home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


18

– Ну, что у вас, доктор Шеффилд? – спросил Саймон. Астрофизик сидел за столом, на котором аккуратные стопки бумаг и микрофильмов окружали маленький интегратор Макфрида, и смотрел на вошедшего Шеффилда.

Шеффилд небрежно присел на тщательно застеленную койку Саймона. Он заметил недовольный взгляд астрофизика, но не смутился.

– Я не согласен с вашим выбором людей для работы на месте поселения. Получается, что вы отобрали двоих представителей точных наук и троих биологов, верно?

– Да.

– И вы думаете, что охватили все?

– О, господи! Вы хотите что-нибудь предложить?

– Я хотел бы отправиться сам.

– Зачем?

– У вас некому будет заниматься наукой о человеческой психике.

– О человеческой психике? Великий космос! Доктор Шеффилд, посылать туда даже пять человек – уже большой риск. В сущности, доктор, вы и ваш… хм… подопечный были включены в научный персонал экспедиции по распоряжению Бюро по делам периферии без всякого согласования со мной. Я буду говорить прямо; если бы спросили меня, я высказался бы против. Я не вижу, чем наука о человеческой психике может помочь в таком исследовании. Очень жаль, что Бюро пожелало провести в подобной обстановке эксперимент с мнемонистом. Мы не можем допустить таких сцен, как только что с Родригесом.

Шеффилду стало ясно: Саймон не знает о том, какое отношение имел Марк к самому решению послать эту экспедицию. Он сел прямо, уперся руками в колени, выставив локти в стороны, и напустил на себя ледяную официальность.

– Итак, вы, доктор Саймон, не видите, чем науке о человеческой психике может помочь в таком исследовании? А что если я скажу вам, что гибель первого поселения можно объяснить очень просто на основе психологии?

– Это меня не убедит. Психолог все, что угодно, может объяснить, но ничего не может доказать.

Саймон ухмыльнулся, довольный только что придуманным афоризмом. Шеффилд пропустил его мимо ушей и продолжал:

– Позвольте мне высказаться несколько подробнее. Чем Малышка отличается от всех 83 тысяч населенных планет?

– Мы еще не располагаем полной информацией. Я не могу этого сказать.

– Бросьте. Вся необходимая информация была у вас еще до того, как мы отправились сюда. У Малышки – два солнца.

– Ну, конечно.

На лице астрофизика отразилось какое-то едва заметное смущение.

– И цветных солнца, заметьте. Цветных. Знаете, что это значит? Это значит, что человек, например вы или я, стоя в свете обоих солнц, отбрасывает две тени – зелено-голубую и красно-оранжевую. Длина каждой, естественно, меняется в зависимости от времени суток. Вы изучили распределение цветов в этих тенях? Как это у вас называется – спектры отражения?

– Я думаю, – высокомерно произнес Саймон, – что они будут такими же, как спектры испускания солнц. Что вы хотите этим сказать?

– Надо было посмотреть. Может быть, некоторые длины волн поглощаются атмосферой? Или растительностью? А луна Малышки – Сестренка? Я следил за ней последние несколько ночей. Она тоже цветная, и цвета меняют свое расположение.

– Ну, конечно же, черт возьми. Она проходит два независимых цикла фаз – от каждого солнца.

– Вы и ее спектр отражения не исследовали, верно?

– Где-то он есть. Это не представляет интереса. А почему это интересует вас?

– Дорогой доктор Саймон, это давно установленный психологией факт сочетание красных и зеленых цветов оказывает вредное влияние на психическую устойчивость. Здесь перед нами случай, где неизбежна, как мы говорим, красно-зеленая хромопсихическая ситуация, да еще при таких обстоятельствах, которые представляются человеку в высшей степени противоестественными. Вполне возможно, что хромопсихоз может в этих условиях развиться в летальную стадию, когда он вызывает гипертрофию троицыных фолликул с последующей церебральной кататонией.

Саймон был совершенно сражен. Он пробормотал:

– Никогда ни о чем подобном не слыхал.

– Конечно, нет, – ответил Шеффилд (теперь настала его очередь быть высокомерным). – Вы не психолог. Не собираетесь же вы усомниться в моем профессиональном мнении?

– Разумеется, нет. Но из последних сообщений колонии ясно, что они умирали от чего-то вроде дыхательного расстройства.

