home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 15

Альфред ликовал. Он ощущал себя на белом коне. Господи, сколько лет прошло с тех пор, как он ездил верхом! Не на белом коне, а вообще. Он даже не вспомнил бы сейчас, какой это был конь. Как ему хотелось расправить плечи, выпрямиться во весь рост, сорвать гадкие черные одежды, смыть грим, причесаться, одеться и снова стать самим собой! После стольких лет, стольких десятилетий унижения, прислуживания, лицедейства.

Он прекрасно помнил, зачем он затеял свою игру. Тогда не было другого выхода, другой возможности выжить. А потом появился смысл. Оказавшись в стане врага, дождаться часа, когда можно будет нанести врагу страшный удар. Если не смертельный, то очень болезненный. Это его вдохновляло, поддерживало, позволяло сносить беды и лишения, жить среди человеческих отбросов, питаться в прямом смысле слова на помойке. Потом жизнь повернулась к нему вполбока. Он обустроился, появилось подобие комфорта. Но он по-прежнему ждал своего часа. А этот час не наступал. И вот сейчас он был за шаг до цели.

Гремин, которого он так презирал, оказался вовсе не глуп. Он было хотел его уничтожить. Без пыток, попросту чтобы не мешал, не допустил глупостей по молодости. И к великому изумлению, не имея абсолютно никаких наводок, Гремин со своими сумасшедшими помощницами за несколько недель исхитрился подойти к заветной тайне ближе, чем он, профессионал, за два года изысканий. Да, с Греминым нужно будет разобраться, только позже. Сперва пусть доведет дело до конца.

Такая роль была для него непривычной. Альфред всегда брал на себя все по максимуму. Дрался, расплачивался, наказывал. Да, наказывать он тоже любил сам. И умел. На сей раз получилось иначе. Гремин пока не совершил ни одной ошибки. Оставалось следить, чтобы в нужный момент принять готовую работу.

Гремин не стал подкупать кладбищенских служек на Верано, что было бы бессмысленно и опасно. Нигде в криминальном мире круговая порука не приобретает столь беспощадные формы, как на крупных кладбищах. О его интересе сразу бы донесли местному барону, и в лучшем случае Гремину вежливо посоветовали не появляться на кладбище. При неблагоприятном, но более вероятном стечении обстоятельств его труп с ножом под лопаткой, порядком распухший и бесформенный, нашли бы где-нибудь в сточной канаве в районе римских Боргат. А может быть, и вообще никогда не нашли бы. Жители подземелья люди нелюбопытные. Им безразлично, зачем Гремин проявил свой интерес. Им важно, чтобы он его больше не проявлял. Никогда.

Альфред ждал, что Гремин проколется. И тогда эстафету принял бы он. Гремин не прокололся. Он никого ни о чем не спрашивал. Они втроем стали аккуратно и незаметно, без спешки изучать кладбище. Семья Марианны имела свой склеп, где всегда можно было устроить скромную службу, остаться помолиться, а то и заночевать незаметно.

Как вычислил Альфред, Гремин по ночам, железно удостоверившись, что за ним нет слежки, прятался в каком-нибудь укромном месте на всю ночь и наблюдал. Подготовка у молодого человека приличная – что есть, то есть, – сквозь зубы, с легким восхищением был вынужден признать Альфред. На старом Верано, с его тысячами ночных жителей, где уши и глаза имел каждый камень, каждое дерево, – лучшего способа наблюдать не существовало. Если бы Гремин попробовал шустрить, лазить, прислушиваться, приглядываться – его обнаружили бы в первую ночь. Тем не менее его не обнаружили.

За месяц с лишним таких бдений Гремину, похоже, удалось найти то, что он искал. По ночам на Верано совершалось разное: политики обсуждали серьезные дела, в семейных склепах предавались объятиям любовники, регулярно собирались главари римской массонерии и других тайных обществ. В пиньетовой роще верхнего Верано обосновались бывшие фашисты.

Здесь прятались опасные преступники – и от закона, и от своих собратьев. Иностранные разведчики назначали встречи с тайными агентами. Иными словами, жизнь бурлила. Случались постоянно и оргии.

Механизм кладбищенской оргии предельно прост. В любом крупном городе имеется группа людей с некрофилическими наклонностями. Кто-то борется с этим грехом до конца дней своих, кто-то не борется. Те, кто не борется, пытаются найти способ для удовлетворения своих потребностей. Существуют романтические способы: разрыть ночью свежую могилу на сельском погосте, выкрасть покойника в морге, пристроиться ночной сиделкой к умирающему родственнику и тому подобное. Но такие способы, во-первых, нерегулярны, а во-вторых, опасны. Проще договориться с кладбищенским начальством.

