почему не разбудили?

Я не велел, — невозмутимо сообщил целитель. Бросив в чашку щепотку красного порошка, Дементос тщательно размешал настой серебряной ложечкой. — Вам необходимо было отдохнуть, ваше сиятельство, и я попросил стражу никого не пускать.

— Зря. Дел много, а времени в обрез.

Целитель лишь пожал плечами и протянул графу

чашку:

— Выпейте, ваше сиятельство. Это придаст вам сил.

Граф принял чашку, сделал глоток и скривился:

Какая гадость. Что здесь намешано?

Лучше вам не знать, ваше сиятельство, — улыбнулся Дементос.

Граф понюхал целительское варево и, решив, что ему действительно лучше не знать, залпом выпил. Двери раскрылись, пропустив слуг, принесших кувшин с водой и серебряный таз для умывания. Граф умылся, вытерся узорчатым полотенцем и небрежно провел расческой по редким седым волосам. Из приемной донесся гул голосов — скопившиеся в ожидании люди расспрашивали вышедших из кабинета

слуг.

Граф оправил помятый от сна костюм и качнул головой в сторону приемной:

Много народу?

Много, — подтвердил Дементос, — но внимания заслуживает только старшина гоблинской оружейной гильдии. Остальные обыкновенные просители, я проверил, бытовые дела, ничего серьезного.

Просителей гони в шею… или нет, отправь их к графине, пусть разберется. А оружейника ко мне.

Степенный гоблин поклонился графу, небрежно поздоровался с целителем и сел на предложенный стул.

Ну что скажешь? — спросил у него граф.

Две баллисты уже готовы, — гордо задрав голову, сообщил зеленокожий оружейник. — Куда ставить прикажете, ваше сиятельство?

— Это хорошая новость, Бруно. — Граф, блеснув глазами, удовлетворенно потер руки. — Поставим на северную стену, поговоришь с Вастеро, он знает, какой участок нуждается в укреплении. Сколько зарядов к каждой баллисте?

Гоблин, немного смутившись, выдавил:

Десять.

Десять? — Брови графа удивленно взлетели. — Десять зарядов даже на тренировку расчетов не хватит. Нужно сорок зарядов для боя и минимум двадцать для пристрелки и обучения.

Мы работаем над этим, ваше сиятельство, — угрюмо отозвался старшина гоблинской оружейной гильдии.

Я знаю, что вы над этим работаете, — нахмурился граф. — Но мне нужны конкретные сроки и цифры, а не громкие слова. Когда укомплектуешь баллисты зарядами?

Гоблин задумчиво потер бровь и уверенно ответил:

Через десять дней.

Через десять дней ты мне еще одну баллисту сделаешь, — усмехнулся граф. — А зарядами укомплектуешь уже через три дня.

Ваше сиятельство, — вскочил гоблин, — я халтуру не гоню, заряды будут самое позднее через пять дней, если сможем, поставим раньше. Но сделать за десять дней еще одну баллисту мы не в силах. Не в силах мы ее сделать и за двадцать дней, и даже за тридцать, если уж на то пошло.

Почему? — не предвещавшим ничего хорошего голосом поинтересовался граф.

Материалов нет, ваше сиятельство, — развел гоблин короткими мозолистыми ладонями. — С деревом хоть и постоянно впритык, но все же нормально, кожи достаточно, а вот с железом проблемы, ну и самое главное, это сухожилия для тетивы. Таких, что требуются для баллисты, у нас уже нет.

Ладно, — отозвался граф, — про железо знаю, решаем, сам знаешь, больной вопрос. А про сухожилия давай подробней: сколько стоят и где можно достать.

В Бартленде есть, — деловито ответил гоблин. — Не самые лучшие, но вполне добротные, ваше сиятельство, к тому же у них большой запас.

Бартленд, — задумчиво повторил граф. — Если послать гонца, то три дня туда, три дня обратно. Итого шесть дней, не так уж и долго, к тому же за это время можно будет уже начать работу над баллистой. Хорошо, добро. Почем, говоришь, они там стоят?


Ну учитывая оптовую скидку, — гоблин принялся усиленно чесать бровь, — думаю, десять золотых будет вполне реальной ценой.

Ничего себе! — восхитился граф. — Десять золотых за связку сухожилий. Торгуют ими небось бартлендские гоблины?

Нет, ваше сиятельство, — обиженно поднял ладони главный оружейник, — люди торгуют. Ну или почти люди.

Ага, — ухмыльнулся граф, — люди таскают, люди грузят, стоят за прилавком, а деньги в карман кладут гоблины. Так, что ли?


Ваше сиятельство… — обиженно скривился гоблин.

Ладно, ладно, — примирительно заметил граф, — какая, в конце концов, разница, кто торгует. Нужны сухожилия — будут сухожилия. — Граф придвинул к себе чистый лист бумаги и окунул перо в чернильницу. — Говори, сколько тебе нужно сухожилий?

