home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


6. «Я-МОЗЕС!»

Ковчег Завета — первое и единственное в своем роде доказательство бытия Божьего. Таинственный артефакт был посредником между Яхве и людьми: «Оттуда, с крышки ковчега Завета, я буду говорить с тобой обо всем, что будет заповедано народу Израиля». Имелось и военно-прикладное значение: при помощи Ковчега израильтяне форсировали Иордан и разрушили стены Иерихона. Прочие качества остались неизвестными. Не исключено, к примеру, что деревянный сундук был коммутатором миров и времен — чем-то вроде Машины Времени. Не об этом ли писал Уэллс? Чтобы намекнуть на Ковчег, он поместил свою Машину внутрь огромного бронзового ящика, служащего пьедесталом необычному Сфинксу: «крылья его не прилегали к телу, а были распростерты». Сравните: «И пусть херувимы широко распростертыми крыльями осеняют крышку». Уэллсовская Машина Времени изготовлена из никеля, слоновой кости, кварца и горного хрусталя, — про это сказано в момент первого появления Машины. Но в конце романа список материалов меняется: дерево и бронза.

«…Сияющий столб и крест распались и рассыпались как бы на множество звезд, вскоре также погасших; а на воде остался лишь небольшой ковчежец или ларец кедрового дерева, нимало не подмоченный водой, хотя и плыл по ней». Так описывает Бэкон прибытие на Бенсалем священных книг христианства. Столб света узнали сразу: этот божественный знак привел народ Моисея в землю обетованную. Но никто из комментаторов не обратил внимание на то, что бэконовский «ковчег» приплыл из… будущего! Автор сообщает об этом прямо и недвусмысленно: «Апокалипсис и некоторые другие книги Нового Завета, в ту пору еще не написанные, также тем не менее оказались тут».

Тень Ковчега осеняет книги учеников Бартини. «Нарисуй барашка!» — просит летчика Маленький принц и получает рисунок… ящика! Говорящее полено превращается в деревянного человечка и приводит героев А.Толстого к деревянной дверце нового кукольного театра. Ключ к этой дверце ему подарила черепаха Тортила, которую Дуремар обозвал «старым чемоданом». Неспроста Буратино получает золотые монеты («пусть обложат его чистым золотом»!) и рисует в воображении тарелку с манной кашей: помимо скрижалей, в Ковчеге хранился сосуд с манной небесной.

Гриновский Бам-Гран приезжает в Петроград в закрытых носилках, — это ящик с дверцей, переносимый на двух шестах. («И пусть вложат шесты в кольца по обе стороны ковчега, чтобы носить его»). Он исчезает на льду Невы.

Мы уже отмечали, что при перевозке Ковчег заворачивали в синие кожи. А вот как выглядит предмет, который воздействует на сознание героя и переносит его в дом Бам-Грана: это небольшой конус из белого металла, завернутый в синий платок. Он «включается», если снять платок. Синим сукном накрыт и стол в КУБУ, за которым Бам-Гран демонстрирует чудесные подарки. Чтобы вернее указать на чехол Ковчега, перед синим столом свалены кожаные тюки.

«Блистающий мир»: «Тонкий, неизвестного материала, остов был, как каркас абажура, обтянут великолепным синим шелком…». Так выглядит «летательный аппарат» Крукса.

«Золотая цепь»: «…Я представил человека в синих очках, с бледным, ехидным ртом и большими ушами, сходящего с крутой вершины по сундукам, окованным золотыми скрепами». Таким Санди воображает владельца сокровищ, живущего на мысе Гарденс («Хранитель»). Юнга представляет это, когда лежит в кубрике — в «дощатой норе». Если прочитать слово «нора» наоборот, получится «арон». В переводе с древнееврейского — «ковчег»…

«Это был большой, из массивного золота, саркофаг. Грубые изображения зверей и птиц покрывали его с четырех сторон. Наверху покоилось изображение спящего марсианина». Так выглядит главная святыня марсиан в «Аэлите». Но это, конечно не саркофаг: А.Толстой пишет, что марсианский пророк, которому посвящен этот ящик, был сброшен со скалы в озеро.