Каждый божий день в любом городе на кладбище из больниц, моргов, полицейских участков поступают неопознанные трупы, отлежавшие в морозильных камерах установленные для идентификации сроки. Их можно закопать сразу в анонимной могиле, чаще всего общей, на краю кладбища. Можно повременить сутки или двое, оставив в заброшенном склепе или подсобном помещении под замком. Что с ними будет в течение дня или ночи – кому какое дело.

А нередко трупы подбрасывают прямо на кладбище. И если у кладбищенского начальства нет основания подозревать, что речь идет об уважаемом и достойном гражданине и через какое-то время трупа хватятся, все складывается вообще идеально. Труп он как бы и есть, и его как бы и нет. В таких ситуациях кладбищенские служки позволяли традиционным клиентам, за хорошие деньги, забирать бесхозные трупы домой, с возвратом через несколько дней. А если за очень хорошие деньги, то и без возврата. Возможностей было пруд пруди. Неудивительно, что по ночам Верано гудел как маленький Монмартр.

Благодаря невероятному терпению и выдержке Гремину удалось обнаружить склепы, где по ночам происходили оргии, и выяснить: участники оргий попадали на кладбище через потайную дверку в северо-западной стене возле липовой аллеи. В условленный час дверка отворялась, появлялась мохнатая голова служки, и он пропускал человек пять-шесть, не больше. В темных плащах с капюшонами. Молча. Часа через три, перед рассветом, люди возвращались. И дверка захлопывалась.

Однако главные события происходили за массивными стенами роскошных склепов. Туда незаметно пробраться смогла бы разве что летучая мышь. Альфред с любопытством ожидал, как поступит Гремин. Проникнуть внутрь под видом завсегдатая этих сборищ он не мог, там своих знали в лицо, и его разоблачили бы в два счета. Не мог он обратиться и к местным мальчишкам. Они все состояли на содержании у кладбищенской банды. Гремин сумел познакомиться с главарем банды римских глухонемых, самого страшного воровского сообщества в Риме. Самого беспощадного. Здесь знали только одну меру наказания – смерть. Причем смерть через гаротту, как в Испании. Рассказывали, что вожак когда-то, двенадцатилетним пацаном, пришел сюда пешком из Испании.

Альфред наблюдал издалека в бинокль за их встречей на площади, недалеко от пирамиды Тестачо. Он умел читать по губам. Но на таком расстоянии ничего не улавливалось. К тому же уже темнело. Гремин говорил по-испански, четко шевеля губами. Главарь изъяснялся жестами, на азбуке глухонемых. Он, видимо, знал грамоту, потому что изредка прибегал к помощи длинной и узкой навахи, которой крупно чертил на земле отдельные слова.

Гремин пришел один, без оружия, принял все правила игры. Поклонился боссу, сел к костру, отведал общей трапезы, выпил «граппы» из алюминиевой кружки, затянулся «медзо-сигаро», взяв ее из рук вожака, и ни разу не скривился, не поперхнулся. Альфред мысленно аплодировал Гремину: молодец! Где только его учили? Обидно, что все равно придется убить. Потом босс, старый полуиспанец, полуцыган, подал знак рукой. У костра они остались вдвоем.

Бродяга хлопнул Гремина по спине и к удивлению наблюдавшего издалека Альфреда что-то произнес. Оказывается человек наводивший ужас на всех, начиная с комиссара полиции, прекрасно владел и слухом, и речью. Альфред в темноте ящерицей подкрался почти вплотную.

Гремин не особенно удивился чуду обретения речи. По крайней мере, внешне. Коротко объяснил свою просьбу. Требовалось изготовить дубль со связки ключей, которую постоянно носил на поясе один из подмастерьев преступного мира Верано. Здоровый малый с деформированным черепом. И никто не должен был заподозрить, что с ключей изготовили дубликаты. Следовательно, надо было выкрасть ключи, пока ключник спал, – а спали на Верано чутко, – за час-полтора изготовить дубликаты и незаметно вернуть на место. Ключник не должен был ненароком проснуться. Иначе его пришлось бы уничтожить. Со всеми нежелательными последствиями.

Главарь был согласен, но сказал:

– Я не лезу в чужие дела. Никогда. Верано – особый случай. Если ты затеваешь прирезать кого-то из тамошних королей, я должен об этом знать. Зачем тебе ключи?

Альфред позвоночником почувствовал, как напрягся в темноте Гремин. Интересно, как он выкрутится?

