home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1. ПОИСК ПРЕДНАЗНАЧЕНИЯ

Книги с «двойным дном» были адресованы существам, чуждым нашему миру, как водолазы — рыбам. Ибо что такое добро и зло в представлении тех, кто знает, что человеческое тело является одеждой — одной из многих, которые предстоит износить?

«И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные» — маскарад для Великой Игры. Бесконечно переодеваясь, Прогрессоры и Консерваторы встречаются в незримых битвах на шахматных досках миллионов миров. Здесь все имеет тайное значение — первый крик ребенка и веселая опечатка в телефонном справочнике, и древний манускрипт, точно в срок извлеченный из небытия, и погрузившийся в пучину лайнер… Только уголком глаза можно уловить тысячелетние комбинации. оценить расстановку и силовые поля фигур. У каждого Игрока — своя идея. Как муравей Дедала, он тянет незримую нить через века и народы, сплетая ее с другими в немыслимых узорах. Для этого требуются помощники. Так возникают тайные школы, прикрытые дымовой завесой мистических орденов, сект и кружков. Участвуя в невидимой битве, ученики совершенствуют свою природу — телесную и духовную. Иногда эти люди надолго теряются — внезапно гибнут или утрачивают память. Родившись вновь, они забывают то. чему их учили. Но обретенные возможности не исчезают бесследно, и это позволяет ученикам вмешиваться в процессы, которые выше их понимания.

«Идеи неизмеримо прочнее вещей, — говорил Бартнни. — Что осталось от некогда могучих империй? Куда исчезла легендарная Атлантида, где сказочные богатства Креза, мраморные портики. рыцарские замки, чайные клиперы или московская Триумфальная арка? Все обратилось в прах. Но откройте самые мудрые книги последнего столетия: далеко ли мы ушли в поиске ответов на вечные вопросы? Не крутится ли мысль человеческая вокруг нескольких идей. ни на йоту не приблизившись к ним со времен Платона и Аристотеля?»

Это похоже на провода высокого напряжения, пронизывающие время — миллионы и миллиарды идей и идеек — от вечных до самых ничтожных, живущих одно-два поколения. Каждая из них индуцирует свое силовое поле. Видимый мир — это «завихрение» множества полей, пакет волн, наиболее устойчивый вблизи «проводов». Именно поэтому чудеса совпадений, вещих снов и реализации желаний сопровождают того, кто захвачен какой-либо идеей. Словно чья-то рука подхватывает над пропастью и направляет к цели, не особенно заботясь о правдоподобии сюжета.

Максимилиан Волошин удивительно легко пережил ужасы революции и гражданской войны. Все стороны уважали его нейтралитет. Не тронули Волошина и во время кровавой зачистки после прихода красных.

Алексей Толстой стал примером счастливейшей литературной судьбы. В 1919 году писатель эмигрировал во Францию. Через четыре года вернулся на Родину. Граф был обласкан новой властью и стал живым символом преемственности русской и советской литературы.

Судьба хранила и Александра Грина. Его биограф В.Вихров пишет: «Мальчик слыл странным. В школе его звали колдуном. Он пытался открыть „философский камень“ и производил всякие алхимические опыты». Благополучно закончилось его эсерство, обошла стороной мировая война, пощадила революция.

Михаил Булгаков после окончания медицинского факультета был призван в армию. В 1916 году молодого хирурга неожиданно демобилизуют и направляют земским врачом в смоленскую глухомань. Там он стал безнадежным морфинистом, но поборол смертельную зависимость. В девятнадцатом году Булгакова мобилизовали в белую армию. В Чечне он получил тяжелую контузию. Выжил. Когда разгромленные деникинцы уходили в Турцию, сыпной тиф заставил его остаться в России. Бывшего военврача белой армии М.Булгакова даже не посадили. Мало того: в момент, когда «пролетарская» литературная критика начала самую жестокую травлю писателя, ей буквально сворачивают голову — РАПП распускают, журнал «На литературном посту» закрывают… Были расстреляны самые рьяные гонители «булгаковщины», а «недобитый белогвардеец» умер своей смертью. Публикацию «Мастера…» в журнале «Москва» (1966-67 г.г.) знающие люди считают чудом: подобные книги стали воскресать лишь двадцать лет спустя. А в первом отдельном издании (1973) были восстановлены 159 купюр, — невиданный случай в тогдашней издательской практике!