Гоблин почесал бровь, что-то прикинул в уме и ответил:

— Минимум на двадцать восемь комплектов, ваше сиятельство.

— Звучит неплохо, — пробормотал граф, начиная писать поручение своему казначею. — Двадцать восемь баллист это просто здорово. И за какой срок ты их собираешься сделать, любезный мой Бруно?

— За наиболее кратчайший, — ответил разом вспотевший от внезапно подступившего напряжения гоблин. — Но только их будет не двадцать восемь, а всего восемь.

— Не понял. — Перо в графской руке замерло. — Почему только восемь?

Э-э-э, как бы это вам объяснить, ваше сиятельство, — замялся гоблин, побледнев до светло-зеленого цвета. — Но ведь на каждую баллисту необходимо рассчитывать как минимум три тетивы.

Это еще почему? — сухо спросил граф.

Потому что одна тетива годится максимум на тридцать выстрелов.

Три на восемь — двадцать четыре, почему же тогда двадцать восемь?

У двух готовых баллист нет запасной тетивы, — ответил гоблин.

Граф пристально посмотрел в глаза своему главному оружейнику и, отбросив перо, в сердцах стукнул кулаком по столу.

— Твою в черта душу мать! Тридцать золотых только на тетиву для одной баллисты! Это просто прорва какая-то, золото исчезает бесследно, как в ладони гнома. Твою мать! — Граф еще раз стукнул кулаком по столу, затем резко поднялся. Подойдя к резному шкафчику из ценных пород дерева, достал из него запыленную бутылку с вином. Наполнив высокий бокал, залпом выпил, снова наполнил, снова выпил. В третий раз наполнил два бокала, один из них дал гоблину: — На, выпей. Пей, пей, нечего миндальничать! — прикрикнул граф, видя, что гоблин лишь

пригубил.

Оружейник Бруно сделал несколько глотков и поставил бокал на стол, допив лишь до половины.

Больше нельзя, ваше сиятельство, — сказал он твердо. — Руки дрожать будут, а мне сегодня еще работать.

Да, ты прав, у тебя много работы, — устало отозвался граф. — У меня ее тоже много, но дрожь в руках моей работе не помеха, а нервишки успокоить необходимо, так что я допью.

Граф выпил бокал до дна, поставил его на поднос и, присев на краешек стола, пристально посмотрел на гоблина:

— Сможешь договориться с бартлендскими, чтобы отпустили сухожилия в кредит? Хоть под самый высокий процент.

Нет, ваше сиятельство, — печально мотнул головой гоблин. — Мы на краю гибели, никто не даст нам в долг ни под какой процент. В деловом мире нас уже списали со всех счетов.

И что, Бруно, как думаешь, мы себя тоже уже списали со всех живых счетов? — с горечью прищурился граф.

Нет, ваше сиятельство, — твердо ответил гоблин, посмотрев графу в глаза. — Пока вы с нами, мы себя еще не списали.

Граф усмехнулся и с благодарностью потрепал коренастого оружейника по плечу. Но минута слабости уже прошла, резко выпрямившись, граф снова сел за стол и решительно взял в руки перо.

Вот поручительство к моему казначею. Получишь по нему золото и отправишь немедля в Бартленд одного из своих парнишек посмышленей. Свяжешься с Вастеро, пусть выделит для него необходимое количество охраны. И вот еще что, пусть твой человек закупит не двадцать восемь, а сорок восемь комплектов нужных тебе сухожилий. Наберется такое количество в Бартленде?

Наберется, ваше сиятельство… — неуверенно протянул гоблин. — Но почему сорок восемь?

Потому что каждая баллиста должна быть готова выстрелить сто пятьдесят раз, иначе мы себя и сами можем списывать со всех счетов. Пять тетив на баллисту, и точка!

Не каждая баллиста выдержит сто пятьдесят выстрелов, — осторожно заметил гоблин.

Твои — выдержат! Просто обязаны выдержать, — веско сказал граф и передал гоблину денежное поручительство. — А теперь давай вернемся к нашим баранам. Что там у нас с кольчугами? Я не могу, просто не имею права поставить своих людей на стену без должной защиты против закованных в железо эльфов и гномов.

Работаем, ваше сиятельство, — подобрался гоблин, — но сами знаете, рабочие руки и железо — вечная проблема.

Ты мне эти старые песни не повторяй. Знаем твои нужды. Ты давай по делу, нужны кольчуги, шлемы цельнометаллические, нагрудники и наплечники для мечников, копья, мечи для пехоты. Ладно, черт с ними, мечи не прошу, можешь дать вместо них хорошие кинжалы, но с остальным не тяни… и про баллисты не забывай.

Ваше сиятельство, все это у меня здесь, — гоблин похлопал ладонью по тщательно выбритой голове, — отпечаталось намертво. В любое мгновение могу отчеканить, сколько сделано и сколько еще осталось. Но нужны мастера и материалы, из которых в первую очередь железо. Наши рудники не справляются, слишком жидкие, нужно покупать. Ближе всего железо будет привезти из Бартленда, гоблинского железа там мало, в основном местное, а оно на порядок хуже, но выхода-то нет?