В «Гиперболоиде инженера Гарина» Ковчег зашифрован по всем правилам «тарабарской грамоты»: к уже известному нам слову «арон» добавлено три буквы — две в середину слова и одну — в конце. «Аризона». Цвет яхты — белый. Ситтим. Но палуба — «слегка выгнутая, из узких досок, точно замшевая», и над ней натянут большой синий тент, — прозрачный намек на синюю кожу. Алексеи Толстой воспользовался тем, что судно Ноя и сундук, в котором хранились скрижали Завета, в русском языке называются одним и тем же словом. Не случайно яхтой командует капитан Янсен: богатый голландский менонит Петр Янсен прославился тем, что соорудил полномасштабный макет Ноева ковчега и спустил его на воду.

Первый Иерусалимский храм — дом для Ковчега Завета — построил царь Соломон. Во 2-и книге Паралипоменон сказано, что Соломон «сделал серебро и золого в Иерусалиме равноценным простому камню», — то же самое повторил Гарин. Из трех самых знаменитых хранителей Ковчега Завета только Соломон запечатлен на мирских картах. Не потому ли перед отплытием «Аризоны» ходят слухи о том, что яхта отправляется на Соломоновы острова? В эпизоде пиратского нападения на пароход «ковчег» заговорил: «Таинственный корабль остановился и резкий голос оттуда прокричал в мегафон по-английски…». А что уцелело после крушения «Аризоны»? Ящик с книгами!

«Белой акации цветы эмиграции», — эти слова произносит Бендер за минуту до появления Воробьянинова — предводителя дворянства (Моисей — вождь израильтян!) и владельца «ковчега». Стул с сокровищами — хранилище, своеобразный ящик на ножках. Чтобы подчеркнуть это, соавторы помещают в один из стульев маленький «ковчег» — ящичек с медной табличкой. Именно этот стул попадается комиссионерам во время плавания на пароходе, а затем они видят его плывущим по реке. Пароход — «Ноев ковчег»? Ильф и Петров подтверждают: «Население тиражного ковчега уснуло». Но соавторы дают понять, что под видом одного ковчега они говорят о другом: транспарант, изготовленный Бендером, назван «скрижалью», а на бортах пароход нес знаки Божественного обещания — «радужные изображения гигантских облигации».

(Сравните: на выигравшую облигацию были куплены машины для автоклуба, который хотел возглавить Бендер. Булгаковский мастер выиграл по облигации десять тысяч рублей. Слово «облигация» происходит от латинского «obligatio» — «обещание», «обязательство»).

У горного селения Сиони Остап «скакал и плясал»: во 2-й Книге Царств эти слова сказаны про Давида, везущего Ковчег в Иерусалим. А вот как появляется инженер Щукин — человек, усгроивишй потоп в кварчире: «Мужа дома не было. Впрочем, он скоро явился, таща с собой портфель-сундук». Понятно также, почему во втором романе о Бендере говорят: «невский франт». (Про Онегина: «В своей одежде был педант и то, что мы назвали франт»). А вот что говорит Бендер в конце «Золотого теленка»: «Да, — ответил Остап, — я типичный Евгений Онегин…».

К догадке ведег и другая цепочка символов: отец Федор — третий охотник за стульями — смотрит на старинную картинку, «печатанную с медной доски», на которой изображены сыновья Ноя и достает сундучок с книгами и — золотыми монетами. Сундук-Федора — «arca foederis»? He случайно священник-расстрига мечтает о свечном заводике в Самаре, а гробовщик получает фамилию Безенчук — по названию станции на Самарской железной дороге: еврейская секта самаритян верит во второе пришествие Моисея и в новое обретение святыни. К Моисею отсылает и название второго романа: пока вождь израильтян беседовал с Богом, его народ «сотворил себе идола» — изготовил золотого тельца и молился ему, как Господу.