– Верно, но Родригес это отрицает, а вы соглашаетесь с его профессиональным мнением.

– Я не говорил, что это дыхательное расстройство. Я сказал – что-то вроде. А при чем здесь ваш красно-зеленый хромо– как его бишь?

Шеффилд покачал головой.

– У вас, неспециалистов, всегда бывают неправильные представления. Если имеется какое-то физическое явление, это еще не значит, что оно не может иметь психологической причины. Самый убедительный довод в пользу моей теории – то, что хромопсихоз, как известно, проявляется сперва как психогенное дыхательное расстройство. Я полагаю, вы не знакомы с психогенными заболеваниями?

– Нет. Это за пределами моей компетенции.

– Да, пожалуй. Так вот, мои расчеты показывают, что при повышенном содержании кислорода на этой планете психогенное дыхательное расстройство не только неизбежно, но и должно проходить особенно остро. К примеру, вы наблюдали луну… то есть Сестренку в последние ночи?

– Да, я наблюдал Илион, – даже сейчас Саймон не забыл официального названия Сестренки.

– Вы подолгу, внимательно разглядывали ее? При большом увеличении?

– Да.

Саймону явно становилось не по себе.

– Ага, – ответил Шеффилд. – Так вот, цвета луны в последние несколько ночей были особенно опасны. Вы не могли не ощутить, что у вас слегка воспалена слизистая оболочка носа и слегка зудит в горле. Боли пока еще, вероятно, нет. Вы, наверное, кашляете, чихаете? Вам что-то чуть мешает глотать?

– Пожалуй, я…

Саймон проглотил слюну и сделал глубокий вдох. Потом он вскочил с искаженным лицом, стиснув кулаки:

– Клянусь великой Галактикой, Шеффилд, вы не имели права об этом молчать! Я все это чувствую. Что теперь делать, Шеффилд? Это ведь излечимо? Проклятье, Шеффилд, – он сорвался на крик, – почему вы не сказали этого раньше?!

– Потому что в том, что я сказал, – спокойно ответил Шеффилд, – нет ни слова правды. Ни единого слова. Цвет никому не приносит вреда. Сядьте, доктор Саймон. У вас довольно глупый вид.

– Вы сказали, – произнес ничего не понимающий Саймон, начиная задыхаться, – вы сказали, что это ваше профессиональное мнение…

– Мое профессиональное мнение! Господи, Саймон, почему профессиональное мнение производит такое магическое действие? Человек может солгать, или же просто чего-то не знать, даже в своей области. Специалист может ошибиться из-за незнания смежных дисциплин. Он может быть убежден в своей правоте и все-таки ошибаться. Взять хотя бы вас. Вы знаете, как устроена вся Вселенная, а я ничего не знаю, если не считать того, что звезды иногда мерцают, а световой год – это что-то очень длинное. И все равно вы благополучно проглотили такую чушь, которая уморила бы со смеху любого психолога-первокурсника. Не думаете ли вы, Саймон, что нам пора поменьше заботиться о профессиональных мнениях и побольше – о всеобщей координации действий?

Кровь медленно отпивала от лица Саймона, пока оно не стало белым, как воск. Дрожащими губами он прошептал:

– Под прикрытием профессионального мнения вы хотели меня одурачить!

– Примерно так, – ответил Шеффилд.

– Никогда еще, никогда я не… – Саймон осекся и продолжал: – Никогда не видел ничего столь гнусного и неэтичного.

– Я хотел доказать вам, что я прав.

– О, вы доказали. Вы все доказали, – Саймон понемногу приходил в себя, и его голос уже приближался к обычному. – Вы хотите, чтобы я взял с собой вашего мальчишку.

– Верно.

– Нет. Нет и еще раз нет. Такой ответ был бы до того, как вы вошли сюда, а теперь – тысячу раз нет.

– Но почему? Я хочу сказать – почему еще до того, как я сюда вошел?

– Он психически болен. Его нельзя держать вместе с нормальными людьми.

Шеффилд мрачно возразил:

– Я бы попросил вас не говорить о психических болезнях. Вы для этого недостаточно компетентны. Если уж вы так строго соблюдаете профессиональную этику, будьте добры не вторгаться в мою область в моем присутствии. Марк Аннунчио совершенно нормален.

– После этой сцены с Родригесом? Ого! Как бы не так!

– Марк имел право задать вопрос. Это его работа и его долг, Родригес не имел права хамить.