Да знаю про бартлендское железо, — отмахнулся граф. — Вот только можешь про него забыть, своим придется обходиться.


Что так? — недоуменно поднял брови гоблин.

Хоть и плохое там железо, а дорогое, — ответил граф и пояснил: — Гномы все скупили, сейчас дерут по сто золотых за пуд.

Гномы? — Гоблин нехорошо прищурился.—

А разве их не того?

— Тех, что с севера, — того, да только они все заранее удрали. А остальных трогать нельзя, мы с их королями не воюем. И задирать нам их чревато, вот и приходится терпеть стервятников, — ответил граф. — А вот насчет остального, требуй что нужно, дадим в первую очередь. Есть конкретные просьбы?

— Есть, ваше сиятельство. На укреплении восточной стены работают кузнецы и плотники из числа беженцев. Мастера не ахти, но для черновой работы

сгодятся.

— Кузнецов забирай, я распоряжусь. А вот плотников Сурбан тебе не отдаст, тут я тебе не помощник. Еще просьбы?

Пока все. — Гоблин пожал плечами. — Ну а остальное по мере надобности.

Вот и решили, — подытожил граф. — А теперь иди, не буду больше тебя задерживать, работы у тебя невпроворот.

Но гоблин уходить не торопился и остался сидеть на стуле, весь погруженный в какие-то свои расчеты.

Что-то еще? — нетерпеливо спросил у него старый граф.

Да, ваше сиятельство, оставьте это себе. — Крепкий старшина гоблинской оружейной гильдии поднялся на ноги и положил на стол казначейское поручительство, припечатав его сверху мозолистой ладонью.

Не понял. — Граф изумленно выпрямился в своем кресле.

А что тут непонятного, ваше сиятельство? Мы в этом городе родились, и отцы наши здесь родились, и отцы наших отцов прожили здесь свою жизнь. Последние годы были скудными, но кое-что у нас осталось. На сухожилия хватит, наскребем, а золото это вашему сиятельству еще ой как пригодится.

Растроганный граф встал и протянул руку для рукопожатия, как равный равному. Но гоблин руку пожимать не стал, а, бережно взяв графскую ладонь, почтительно поцеловал.

— Все, чем располагают гоблинские оружейники, в вашем полном распоряжении, включая наши жизни, ваше сиятельство.

Старый граф положил руки ему на плечи, наклонился и, глядя в глаза, сказал:

— Я никогда не забуду этого, Бруно. Если, даст бог, выживем, за все воздам и все равно буду в долгу.

У дверей графского кабинета Дементос столкнулся с только что вышедшим из него главным оружейником. Почтенный гоблин был настолько погружен в свои мысли и расчеты, что едва не опрокинул поднос в руках графского целителя.

С трудом удержав поднос и вежливо кивнув на невнятные извинения смущенного оружейника, Дементос собирался уже войти, но старшина гоблинской оружейной гильдии осторожно придержал его

за рукав.

— Э-э-э, уважаемый целитель, вы случайно не знаете, что такое нер-виш-ки? И при чем здесь вино?

Дементос невольно улыбнулся:

— Почтенный Бруно, насчет нервишек я как-нибудь обязательно вам объясню. А вот при чем здесь вино, — целитель угрожающе нахмурился, — я как раз сейчас и спрошу у его сиятельства.

Проницательный гоблин поспешил откланяться, вовремя вспомнив, что его ждет целая гора работы, и благоразумно решив, что лучше не присутствовать при разговоре графа с рассерженным целителем, славившимся своей суровостью в лекарских вопросах.

При виде Дементоса с очередной порцией травяных настоев в руках граф невольно поморщился и бросил смущенный взгляд на предательски открытую бутылку и недопитый бокал на столе. Но, тут же справившись с собой, гордый граф невозмутимо кивнул своему целителю и демонстративно наполнил бокал до краев, с вызовом посмотрев на Дементоса.

Вопреки его ожиданиям целитель ничего не сказал, только поставил поднос на стол и укоризненно покачал головой. Граф смутился.

Дементос тяжело вздохнул и кивнул на бокал:

Третий?

Четвертый, — с ноткой вины отозвался граф.

Тогда это уже не нужно. — Целитель закрыл принесенный настой крышкой и убрал поднос со стола. — Иначе несварение желудка обеспечено. — Дементос сочувственно посмотрел на наполненный до краев бокал: — Тяжелый день?

Еще бы, — хмыкнул граф, но, немного подумав, признался: — А впрочем, не тяжелее, чем вчера. И даже, наверное, легче, чем завтра.

Да уж.