Гремин помолчал и ответил:

– Все правильно. Я никого не планирую убивать. На Верано в заброшенных склепах регулярно встречаются кое-какие люди из города. Причем, как правило, закрываются на ключ. Мне нужно поучаствовать в одной такой встрече. А потом, не перелезая через забор, выйти через потайную дверцу.

Ответ, по всей видимости, удовлетворил главаря. Не сказав много, Гремин сказал правду. Главарь ничем не выдал, что он понял, о чем речь. И у Альфреда осталось впечатление, что тот знает, в каком разговоре хочет поучаствовать Гремин.

– Сколько заплатишь?

– Вот задаток, – Гремин положил возле ножа деньги. Стопка была из пятитысячных, довольно толстая. – И ровно столько же сверх.

Главарь внимательно прищурился на деньги.

– Хватит этого. По рукам, – они выпили еще по «граппе», разделили еще один «медзо-сигаро». Молча разглядывали друг друга. Главарь – откровенно, не стесняясь, с улыбкой. Гремин – с достоинством, не волнуясь.

– Слушай, а зачем ты обратился к нам ради такого пустяка? Платишь огромные деньги. Тебя могли убить мои люди, покажись ты им подозрительным.

Гремин не темнил:

– Верано – не пустяк. Мне важно, чтобы ни одна живая душа не знала о нашем с тобой разговоре и о том, что у меня будут ключи. Кроме меня, тебя и твоего парнишки… На таких условиях я мог договориться только с тобой.

Снова воцарилось молчание. Главарь поглядывал на огонь, на нож, улыбался. Последнее слово было за ним:

– Да, пожалуй, ты прав. Можешь быть спокоен – когда все будет кончено, об этом деле будем знать только мы вдвоем.

Гремин побледнел, но совладал с собой:

– Но это уже тебе виднее.

В ту ночь Евгения бодро направилась к семейному склепу Марианны. Сама Марианна была уже там. Очевидно, вскоре должен был появиться Гремин.

Альфред прятался в развалинах Сан Лоренцо, в верхнем ярусе, в листве, где его никто не видел. С бутылкой «граппы», термосом кофе, с буханкой серого немецкого хлеба, напоминавшего ему детство. Ему нравился немецкий хлеб. И как он ненавидел итальянскую чабатту! Накануне он стал свидетелем, как в толпе на площади Болонья вожак глухонемых передал Гремину кожаный мешочек. Тот в ответ – конверт с деньгами, который вожак, кстати, не хотел брать. Потом взял. Они обнялись, расцеловались, как добрые знакомые. Альфред в очередной раз не удержался: грамотно работает, сука!

Он не смог выследить, как Гремин проник на кладбище. Значит, остался со вчерашнего вечера. Сейчас попасть вовнутрь предстояло ему.

Альфред выбрался из своего насиженного убежища. Натренированное, упругое, несмотря на набравшийся жирок, тело повиновалось с точностью швейцарских часов. Закрыв глаза для пущего блаженства, он несколько раз качнулся корпусом вправо-влево, потом бросил сомкнутые ноги в пустоту. Обломок балки над правым крылом трансепта – второй бросок. Парус, когда-то хранивший лик евангелиста Иоанна – еще бросок. Карниз вдоль правого нефа – и мягкое скольжение вниз по пилястру. Ни единого звука, шороха, стука, скрипа – так он преодолел тридцать пять метров и оказался на земле.

Плотный черный свитер, хотя было совсем не холодно, простые брюки, серые, никакие, удобные башмаки, старые, разношенные, на шнурках. Когда шнурки завязываешь в два узла – это самое надежное. И нога себя чувствует свободно, и ботинок не соскользнет. На голове – баск. За поясом под свитером пистолет «Штейр» – оружие интеллектуалов, садистов и уголовников высочайшей квалификации.

Альфред медленно пошел на некотором расстоянии вдоль основной северо-западной стены кладбища. Собственно, это и была настоящая стена. Все остальное вдоль Танженцьяле представляло собой фашистский новодел. Стена поддерживала насыпной плоский холм, на котором размещались склепы и капеллы знати и богатых торговцев и промышленников.

В подходящий момент Альфред, как белка, вскарабкался на ближайший ясень, подтянулся, качнулся. Перекинулся на соседнее дерево у самой стены. Повис на стене, держась за обломок то ли полуразрушившегося карниза, то ли какой-то старый барельеф – за какой-то выступ. Стена старая, словно изрытая оспой, зацепиться есть за что. Всосавшись в стену, Альфред прополз три-четыре метра и оказался наверху. Минута раздумья, балансирования. Прекрасно видя в темноте, он успевал окинуть взглядом окрестности, определить, где помягче грунт. Легкий наклон стального тела – и он опускается в нужной точке. Бесшумно, тихо, не только не запыхавшись, а и почти не испачкав одежду. Теперь предстояло найти прекрасную троицу. Он подобно Гремину, вжался в стену, превратился в человека-невидимку и стал смотреть и слушать.