Ильфопетровские романы насыщены цветом. Известно, например, что штиблеты Бендера — апельсиновые, отец Федор надел коричневый картуз, а Клавдия Ивановна умирала в абрикосовом чепце. Когда воробьянинская теща говорила о сокровищах, лицо ее стало купоросного цвета — иначе говоря, синего! Но вот парадокс: даже самый памятливый читатель не назовет цвет обивки стульев! Эта обесцвеченность не случайна: в последней главе сказано, что стул, в котором хранилось сокровище — подразумеваемый ящик — приобрел завклубом по фамилии Красильников. А теперь загляните в первую главу: «Вынув из ящика стола синюю войлочную подушечку, Ипполит Матвеевич положил ее на стул…». И далее: «…он боялся протереть брюки и потому пользовался синим войлоком». Стул с синей подушечкой и ящик. Намек дублируется: в конце рабочего дня «…Ипполит Матвеевич сложил дела, спрятал в ящик войлочную подушечку…». Деревянный ящичек был найден в стуле на пароходе — «тиражном ковчеге». Но самое любопытное совмещение ящика и стула можно увидеть в трудах еврейских раввинов: Ковчег Завета они именуют «престолом Божьим», а также «сиденьем Бога».

Перед Ковчегом первосвященник курил благовония. «Вы знаете, Ласкер дошел до пошлых вещей, с ним стало невозможно играть. Он обкуривает своих противников сигарами. И нарочно курит дешевые, чтобы дым противней был». Эти слова говорит «гроссмейстер» О.Бендер. С подразумеваемым «сиденьем Бога» гроссмейстер-курильщик пересекается в последней главе: портрет Ласкера висит над заветным стулом.

«Вы хотите курить, как я вижу? — спрашивает Воланд у Ивана. — Вы какие предпочитаете?» После слов «Наша марка» (м-арка!) появляется портсигар, набитый этими папиросами — «громадных размеров, червонного золота, и на крышке его сверкнул синим и белым огнем бриллиантовый треугольник». Золотое, синее и белое — цвета Ковчега, а сияющий треугольник — известный символ триединого Бога. Мимоза — цветы «дерева ситтим» — появляются в момент первой встречи мастера и Маргариты: «Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы. Черт их знает, как их зовут, но они первые почему-то появляются в Москве».

Ковчег — это говорящий сундук, а председатель Акустической комиссии в «Мастере…» носит имя Аркадий. Во время погони за иностранцем поэт видит «громадный ларь, обитый железом» и слышит «гулкий мужской голос в радиоаппарате», — этот голос будет сопровождать поэта на всем его пути. А какую именно радиопередачу слышит Иван? Оперу «Евгений Онегин»!.. «Тяжелый бас пел о своей любви к Татьяне», — этими словами заканчивается глава «Погоня». О «Евгении Онегине» вспоминает и Коровьев — в том эпизоде, где они с Бегемотом посещают писательский ресторан.

«Зачем Моисею понадобилось на гору лезть?» — спрашивает редактор в набросках к первому варианту «Мастера…». Затем эта фраза исчезла — вместе с парчовым одеянием священника, которую Маргарита видит в комнате иностранца. Но в тексте остался иерусалимский храм, первосвященник Кайфа и Антониева башня, где хранилось его праздничное одеяние, а в «нехорошей квартире» мы видим стол, «покрытый церковной парчой». Мало того: в комнате Воланда Маргарита замечает святыню, стоявшую в храме рядом с Ковчегом — «канделябр с гнездами в виде когтистых птичьих лап». Булгаков уточняет: «В этих семи золотых лапах горели толстые восковые свечи».