Дементос снова тяжело вздохнул, подошел к столу и, взяв чистый бокал, решительно наполнил его вином. Граф понимающе посмотрел на него и поднял свой, они молча соприкоснули бокалы, вызвав мелодичный звон, и выпили по глотку терпкого ароматного напитка. Немного помолчали, наблюдая за игрой лучей заходящего солнца в наполненных кровью земли бокалах.

Удержим город? — нарушил молчание графский целитель, на время избавившись от своей загадочной, мудро-невозмутимой маски.

Вряд ли, — ответил ему будто еще больше постаревший граф, с тоской смотря в окно на крыши родного города.

Тогда зачем все это? — Целитель кивнул на карты и схемы.

Затем, что мы не животные, которые думают только о себе, — ответил граф. — Каждый день, который перворожденные потеряют под стенами нашего города, будет дороже золота для остальной страны. Борноуэл защищался до последнего, в Гросбери насмерть бились за каждый камень, только благодаря им мы получили время на укрепление Лондейла. Если бы Норфолд и Вестмонд последовали их примеру, У нас было бы еще больше времени. Теперь же пришел наш черед, и, видит бог, мы сделаем все, что от нас зависит.

Может, следует сказать жителям города о том, что у нас нет шансов? — предложил Дементос— Я был на улицах, люди верят в победу, верят в вас. Стоит ли их обманывать, ваше сиятельство?

Эх, дружище. — Граф похлопал целителя по плечу. — Я всегда говорил, что, несмотря на всю твою мудрость, ты ничего не смыслишь в искусстве управления. Если мы скажем людям, что они обречены, мы подорвем их веру в себя и в тех, кто рядом, мы посеем страх, и все в одночасье станет намного хуже. Кто от этого выиграет? Лишь гномы и эльфы, наши заклятые враги.

— Зато мы поступим честно, — возразил Дементос своему другу и господину.

Честно, — усмехнулся граф. — Задача правителя поступать не честно, а правильно. К тому же, — граф прищурился, — сказать жителям, что у нас нет шансов, это тоже обман. Шанс есть всегда, ничтожный, но есть.

Насколько ничтожный в нашем случае? — заинтересовался целитель. — Совсем-совсем ничтожный или просто маленький?

— Суди сам. — Старый граф грустно улыбнулся и начал перечислять: — Нашим солдатам не хватает выучки, а штурмовать город будут победители на Мальве. Мы не можем обеспечить кольчугами даже набранные полки, а ополчение в основной своей массе лишено и дешевой кожаной брони. В то время как противостоять им будут эльфийские лучники, оснащенные не только добротными кольчугами, но и клепаными железными шлемами, стальными поножами и наручами, не говоря уже про тяжелую гномью пехоту в первоклассных доспехах. У нас есть арбалеты, но что толку, если болтов едва хватит на более-менее сносное обучение, в то время как эльфийские лучники будут обеспечены стрелами из своего обоза под самую завязку. Мы сможем укрепить башни всего двумя баллистами, Бруно обещает еще восемь, но для этого нужно время, а сколько его еще у нас осталось — неизвестно. К тому же десять баллист это в три раза меньше, чем нам необходимо. А в гномьем обозе достаточное количество мощных катапульт, которые уже проявили себя в Борноуэле. На тот же маловероятный случай, если нам все-таки удастся удержать стены, перворожденным достаточно будет запереть город в блокаду. У нас мало продовольствия, хотя мы и свозим его в город все последнее время, и мы просто умрем от голода. Ну и напоследок: у нас нет полководца для командования обороной. Хорнблай смог бы… но Хорнблай пропал, возможно, — голос старого графа дрогнул, — его уже нет в живых. Вастеро же слишком молод и неопытен. А я, — старик криво ухмыльнулся, — я могу снабдить войско, мобилизовать людей и ресурсы, но управлять ими в бою… По большому счету я никогда этого не делал. Что я смогу противопоставить опытным боевым генералам, которых достаточно в свите герцога Аркского и короля Торбина? — Граф сделал большой глоток из своего бокала, даже не почувствовав вкуса вина, почти с ненавистью посмотрел на заходящее солнце и подытожил: — Теперь тебе понятен расклад, Дементос. И ты сможешь сам прикинуть наши шансы.

На что же тогда вы рассчитываете, ваше сиятельство? — спросил потрясенный целитель после некоторого молчания. — Чего хотите добиться?

Сорок дней, — жестко отрезал граф и, увидев в глазах друга недоумение, пояснил: — Сорок дней, хотя бы на сорок дней задержать врага под Лондейлом. Купить сорок дней для Глинглока ценой нашей крови. Сорок проклятых дней, и можно будет умереть спокойно.

Дементос посмотрел в уставшие, глубоко впавшие глаза графа и сказал:

Вы правы, ваше сиятельство. Не стоит говорить об этом людям. Хотя многие бы вас поняли и поддержали. Но все же вы правы, не нужно им об этом знать, пусть лучше верят, что все будет хорошо, как верил в это я до сегодняшнего вечера. Лишить их этой веры будет слишком жестоко.