Сергей Королев разбивался на планере и горел в самолете, — когда ракетный «движок» взорвался на большой высоте и снес половину оперения. При взрыве одного «изделия» кусок трубы ударил в висок, — спасли миллиметры… После ареста его не расстреляли, как других руководителей РНИИ, а отправили на колымский прииск. К осени он уже числился «доходягой». Только счастливый случай помог Королеву пережить зиму: проходя по старой вырубке, он увидел на пне целый каравай хлеба! Затем конструктора освободили — так же неожиданно, как арестовали. С огромным трудом он добирается до Магадана, но опаздывает на пароход «Индигирка». Пароход гибнет в проливе Лаперуза. Когда Королев все же добирается до Москвы, его снова судят и отправляют в туполевскую шарагу — единственное в стране место, где можно было работать и не думать о том, что ночью за тобой придут. В конце войны его снова освободили. Плотная опека государства продолжалась всю жизнь, страхуя конструктора от всех случайностей, кроме самой последней.

Борис Стругацкий: «Это совершенно невероятное, вообще говоря, стечение обстоятельств — конечно, мы все должны были погибнуть. Я должен был умереть в блокаду — это было ежу ясно, я умирал, мама мне об этом рассказывала… меня спасла соседка. у которой каким-то чудом оказался бактериофаг… Мне дали ложку этого лекарства, и я выжил, как видите. Аркадий тоже должен был погибнуть, конечно, — весь выпуск его минометной школы был отправлен на Курскую дугу, и никого не осталось в живых. Его буквально за две недели до этих событий откомандировали в Куйбышев, на курсы военных переводчиков». О том, насколько серьезно Борис Натанович интересовался этим вопросом, свидетельствует его последний роман — «Поиск предназначения или Двадцать седьмая теорема этики». Имеется в виду одно из умозаключений Баруха Спинозы: «Вещь, которая определена Богом к какому-либо действию, не может сама себя сделать не определенной к нему». В этом романе, изданном под псевдонимом «С.Витицкий». есть любопытные строчки: «…От него первого узнал я, например, почему в России традиционно разводят жирных свиней, в то время как в мире давно уже перешли на свинину чисто мясную, беконную». Эта фраза настолько не соотносится с сюжетом, что автор заключил ее в скобки!

Иван Ефремов все тридцатые годы провел в бесконечных экспедициях. В 41-м его приковала к постели странная болезнь, подхваченная в Центральной Азии и очень похожая на тиф. Именно тогда палеонтолог начинает писать свои «рассказы о необыкновенном», первый из которых — «Озеро горных духов». «Стремительное вторжение Ефремова в литературу произошло в 1944 году, — пишет его друг и биограф П.Чудинов. — Интересно отметить, что в послевоенной истории Союза писателей СССР (Ефремов — член СП с 1945 г.) он остался единственным, кого в СП приняли „автоматом“ — без заявлений, рекомендаций и прочих атрибутов, доказывающих значительность и право кандидата». В начале пятидесятых здоровье профессора снова пошатнулось, — так появились первые крупные вещи Ефремова. В прологе романа «Лезвие бритвы» (1963) он пишет о том, что «незаметные совпадения, давно наметившиеся сцепления обстоятельств, тонкие нити, соединяющие те или другие случайности, вырастают в накрепко спаянную логическую цепь, влекущую за собой попавшие в ее орбиту жизни». Именно в этом романе упоминается Шамбала, а главный герой занимается управляемыми галлюцинациями, — как и Барченко. Вот еще одно «сцепление обстоятельств»: действие эпилога происходит в Ленинграде, возле здания бывшего буддийского храма — там, где в конце 1923 года поселился А.Барченко, мечтавший о походе в Шамбалу. В то время Ефремов тоже жил в Петрограде. Не потому ли он уничтожил все свои записи, начиная с двадцать третьего года?


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ЗАПАСНОЙ ВЫХОД | Тайна Воланда | 3. РОЗА И КРЕСТ