В первых строчках «Мастера…» читатель узнает, что у Берлиоза было «хорошо выбритое лицо». Потом «в воздухе запахло парикмахерской», и на Патриарших появился «бритый иностранец». «Бритое и упитанное лицо» пытается успокоить Ивана в ресторане, он встречается с доктором Стравинским — «по-актерски обритым», а ночью к поэту приходит «бритый» незнакомец". Затем мы видим Бенгальского — «человека с бритым лицом». «Бритое лицо» отмечено у Пилата и Варенухи, Бегемот рассуждает о том, что «бритый кот — это безобразие», мастер на следующий день после бала «был выбрит впервые». Сюда можно прибавить десяток персонажей, про которых сказано, что они небриты. От Булгакова не отстают и соавторы «Двенадцати стульев»: в первом же абзаце они сообщают, что «жители города рождаются лишь затем, чтобы побриться…». Затем мы видим парикмахерскую «Пьер и Константин», Бендера, бреющего Воробьянинова и Воробьянинова, убивающего Бендера опасной бритвой. У Ефремова — «Лезвие бритвы»… При виде бритвы в кожаном футляре следователь Парнова пускается в рассуждения о проблемах брюнетов: «Не пройдет и часа, как снова синева проступает». Как объяснить эту странную настойчивость? «Завет» по-древнееврейски — «брит». Не случайно перед отлетом из Москвы бритый Воланд оставляет «знамение завета», усиленное словом «арка»: «…Аркой перекинувшись через всю Москву, стояла в небе разноцветная радуга…».

«Заведующий внешними станциями Великого Кольца Дар Ветер продолжал следить за светом Спиральной Дороги. Ее гигантская дуга горбилась в высоте…». Так впервые появляется один из героев «Туманности Андромеды» — главный «связист» Земли. Через два десятка страниц дуга появляется снова, но названа она другим словом: «На невысоком плато поодаль высилась гигантская алюминиевая арка…». «Я люблю синий цвет», — говорит Дар Ветер. Кроме того, он любит археолога Веду Конг, разыскивающую сокровища культуры. Но на главное сокровище «дисковец» Ефремов только намекает: во время сеанса межзвездной связи Веда читает лекцию об истории Земли, стоя на диске синего цвета. А в шестой главе, например, слово «синий» встречается двенадцать раз!

Веда-Дар. Если четвертую букву женского имени сделать первой и соединить это имя с мужским, получится библейское имя Аведдар. Оно принадлежит человеку, который три месяца хранил Ковчег в своем доме.

«Час Быка» является своеобразным продолжением «Туманности…». Ефремов дал новому роману «тарабарское» название, почти не связанное с сюжетом, но отсылающее к «китайскому» эпиграфу: «Земля рождена в час Быка». Тот, кто не хочет обмануться, должен прочитать наставления Моисея: «Пусть Аарон принесет в жертву быка во искупление грехов своих. И пусть совершит жертвоприношение, зарезав быка, за себя и за дом свой. И пусть, откинув завесу, войдет в святилище и совершит воскурение в честь Господа, и пусть облако окутает крышку ковчега Завета, иначе он примет смерть». Это таинство происходило во время ежегодного праздника Искупления.

(«…Кот подмахнул бумагу, откуда-то добыл печать, по всем правилам подышал на нее, оттиснул на бумаге слово „уплочено“…»).

Начальница звездной экспедиции неспроста выбирает для себя скафандр с двумя блестящими треугольничками на плечах: на плечах первосвященника, входящего к Ковчегу, сияли два изумруда.

(То же самое мы видим на рисунке Сент-Экзюпери: на плечах Маленького принца блестят два драгоценных камня. «Эпполе-эт», — так зовет Ипполита Воробьянинова теща. А вот как выглядит «Эпполет» при «совершении таинства» в загсе: «Толстые желтые лучи солнца лежали на его плечах, как эполеты»).

Цвет скафандра Фай Родис — черно-синий. Такой же цвет имеют аппараты СДФ — самоходные ящики, сопровождающие каждого землянина. Они обеспечивают связь со звездолетом, транспортировку и защиту. «Это всего лишь машина, служащая сундуком для вещей, носильщиком, секретарем и сторожем», — объясняет «синяя» Фай Родис. После старта «Темного Пламени» один из чудесных «сундуков» был оставлен на Тормансе — вместе с запасными батареями. А в эпилоге сказано, что тормансиане возвели памятник землянам — в виде огромной арки.