И я о том же, — согласился с ним граф. — Тем более что пока все идет к тому, что мы не сможем задержать их даже на половину этого срока. Проблем в нашей обороне гораздо больше, они практически неисчерпаемы. Если бы мы не потеряли так бездарно городские коронные полки и наших рыцарей, все было бы по-другому. Но произошло то, что произошло, такова жизнь.

Целитель пристально посмотрел на сникшего графа, позволившего себе небольшую слабину в присутствии верного друга и соратника, и осторожно прикоснулся к его плечу:

— У нас еще есть время, Ульрик, у нас еще есть время. И видит бог, ты почти не спишь сам и не даешь спать другим. Я думаю, у тебя все получится, Ульрик, — сказал Дементос и тут же поправился: — У нас все получится. Мы укрепим город и вырвем у эльфов с гномами эти сорок дней.

Целитель назвал графа по имени, чего никогда себе раньше не позволял, несмотря на долгую и крепкую дружбу. И граф это оценил.

— Спасибо, Дементос. Но для этого нужны не только желание и наши силы, но и железо, кожа, камень, дерево. Нужны люди, и не чернорабочие, которых мы можем набрать из числа беженцев и горожан, а мастера: кузнецы, каменщики, плотники, кожевники, землекопы, оружейники. И нужно золото, много золота. Несмотря на невзгоды последних лет, мы смогли сохранить в казне графства часть прежнего благополучия, но это безмерно мало. Казна уже иссякла, распроданы задешево драгоценности, золотую посуду сменяли на мечи для мечников, дом в столице продали южным гномам в обмен на столь драгоценное для нас железо. У нас остались только наши жизни, Дементос. Тоже немало, но без всеговышеперечисленного, боюсь, мы продадим их слишком дешево.

Граф замолчал, с неприкрытой ненавистью глядя на заходящее солнце. Дементос проследил за eго взглядом, солнце уже почти скрылось за высокими крышами городских дОмов. Это было глупо и необъяснимо, но в эту минуту он тоже возненавидел закат, возможно, он возненавидел его как зловещего предвестника участи гордого графства Лондейлского, а возможно, и всего некогда могущественного Глинглокского королевства. Его самого испугала эта беспричинная ненависть к заходящему солнцу, недостойная настоящего целителя, и, чтобы отвлечься, он допил бокал и сказал:

Хорошее вино, Ульрик.

Да, вино славное, — согласился с ним старый друг. — И год был славный, сороковой. Какое время было и какой был тогда у нас король. Карл Второй, великий король, король-воин, будь благословенно имя его отныне и во веки веков. Будь он сейчас на троне, мы бы легко отбили врага и пошли на их земли, дабы наказать за дерзость. Сожгли бы их замки и взяли в плен правителей. При его сыне Карле Третьем мы сровняли бы их армию с землей, но к ним бы не пошли, удовлетворившись богатой данью. При старшем внуке короля-воина, Карле Четвертом, мы потеряли армию и северные провинции, оставив центральную часть страны и юг беззащитными и истощенными. Один слабый правитель способен перечеркнуть достижение целой эпохи. Черт бы побрал этих братьев Спенсеров и их любовника, короля-мужеложца. Бедный Лондейл! — воскликнул граф в сердцах и замолчал.

Каков бы ни был Карл Четвертый, его больше нет, — осторожно заметил Дементос— И братьев Спенсеров тоже нет. Уже почти десять дней, как Глинглоком правит новый король — Георг Первый. Я, правда, сам с ним знаком не был, но в бытность его принцем слышал о нем немало хорошего.

— Да, это верно, — отозвался граф. — Георг Первый не чета своему братцу, и судьба братьев Спенсеров служит тому подтверждением. Смена правителя —. к лучшему для королевства, но, боюсь, Лондейлу это сулит только беды.

Как это может быть? — удивился Дементос.

Очень просто. — Граф грустно улыбнулся. — Знаешь, несмотря на все мои слова, на мое искреннее желание выиграть ценой графства лишних сорок дней для страны, в глубине души я надеюсь, я верю, хочу верить, что мы удержим Лондейл. Что на улицах этого города, — он сделал широкий жест рукой, — как и раньше, никогда не будут хозяйничать враги. Сколько было в истории королевства войн, сколько было потрясений, но мои предки ни разу не сдали город. Я имею все шансы сделать это первым. И все же я хочу верить, что смогу удержать город, как и многие поколения моих предков. Ведь недаром сказано, что самая крепкая башня города — это смелость его защитников. А смелости нам не занимать. Приход же к власти нового короля, жесткого и умного, может лишить меня даже этой призрачной возможности. Я знал принца, он умен, более того, он подобрал себе сильных советников. Следовательно, первое, что он сделает, став королем, это начнет собирать армию. Набранные нами полки будут в его глазах ценнее любых сокровищ. На его месте я бы уже прислал людей за нашими солдатами и повозки за собранным нами оружием. А город, вполне возможно, приказал бы разрушить и покинуть. Это было бы разумно и в то же время ужасно — разрушить город, простоявший сотни лет и ни разу не покорившийся. Лишив нас даже шанса, лишив надежды.