Проходили какие-то люди, кто-то прополз рядом, оставляя аромат дорогих сигарет, щекотнуло ноздри дуновение французских духов, кто-то приглушенно матюгнулся, кого-то ударили, где-то послышались шлепки падающей с лопаты земли. Альфред не обращал внимания. Пока наконец из ночного хаоса его глаз не выхватил то, что он ждал. Мужской силуэт бесшумно передвигался от склепа к склепу. Ночь была безлунная. Ребята сработали грамотно, но не учли одного. Если уметь расположиться, то и звезды могут дать достаточный свет.

Через какое-то время к Гремину подтянулись две женские тени. И маршруты, и момент Гремин вычислил правильно. К тому же в богатой части кладбища простая публика, местная шпана особо не показывалась, дабы не нарваться на неприятности.

Они остановились в колоннах капеллы Манфреди – внушительного сооружения с низким, приземистым портиком и восемью толстыми гранитными колоннами. Там могли спрятаться с десяток рослых солдат. Только зачем они здесь прячутся? – Альфред недоумевал и вскоре понял: они наблюдали за часовней Альдобанини. В каких-то десяти метрах поодаль, в окружении кустов рододендрона.

Альфред мало смыслил в архитектуре, но ему нравились незатейливые строгие формы старой часовни. Он любил порядок. Однако капелла Альдобанини славилась не только архитектурными красотами. Рассказывали, что в 1910-е годы один из младших отпрысков этих Альдобанини взялся водить сюда дружков и подружек. Ради сильных впечатлений попробовали с покойниками. Потом началась война, все затихло. После войны от многочисленного и некогда богатого семейства не осталось почти никого. В Риме – пара старух, племянники перебрались в Америку. Хотя деньги на поддержание капеллы в сохранности переводились исправно. Именно здесь, под бдительным оком кладбищенских служб, за баснословную плату богатые мира сего удовлетворяли свои грешки.

Ждать пришлось часа два, не меньше. Альфред был убежден, что на этом пятачке наблюдением занимались еще какие-то люди, но это его не беспокоило. Он привык доверять своей интуиции. Она его не подводила ни единого раза. Он знал, что эти люди, кто бы они ни были, не подозревали о его существовании. И, скорее всего, о существовании Гремина и девушек тоже.

Наконец послышалось какое-то движение. Из ниоткуда образовалась тень. Она бесцеремонно уселась на пень в кустах напротив капеллы. С оттопыренными боками, значит, вооруженная, – принял к сведению Альфред и улыбнулся.

От массивного мраморного ангела отпочковалась еще тень. Человек подошел к дверям капеллы. Осмотрелся. Еле слышно пошуршал ключом. Дверь приоткрылась. Тень проскользнула вовнутрь, прикрыв за собой дверь. Тусклая полоска света еле-еле обозначилась под дверью: так, зажгли фонарь. Угу, хорошо, отметил Альфред. Тень так же тихо выскользнула, на мгновение обнажив апельсиновую дольку тусклого света.

Вскоре появился первый приглашенный. Высокий, пожилой мужчина. Он поприветствовал за руку, не снимая перчатки, человека, стоящего у дверей, и тот почтительно склонился. Мужчина потрепал его по плечу, что-то передал, скорее всего кошелек. Затем выпорхнула парочка персонажей помоложе. Кругленькие, лысенькие, в масках, они подталкивали друг друга: мол, посмотри сюда, нет, сюда. Страж у дверей остановил их движением руки, жестом приказал снять маски. Подчеркнуто пересчитал деньги. Что-то процедил, и Альфред уловил только одно слово: «убью».

Следом пожаловали нестарый мужчина, прикрывавший лицо воротником плаща, по осанке военный, вместе с дамой: крупной, хорошо сложенной, с высоким бюстом, солидно колыхавшимся под шалью. Лицо было под маской. Этих страж встретил с особым уважением. Сам довел до двери, проводил внутрь.

Последнюю гостью прикатили в инвалидной коляске. Альфред никак не мог сообразить, кто ее катит. То ли карлик, то ли ребенок. Потом сообразил: горбун, скрюченный вдвое, с огромной головой и тяжелыми ручищами.

– Чао, каро, – просипел он стражу у дверей. Тот не возражал. Значит, заслужил право так приветствовать его.

– Здравствуй, Пепино. Ты, я смотрю, все ближе к земле клонишься.