Первый «ковчег» братьев Стругацких появляется в «Понедельнике…», — это избушка на курьих ножках — говорящая и даже увенчанная синей вывеской. «Птичья» избушка и гигантский гриф намекают на крылатых херувимов. Про древнюю хозяйку сказано, что она оклеивала купюрами свои сундук, а сама она при первом появлении просит мзду: «Позолоти ручку!». Все понятно: «Пусть обложат его чистым золотом изнутри и снаружи…». Здание НИИЧАВО тоже деревянное, и руководит этим институтом директор, единый в двух лицах — А-Янус и У-Янус. Имя названо — значит, за ним скрывается другое, настоящее. Пара таинственных существ, поставленная над деревянным сооружением, — золотые херувимы Ковчега? К тому же в НИИЧАВО работает сам Саваоф), он же Яхве Саваоф — «Господь Воинств».

Продолжением '"Понедельника…" является «Сказка о Тройке». Сюжет прост: в поисках Идеального Черного Ящика программист Привалов и его друг Эдик проникают на семьдесят шестой этаж — в сокровищницу НИИЧАВО. Функции артефакта не сообщаются. Зато соавторы оставляют косвенные указания: перед путешествием добровольцев спрашивают о том, курят ли они, а на столе главного хранителя сокровищ появляется зажигалка в форме триумфальной арки.

«Трудно быть богом»: прогрессор Румата работает в Арканарском королевстве. Arca. В повести «Жук в муравейнике» Странники оставляют большой ящик с зародышами — «эмбриональный сейф», — а также ящик поменьше — с тринадцатью дисками непонятного назначения. Инкубатор и Детонатор. Зародыши, законсервированные в далеком прошлом, были инициированы, — на Земле появились тринадцать детей, не имеющих родителей. Затем устройства сданы в музей внеземных культур, расположенный на Площади Звезды. В настоящее время известна лишь одна площадь с таким названием — в Париже. Ее главная достопримечательность — Триумфальная арка.

Герой «Обитаемого острова» летит на древнем шестимоторном бомбовозе — «настоящем символе старой империи, символе великого прошлого, символе былою могущества». Этот символический аппарат был «изукрашен многочисленными золотыми эмблемами» и дважды назван сундуком. «Широко распростертые крылья» над позолоченным сундуком — Ковчег Завета?

В 1970 году Стругацкие пишут повесть «Малыш», в которой рассказывается об операциях «Ковчег» и «Ковчег-2». В киносценарии «Туча» виден прямой намек на Моисея: город накрывает необыкновенная туча, и в нее уходят дети, чтобы строить свой мир, не отягощенный древними пороками. Они входят в тучу через триумфальную арку.

На картине, написанной Шикльгрубером-Гитлером, виден «чудовищный комод с выдвинутым ящиком» («Отягощенные злом»), а в «Улитке на склоне» герой прячется в большом говорящем ящике. В фантастическом детективе "Отель «У Погибшего Альпиниста» рассказывается о том, как инопланетные наблюдатели попадают в опасную ситуацию и собираются покинуть Землю. Расследование странных происшествий ведет полицейский — специалист по подложным бумагам, — приехавший на отдых в гостиницу для горнолыжников. Но ни о каких бумагах речь не идет. Не является ли «подложной» сама повесть? При внимательном знакомстве с текстом становится ясно, что горнолыжная гостиница намекает на восхождение Моисея на гору, изготовление Ковчега и скинии — походного храма древних израильтян. В правильности этой догадки убеждает не только сундук, с которым не расстаются странные постояльцы — аппаратура для переброски в «соседствущее пространство», — но и лыжная тема: в немецком, английском и французском языках слово «ski» означает «лыжи». «У меня паспорта не подложные,» — говорит главный пришелец. «Я — Мозес!» — эту фразу он повторяет несколько раз. Более известна другая форма этого имени — Моисей.


5. СЛЕД КОВЧЕГА | Тайна Воланда | 7. «АЙ ДА ПУШКИН!..»