Неужели он сможет так поступить? — ужаснулся Дементос.

Еще как сможет, — усмехнулся граф. — И будет прав, его дело сохранить государство. Наш город на этом фоне разменная монета.

И все же я не верю… — начал возражать целитель, но его прервали.

Дверь в кабинет распахнулась, и вошедший слуга, слегка запыхавшись, доложил:

— Ваше сиятельство, к южным воротам по мосту подъехал большой обоз. Сопровождает обоз королевский посланец.

Граф, побледнев, оглянулся на целителя и отрывисто приказал:

Зови!

Ваше сиятельство, посланец короля отказался проследовать в замок, он остался с обозом и ждет вас у южных ворот.

Граф взмахом руки отпустил слугу и, побледнев еще больше, произнес:

— Вот видишь, Дементос, а ты не верил. Георг не чета своему глупому братцу, его не обманешь. Он выгребет все дочиста, я уверен, этот обоз только начало. Весь город погрузят на телеги и увезут на юг. Его посланец не глуп. Ты видел, как он сразу ставит нас на место, отказываясь приехать в замок и вызывая к себе. Это тебе не простодушный болван Глинбор.

Граф постарался улыбнуться, но улыбка против его воли получилась жалкой. Дементос, побледнев в свою очередь не меньше, подошел к другу:

Так надо, Ульрик. Надо для королевства.

Знаю. — Лицо графа исказилось в гримасе. — И все равно больно. Ладно, — граф резко махнул рукой, разозлившись на самого себя за проявленную слабость, — надо ехать, время не любит ждать, и королевские посланцы тоже. — Он подошел к дверям, распахнул их и выкрикнул: — Оседлать коней для меня и целителя! Подготовить эскорт! И срочно вызвать ко мне Вастеро…

Граф вышел из кабинета, продолжая отдавать распоряжения, а потрясенный Дементос поставил пустой бокал на стол и бросил последний взгляд в окно Заходящее солнце окрасило город красным, словно предвещая будущие пожары.

— Ненавижу закаты! — сказал он с чувством и вышел из кабинета.

Королевские посланцы не любят ждать.

Бешеная скачка по улицам города. Встревоженные лица горожан, искры, выбиваемые из мостовой подкованными копытами, и ветер, обдувающий бледные от предчувствия близкой беды лица. Южные ворота заперты на все запоры, как и остальные ворота города. Открыта лишь маленькая калитка, в которую едва может проехать всадник, но уж никак не подвода. Угрюмые стражники, при виде графа вскинувшие копья на караул.

Граф резко осадил коня и спрыгнул на землю, не глядя отбросив поводья, тут же подхваченные молодым уланом. Не отвечая на приветствия начальника караула, он отрывисто спросил:

Где посланник короля?

Снаружи, ваше сиятельство. Королевский посланник отказался покидать обоз, — ответил начальник караула, молодой сержант городской стражи.

Почему не впустили королевский обоз в город? — В голосе графа помимо его воли прорвалась испытываемая им злость.

— Не имею права открывать ворота без приказа вашего сиятельства, — отрапортовал, враз побледнев, сержант.

Граф окинул его бешеным взглядом, но нашел в себе силы остаться справедливым:

— Молодец, службу знаешь.

Все еще напряженный сержант отдал честь, но граф уже забыл про него. Решительно поджав губы, он вышел за ворота, навстречу своей судьбе. С трудом слезший с лошади целитель поспешил за ним.

Обоз был большой, не меньше сорока повозок заставили каменный мост через Ливр. Повозки, крытые полотном на манер оркских кибиток, охраняли солдаты в форме коронного полка. На переднюю повозку устало опирался немолодой уже унтер-офицер с вытянутым лицом и выступающим узким носом.

— Я граф Лондейл, позовите сюда посланника короля, — приказал граф, мрачно уставившись на усталого унтера.

Унтер неторопливо выпрямился и отдал честь:

— Фарли, унтер-офицер Барнабирского коронного полка, ваше сиятельство. У меня к вам пакет от его величества.

Усталое, покрытое дорожной пылью лицо унтера Фарли сразу показалось графу неприятным. Оправдывались его самые худшие ожидания.

«Карл, по крайней мере, прислал ко мне генерала, — с горечью подумал граф, пока унтер доставал из потайного кармана королевские бумаги. — Георг же решил, что хватит с меня и унтер-офицера. А рожа-то какая мерзкая у этого унтера, словно у крысы».