– Да. Видно, час наступает.

– Ну ничего. Не горюй. Мы тебе найдем хорошее местечко.

– Да уж, вы заткнете в какую-нибудь дыру.

Дама на коляске не проронила ни слова. Она была укутана в несколько пледов, голова под чалмой, огромные темные очки, нижняя часть лица – нос, губы, – скрыты в кашне. Ее закатили в капеллу, открыв вторую створку. Зашел и страж. Другая тень осталась на стреме на своем пне.

Едва только дверь за гостями закрылась, Альфред вынул из кармана замотанный в несколько слоев бумаги кусок свежей пармской ветчины, развернул и аккуратно положил на ближайшую могилу. Ветчина источала такой аромат, что не прошло и двух минут, как за нее началась самая настоящая драка. Младший шпаненок покинул свое место, чтобы утихомирить разоравшихся кошек.

Альфреду хватило этих секунд. Мгновенно он оказался у капеллы. Напряжение упругих ног, прыжок, легкое усилие рук – и он на крыше. Точнее, его там нет, потому что он врос в крышу. Крыша имела четыре слуховые окошка, стекла из них были давно выдавлены.

Со своей позиции Альфред прекрасно видел и слышал все, что происходило внизу: и внутри капеллы, и снаружи. Его не видел и не слышал никто.

Гости размещались между колоннами. Фонари вырезали в темноте тусклые пятна. У алтаря, посереди черного мраморного круга, стоял невысокий стол. На нем лежало человеческое тело, прикрытое плотным черным холстом.

Страж – он же бандит – выступил вперед, и Альфред впервые сумел его хорошенько разглядеть. На поясе громоздкая связка ключей и тяжелый тесак в кожаных ножнах. Широкий в плечах, гибкий при кажущейся неказистости, короткие ноги, длинные руки, чуть не до колена. При такой фигуре ожидаешь увидеть волосатую рожу гориллы, но ничего подобного. Лицо было вполне осмысленное. Лоб высокий, прямой нос, тонкие, словно резанные по живому губы, крупные зубы, угловатый подбородок.

Неожиданно бандит обернулся: его голова несла на себе печать страшного увечья. Вся левая височная доля была сплюснута. С такой травмой редко выживают. Не став идиотами – и того реже.

Настоящий Квазимодо. Альфред его так и окрестил для себя. Могучий торс, мощные руки, узкие бедра. Скорее всего, из семьи циркачей.

Квазимодо между тем наставлял:

– Повторяю для тех двух господ, кто сегодня впервые, – он с неодобрением кивнул в сторону толстеньких педиков. – Вы оплатили свой вход, и каждый из вас имеет право на сорок минут времени. Не больше, не меньше. Во-вторых, не шуметь и не мешать окружающим. Если что-то не так, Гатто Морто будет постоянно около двери. Я тоже буду поблизости. Наконец, на теле не оставляйте следов. Никаких надрезов, разрывов, изъятия органов. И еще. Уходя, я закрою вас на замок. В интересах вашей собственной безопасности. Ровно через четыре часа я вернусь и выпущу вас. И вы все забудете. Вы меня поняли?

Квазимодо внушительно пошевелил руками в боковых карманах своего бушлата. Обозначились две массивные пушки. Скорее всего, американские кольты или немецкие парабеллумы. Альфред скривился: «Господи, до чего итальянцы любят позу».

– Повторяю, мелкая ошибка – штраф. Крупная ошибка – вы больше никогда сюда не попадете. За разглашение тайны вы платите жизнью. Все понятно?

Посетители закивали, а пожилой мужчина, сопровождавший высокую стройную даму, сказал:

– Хватит, Ренато. Ты лучше поговори с теми двоими. Мы-то с тобой столько лет знаем друг друга.

Квазимодо, оказывается, звали Ренато. Он изобразил подобие улыбки:

– Не прогневайтесь, ваше превосходительство, таков порядок. С меня требуют, чтобы я каждый раз повторял правила. Мне тоже не хочется терять работу.

Альфред точно где-то видел это лицо. И не в светской хронике. Его превосходительство протянул несколько банкнот, которые тут же исчезли в глубоком кармане Ренато.

– Покорнейше благодарю.

– Что нас сегодня ждет?

– Вполне приличный товар. Видимо, бездомный актер. Приезжий. В Риме с полгода, бродяжничал. Лет тридцать пять. Вполне приличное тело. Мы его помыли.

– А погиб как?

– С цыганами, знаете, что на Монтечелио раскинули лагерь, повздорил. Похоже, они его и убивать не собирались. Неудачно под нож попал. Так что тело целое.