– С вашего разрешения, я должен считаться прежде всего с Родригесом.

– Почему? Марк Аннунчио знает больше Родригеса. Уж если на то пошло, он знает больше нас с вами. Что вам нужно – привезти на Землю толковый доклад или удовлетворить свое мелочное самолюбие?

– Вы говорите, что ваш мальчишка много знает. Это ничего не значит. Я согласен, что он – прекрасный попугай. Но он ничего не понимает. Мой долг обеспечить ему доступ ко всем данным, потому что меня обязало Бюро. Они меня не спросили, но хорошо, я согласен пойти навстречу. Он получит все данные здесь, на корабле.

– Это несправедливо, Саймон, – возразил Шеффилд. – Он должен выехать на место. Он может увидеть такое, чего не заметят ваши драгоценные специалисты.

Ледяным тоном Саймон ответил:

– Очень может быть. Тем не менее, Шеффилд, я отказываю. И нет таких доводов, которые могли бы меня переубедить.

Даже нос у астрофизика побелел от сдерживаемой ярости.

– Потому что я вас одурачил?

– Потому что вы нарушили самый святой долг специалиста. Ни один уважающий себя специалист не употребит во зло незнание другого специалиста в своей области.

– Значит, я вас одурачил.

Саймон отвернулся.

– Я прошу вас уйти. Впредь до конца экспедиции мы с вами будем общаться только по самым необходимым делам.

– Но если я уйду, – ответил Шеффилд, – об этом могут услышать остальные.

Саймон вздрогнул.

– Вы расскажете об этом?

На его губах мелькнула холодная, презрительная усмешка.

– Вы только покажете всем, какой вы негодяй.

– О, сомневаюсь, чтобы они приняли это всерьез. Все знают, что психологи непрочь пошутить. И потом, им будет не до того – так они будут смеяться над вами. Представляете – такой величественный доктор Саймон поверил, что у него болит горлышко, и взмолился о помощи, наслушавшись всякой таинственной чепухи!

– Кто вам поверит? – вскричал Саймон.

Шеффилд поднял правую руку. Между большим и указательным пальцами он держал маленький прямоугольный предмет, утыканный кнопками.

– Карманный магнитофон, – сказал он и тронул одну из кнопок. Голос Саймона произнес:

– Ну, что у вас, доктор Шеффилд?

Голос звучал напыщенно, властно и самодовольно.

– Дайте!

Саймон бросился на долговязого психолога. Шеффилд оттолкнул его.

– Не прибегайте к насилию, Саймон. Я не так уж давно занимался борьбой. Послушайте, я предлагаю вам сделку.

Саймон все еще рвался к нему, кипя яростью и забыв о собственном достоинстве. Шеффилд, медленно отступая, удерживал его на расстоянии вытянутой руки.

– Разрешите нам с Марком лететь, и никто никогда об этом не услышит.

Саймон понемногу приходил в себя.

– Тогда вы мне это отдадите? – задыхаясь, с трудом выговорил он.

– Обещаю, что отдам – и после того, как мы с Марком будем на месте поселения.

– Я должен поверить на слово вам? – Саймон постарался вложить в свои слова как можно больше презрения.

– А почему бы и нет? Во всякое случае можете поверить, что я наверняка расскажу обо всем, если вы не согласитесь. И первым это услышит Вернадский. Он будет в восторге. Вы знаете, какое у него чувство юмора.

– Можете лететь, – произнес Саймон чуть слышно. Потом он энергично добавил: – Но запомните, Шеффилд. Когда мы вернемся на Землю, вы будете отвечать перед Центральным комитетом ГАРН. Я вам это обещаю. Вас лишат всех званий…

– Я не боюсь Галактической Ассоциации Развития Науки, – раздельно произнес Шеффилд. – В конце концов в чем вы меня обвините? Не собираетесь же вы воспроизвести эту запись перед Центральным комитетом в качестве доказательства? Ну, ну, не сердитесь. Не хотите же вы, чтобы о вашей… хм… ошибке услышали самые надутые индюки на все 83 000 планет?

Он с ласковой улыбкой отступил за дверь.

Но закрыв дверь за собой, он перестал улыбаться. Жаль, что пришлось это сделать. Стоило ли дело того, чтобы нажить себе такого врага?


предыдущая глава | Ловушка для простаков | cледующая глава