С нескрываемой неприязнью граф принял из рук королевского посланника письмо, небрежно проверил целостность печати и резким, злым движением вскрыл конверт. Ему пришлось перечитать два раза, прежде чем он понял написанное. Унтер принялся что-то объяснять, но граф, не слушая его, порывисто подошел к передней повозке и, откинув полог, заглянул внутрь. Не удовлетворившись этим, граф проверил еще несколько повозок. Охранявшие их королевские солдаты смотрели на него с удивлением, но; препятствий не чинили.

Граф остановился, бросил всполошенный взгляд на оторопевшего от его необычного поведения Дементоса, еще раз перечитал письмо и только после этого наконец расслышал объяснения унтера Фарли:

— Ваше сиятельство, нежелание явиться к вам во дворец вызвано не дерзостью, как можно было подумать, а исключительно полученным мною приказом. Я не имел права оставить обоз, а ваши стражники решительно не хотели открывать ворота. Вот и пришлось мне ожидать вас здесь. Не сочтите за дерзость, всего лишь исполнение долга…

Не слушая его дальнейших объяснений, граф обхватил покрытого пылью унтера за плечи и крепко обнял:

— Да что ты, голубчик, какая тут может быть дерзость. Молодец! Орел! Будешь сегодня моим почетным гостем, унтер-офицер, и никаких возражений.

Граф отстранил покрасневшего унтера от своей груди, посмотрел в ставшее вдруг таким родным лицо и, расцеловав, выкрикнул:

Ура королю Георгу!

Ура королю Георгу! — подхватили изумленные стражники и уставшие королевские солдаты.

Ура королю Георгу! — выкрикнул оробевший от столь теплого изъявления чувств могущественным вельможей унтер Фарли.

Ура королю Георгу, — ошарашено пробормотал вконец озадаченный Дементос.

Открыть ворота! — распорядился улыбающийся граф.

Ворота настежь! — подхватил его команду начальник караула, сам бросившись помогать стражникам открывать запоры.

Тяжелые ворота распахнулись с невиданной быстротой, и, грохоча обитыми железом колесами, в город стали въезжать повозки с королевским гербом на полотняных боках.

Подоспевшему Вастеро граф приказал сопроводить повозки до городских складов и срочно разыскать оружейника Бруно, инженера Сурбана, графского казначея и городских управителей. Отдав все необходимые команды и распоряжения, разослав десятки легконогих гонцов по всему городу, сам граф остался стоять у ворот, провожая просветлевшим взглядом тяжело груженные фургоны. Все еще пребывавшему в легкой прострации Дементосу граф вместо ответов на многочисленные вопросы молча вложил в руки королевский приказ:

«Ульрику Валентайну, графу Лондейлу

Повелеваю защитить город любой ценой. Сформировать полки и ополчение, укрепить стены и башни, вырыть ров и создать прочие укрепления. Собрать в городе не меньше годового запаса продовольствия. Собрать солидный запас оружия, воинской амуниции, стрел и снарядов для метательных машин. Все это необходимо выполнить в кратчайшие сроки. Оборона Лондейла — первоочередная задача королевства. Все, что вам необходимо, — требуйте, и будет дано. С этим письмом высылаю вам первый обоз с продовольствием, железом и оружием. В. ближайшие дни ждите еще три подобных обоза. Для согласования содержимого последующих, формирующихся на данный момент обозов высылаю вам своего советника графа Калу, а также старшего помощника королевского казначея Освальда. Используйте через них любые ресурсы королевства и в любом количестве. Лондейл должен выстоять, за выполнение этой задачи, граф, отвечаете честью и головой. Готовность города к обороне проверю лично.

Георг Первый, с божьей помощью король Глинглока».

Онемевший от удивления Дементос оторвался от письма и посмотрел на графа. Граф возбужденно рассмеялся, взял из его рук бумагу и, благоговейно коснувшись губами королевской подписи, бережно спрятал у себя на груди.

— Будем жить, дружище, будем жить…

Короля ждали с юга, с востока, на крайний случай с запада, но уж никак не с севера, занятого врагом. Если бы не конные разъезды, ни за что бы не успели организовать торжественную встречу. А впрочем, все равно встреча получилась с многочисленными нарушениями королевского этикета, хотя для города, день и ночь ждущего врага, такое упущение вполне простительно. К тому же недочеты в торжественности с лихвой искупались искренностью горожан.

Весь город высыпал за городские стены, едва не образовав страшную давку на подъемном мосту, перекинутом через свежевскопанный, наполненный речной водой ров. Шпалерами выстроились заново сформированные полки и отряды ополчения, увлажнились от волнения глаза у женщин, визжали от радости и восторга дети, сдерживали возбуждение умудренные жизнью старики. В наспех накинутых чистых одеждах первые лица города выстроились за спиной у старого графа, несмотря на жару облаченного в боевую кольчугу и рыцарский плащ. Город ждал своего короля.

Первыми на извилистой дороге, скрывавшейся у линии горизонта за небольшим пригорком, показались лондейлские уланы. Всадники вихрем промчались по дороге между выстроенными полками, взметнув в воздух клубы желтой пыли, и резко осадили коней у самых копыт графского жеребца. Поспешно слетели с седел, преклонили колени, и усатый капрал задыхаясь выпалил:

Едут, ваше сиятельство, едут!