Квазимодо неизвестно откуда вытащил огромную четырехчасовую свечу, зажег ее и поставил в основании тела. В очередной раз сурово смерил взглядом педиков, которые откровенно поеживались, и неслышно выскользнул через дверь. Ключ провернулся на положенные два оборота.

Альфред не раз участвовал в некрофилических оргиях. Они его раздражали. Он был брезглив. Его тошнило от одного запаха. Хотя острота в ощущениях была. Это правда. И ощущение опасности. Ну, да как бы то ни было. Сейчас его интересовало, что собирались предпринять его знакомые.

Альфред догадывался, что Квазимодо, хотя и пригрозил оставаться поблизости, пошел отдавать деньги местному барону. Таков был закон кладбища: деньги отдавались сразу. Конечно, Квазимодо мог попробовать и заначить. Только вряд ли. Здесь не шутили.

В любом случае он бы получил свой процент. И со своей Изольдой или Эсмеральдой – в воровских республиках, и особенно на кладбищах, обожали звонкие женские имена – отправился бы в ближайший трактир. Или, прикупив плетеную трехлитровую бутыль дешевого, но приличного кьянти, отпраздновал бы заработок со своей подругой дома. То есть в одной из заброшенных могил. Под утро Квазимодо должен вернуться выпустить гостей, хорошенько обыскать оставшегося на стреме Мертвого Кота – не выпал ли и тому какой магарыч. Да, и проверить состояние тела: в порядке ли, не осталось ли следов.

Добрую четверть часа никаких звуков из-за колоннады, где прятались Гремин и девушки, не раздавалось. Наконец отслоилась тень. Улучив удобный момент, в несколько неуловимых движений Гремин подкрался сзади к Мертвому Коту. Тот что-то почувствовал, привстал. Но поздно. На шее бандита замком сомкнулась левая рука Гремина. Шикарный прием! – восхитился Альфред. Он бы в таком положении попросту свернул голову противнику. А Гремин, придушив Мертвого Кота, вынул из кармана шприц и сделал тому укол.

«Так, будет спать до утра, сучонок, – подумал Альфред. – Значит, мы здесь остаемся по сути вдвоем. Девки не в счет. Складненько».

Из прикрытия показались девушки. Вместе они оттащили тело внутрь колоннады.

Гремин поставил одну девушку у дверей в капеллу, второй указал на прежнее место, в колоннаде. Сам надел скромную черную маску, достал из кармана ключи и, стараясь не шуметь, вставил в замок. Повернул. Створка отворилась бесшумно. Спокойно, без суеты Гремин вошел и прикрыл за собой дверь.

Пиршество было в полном разгаре. Гомики, голые, занимались любовью на столе. Степенный мужчина и интересная женщина средних лет, тоже голые, пытались совокупиться на мраморном полу, пристроив покойника третьим между собой. Благообразный старичок мастурбировал. Парализованная, усевшись на полу, одной рукой поглаживала покойника, другой ласкала собственные гениталии. Ее черная бархатная юбка была задрана. Единственный, кто оставался безучастным, – камердинер-горбун. Наверняка при оружии. На месте Гремина, Альфред занялся бы им в первую очередь. Все подняли головы.

– Дамы и господа, минуту внимания. Не волнуйтесь! Я представляю отдел специальных расследований Корпуса карабинеров. – Французский акцент Гремина мог выдавать его за выходца из Пьемонта. На уровне головы он показал всем свой жетон. «Беретта» тоже выглядела внушительно.

– К вам у нас нет никаких претензий. Вы – уважаемые люди, и чем вы занимаетесь в вечернее время – ваше личное дело. Вашей совести и вашего духовника. Меня как комиссара это не касается.

Тот, кого называли «его превосходительством», успел надеть трусы и, видимо, чувствовал себя лидером этой маленькой группы. Он выступил вперед и собрался что-то спросить, но Гремин движением подбородка дал ему понять, что нужно вернуться на место. Затем обратился к даме в коляске:

– Сударыня, скажите вашему камердинеру, если он что-то выкинет, я буду стрелять без предупреждения. Пусть он аккуратно достанет из кармана свой пистолет и положит его вот сюда. И нож тоже. И кастет. Ладно? Если мы не хотим неприятностей. Ни для кого из присутствующих.

Старуха что-то прошептала горбуну. Тот поскрипел в ответ. Женщина чуть повысила тон.

– Не надо, не спорь…

Полувыпрямившись и метнув злобный обезьяний взгляд на Гремина, горилла выложил на пол пистолет, почему-то советский ТТ, длинный кинжал и внушительных размеров кастет.

– Сейчас вы его свяжете. А после я объясню, что мы будем делать. Спокойно: никому из вас не грозит ни малейшая опасность.

– А зачем связывать-то? – осведомился его превосходительство.

– Я не хочу, – объяснил Гремин – чтобы он бросился мне на спину. Иначе мне и моим сотрудникам придется стрелять. Будет шум. Пистолеты у нас без глушителей. А где шум – там скандал. Вы же не захотите, чтобы в завтрашнем «Темпо» или «Мессаджеро» на первой полосе были помещены ваши фотографии.

Вместо ответа мужчина деловито поинтересовался:

– Где взять веревку?

– Держите!

Гремин бросил ему моток, и бывший военный не без сноровки принялся обвязывать руки и ноги горбуну. Тот было попробовал сопротивляться. Гремин пристально глянул на старуху. Она успокаивающе, по-домашнему положила руку на голову своему камердинеру. Слуга успокоился. Мужчина веревки не пожалел и обвязал беднягу на славу.

– Ну, а теперь послушайте. Среди вас находится человек, который скрывает секретные документы, содержащие опасную для государства информацию. Нам известно, что это женщина, средних лет, из света. Мы располагаем ее приметами и можем опознать ее в считанные секунды. Если она признается сама, остальные благополучно отправятся по домам, а синьору мы задержим для разговора.

– А если ее здесь нет? – снова подал голос его превосходительство.

– Тогда считайте, что вам не повезло…

– Что за приметы? – нервно спросил его превосходительство.

Этот привык командовать, при любых обстоятельствах, даже самых несуразных. Но за его назойливостью скрывалось и нечто иное. Тревога, что все затеяно с единственной целью – зацепить его. Напрямую или через спутницу.

«Поставь этого вояку на место. Будет мешать», – мысленно посоветовал Альфред. И Гремин, очевидно, думал о том же.

– Послушайте, генерал, – обратился Гремин к его превосходительству по воинскому званию, и Альфред вспомнил: ведь это же генерал Камилло Кальдерони, до недавнего времени начальник Главного штаба ВВС. – Если хотите, завтра вы можете позвонить командующему Корпусом карабинеров и задать ему интересующие вас вопросы. А пока не мешайте. Вы меня поняли?

Генерал уныло кивнул. Стал уже в плечах и в трусах смотрелся вовсе не по-генеральски.

– Итак, приступим. Сударыни, – Гремин обернулся к старухе и крупной интересной даме средних лет. – Вам придется обнажить грудь.

Та, что помоложе, попробовала возмутиться:

– Вы что себе позволяете, молодой человек! Я гражданка Италии (представители знати во всех странах мира очень любят нажимать на то, что они граждане). – Существуют правила приличия. Я не позволю вам злоупотреблять вашим служебным положением. Я буду жаловаться.

Гремин пресек нервную вспышку с филигранной дозировкой жесткости и корректности:

– Сударыня, заверяю вас, что моя просьба не несет в себе ничего предосудительного. По нашей информации, у дамы, которая нас интересует, должно быть родимое пятно на левой груди. – Он ужесточил тон. – Что же касается правил приличия, на таком фоне, – Гремин рукой с пистолетом обвел сцену, – ваше замечание мне кажется сильно неуместным. Если хотите жаловаться, пожалуйста. Вообще-то я бы предпочел провести операцию побыстрее. Защита общественной морали не входит в мои служебные обязанности. Если же вы настаиваете, я буду вынужден арестовать всех. Основания у меня имеются. Вы будете препровождены к нам в комиссариат и помещены в камеры предварительного заключения. Утром всех, кстати и мужчин, официально освидетельствует наш врач. Это по правилам.

– Голос Гремина звучал откровенно грозно. – Вы настаиваете?

Генерал поспешил громким шепотом одернуть свою подругу:

– Не валяй дурака, Франчи! Обнажи грудь. От тебя не убудет, – уж он-то знал, где и какие родимые пятна были у его любовницы, и не скрывал облегчения.

– Как скажешь, – не без кокетства, обращаясь то ли к Гремину, то ли к своему спутнику, согласилась женщина.

Она молча выступила на шаг вперед и медленно развела руки. Она успела натянуть юбку, но под шалью не было ничего – ни блузки, ни лифа. В блеклом свете кожа казалась пергаментной. Сорок-то ей исполнилось. Тем не менее груди ее впечатляли. И возбуждали. Тяжелые, похожие на дыни. Явный признак примеси восточной крови.

«Сицилийская штучка. Породистая, сука», – Альфред впервые за вечер почувствовал приятное шевеление.

Понятно, что никаких родимых пятен на груди не было.

Все повернулись к старухе.