Едут! Едут! — волной разнеслись его слова по толпе, и взгляды всех устремились на дорогу.

Сквозь пыль, взбитую уланами, уже проступили темные силуэты всадников. Без мишуры и золотого блеска, без шума и гама, под тяжелую поступь рыцарских коней, иод лязг брони, под вскинутыми к небу копьями приближался к Лондейлу молодой король.

Всполошившийся было народ затих. С суровым лицом выслушал его величество приветствия старого графа Лондейла. Тяжелым взглядом обвел вышедших навстречу людей и, тронув могучего боевого жеребца, поехал вдоль выстроившихся шеренг свеженабранных лондейлских полков, тщательно оглядывая оружие и амуницию, выправку и лица солдат.

Притихший народ, затаив дыхание от внезапно нахлынувшего волнения, наблюдал за своим королем. Плотно сжатые сухие губы, колючие, пронзительно-синие глаза, простые стальные доспехи, покрытые пылью и рубцами, из золота лишь тонкая корона на открытом шлеме. Таким предстал перед лондейлцами новый король, а за ним и его рыцари. Ни грамма золотого блеска, ни одного драгоценного камешка в их убранстве, лишь смертоносное железо, покрытое дорожной пылью.

В полной тишине король объехал солдат, остановив коня у самого рва. Тщательно осмотрел стены, где прекратившие было работу каменщики под его строгим взглядом снова принялись за укрепление новых башен. Прищурившись, оценил ров, утыканный по краю острыми кольями. Покосился на хищное жало заряженной баллисты, установленной на открытой верхней площадке круглой башни над северными воротами, и, криво усмехнувшись, спрыгнул на землю. Подошел к графу Лондейлу, посмотрел на его открытое, усталое лицо и крепко обнял:

— Спасибо за город, граф.

И тут же затрубили трубы, вскинулся в восторженном реве народ:

— Да здравствует король! Да здравствует граф!

Король снова вскочил на коня, улыбнулся восторженно кричащим людям и приветственно взмахнул рукой. Горожане, чувствовавшие, что они только что выдержали на «отлично» суровый экзамен, неистовствовали. Король проехал по улицам, осыпаемый цветами и пестрыми лентами, видя повсюду изможденные от усталости, но освещенные надеждой и радостью лица. Люди следовали за своим королем до самого графского дворца.

Большая площадь перед дворцом была запружена народом, люди забили прилегающие к площади улицы, залезли на крыши окружающих домов, кричали до хрипоты и радовались как дети. Тонко уловив желание своего народа, король появился на большом балконе, выходившем на площадь, и поднял вверх руку. Люди затихли в ожидании обращения своего правителя.

— Лондейлцы, буду говорить открыто. Тяжелое время наступило для старого доброго Глинглока. Злой и сильный враг топчет нашу землю, отбирает имущество, отбирает жизни, измывается над нашими детьми. И у нас нет больше армии, чтобы его остановить. — Георг сделал паузу, обвел взглядом притихший, встревоженный народ и отчеканил: — Но если враг думает, что с нами покончено, то он ошибается. Дальше этих стен ему не пройти! Потому что мы будем драться не за золото и добычу, а за себя и за свою землю! Потому что мы зальем своей и вражеской кровью каждый камень в этих старых стенах и каждую пядь нашей земли! Мы сделаем это за себя, за своих близких и за своих детей! Мы сделаем это за Лондейл и за Глинглок!

Твердые, словно выбитые в железе слова взбудоражили толпу. Народ заволновался, будто черная грозовая туча; казалось, сам воздух был наэлектризован и готов разразиться молниями, тысячи горящих глаз были устремлены на долговязого молодого короля. Георг сжал зубы, так что заиграли желваки на скулах, вытащил из ножен меч и, воздев его к небу, прокричал:

Глинглок!!!

Глинглок!!! — взорвалась толпа.

Глинглок!!! — скандировали, сжимая кулаки, люди с искаженными от ярости лицами.

Глинглок!!! — кричали солдаты и ополченцы, потрясая оружием.

Глинглок!!! — грозно зарычали рыцари, бароны и графы, особенно четко осознавая в эти минуты свой дворянский долг.

Глинглок!!! — выдохнули выжившие лондейлские безнадежные. После Лингенского леса для них этот клич имел свое, особое значение.

Глинглок, — зловеще прошептал бывший рыбак Жано, многообещающе поглаживая свежие шрамы на предплечье.

Глинглок! — без особого рвения прокричали шпионы эльфийского герцога, одолеваемые страхом и дурными предчувствиями.

Война перешла во вторую фазу, ожесточенную и непредсказуемую. У разбитого королевства появился лидер.


ПРОЛОГ | Верой и правдой | Глава 2 ОФИЦЕР