– Я не буду раздеваться. Хотите, раздевайте силой. Хотите, доставляйте в полицейский участок.

Она успела перебраться в коляску и привести себя в порядок. Почти мужской голос, густой, прокуренный.

– Княгиня, я прошу вас, не устраивайте сцен! – грозно-умоляюще пропел генерал.

Гремин оборвал его инициативу:

– Обождите!

Гремин поднял с пола фонарь, посветил старухе в лицо. Произнес вполголоса:

– Княгиня Делла Ровере. Княгиня-мать. Вдовствующая княгиня. На инвалидной коляске. Как же мы сразу не догадались! – затем словно очнулся. – Значит так. Княгиню мы ненадолго задержим. Она ответит нам на некоторые вопросы. Можете не раздеваться.

– Я ничего не скажу.

– Остальные свободны. – Гремин проигнорировал старуху. – Сейчас мои сотрудники сопроводят вас до двери. И не делайте глупостей. Сотрудники у меня молодые, неопытные. Разницу между сопровождаемым и конвоируемым нечетко усвоили. Могут и выстрелить.

Люди стали суматошно одеваться. Княгиня сидела как на пьедестале, с обреченностью каменного истукана, опустив голову. Не протестуя и ни на кого не глядя.

Одевшись, генерал подошел к княгине, щелкнул каблуками, наклонил голову.

– Княгиня, извините, но я должен повиноваться. Я человек военный. Закон есть закон.

– Я вас понимаю, – неживыми губами, замогильным голосом выговорила княгиня. – Ступайте с богом. Со мной все будет в порядке.

За дверями поджидала Евгения с пистолетом. Лицо закрыто платком. Она построила всех гуськом и, пристроившись сзади, повела к потайной двери.

«Если это княгиня Делла Ровере, тогда все сходится», – смекнул Альфред.

Еще была княгиня-дочь, типичная римская нобиль-донна средних лет, откровенно стеснявшаяся матери и всячески оберегавшая своих детей от общения с бабушкой. Старая княгиня имела резиденцию в роскошной, хотя и порядком запущенной вилле на виа Кассия, дочь – в небольшом палаццо, в центре, на углу Корсо и виа Фраттина.

Когда шаги стихли, княгиня, стряхнув апатию, обратилась к Гремину:

– Ну так что вы от меня хотите? Давайте быстрее. Скоро рассветет. – Из ее глаз выплеснулась молния. Таков был заряд ненависти, который она метнула в Гремина.

«Не повезло парню», – ухмыльнулся Альфред.

– Значит, так, княгиня, прежде всего успокойтесь. Никто вам не хочет причинить никакого вреда. И сама по себе вы никому не нужны. Абсолютно. Это первое. – Княгиня тяжело дышала. – Второе: мы понимаем, что у вас определенное положение в обществе и никто не допустит скандала вокруг вашего имени. Вам вряд ли будет приятно, если мы вас оставим здесь, рядом с этим растерзанным трупом. Вашему верному Санчо Пансо достаточно одного укола, чтобы он нам не мешал.

Кстати, хорошая мысль. Пусть отдохнет. Бессонная ночь в его возрасте – это тяжело.

Гремин достал из кармана все тот же шприц, ампулу, пощелкал, разбил, втянул лекарство. Горбун попробовал было дергать ногами, но одного грамотного удара в пах было достаточно, чтобы он затих. Княгиня зашипела, но на визг перейти не посмела.

– Так вот, уважаемая княгиня, сейчас нам никто не мешает. Господин средних лет с квадратным лицом, на которого вы, судя по всему, возлагаете надежды, придет не скоро. Так что мы с вами вдвоем.

Альфред усмехнулся: «Пока я вам мешать не собираюсь. Даже если ты захочешь изрезать старушку на кусочки, поджарить и съесть».

– Что вам от меня нужно? – без прежней ненависти, еще глуше взмолилась старуха.

Ей было лет шестьдесят пять, высокая, крупная, широкой кости. Такой тип частенько встречается в британских герцогских домах, в итальянских реже. Лошадиное лицо, большой нос, выпуклые глаза, хищные плотские губы, хорошие зубы, желтые. Длинная, видно когда-то красивая, морщинистая шея. Под блузкой дорогой плотной материи угадывались полные отвисшие груди без бюстгальтера и живот горшком. Ноги в дорогих немодных туфлях безжизненно упирались в подножку качалки. Что с ней приключилось – хрен ее знает. Рассказывали – автокатастрофа. А, скорее всего, под предлогом инвалидности она попросту спряталась в свою скорлупу. И целиком отдалась своему пороку.

И, конечно, руки – с мужскими кистями, узловатыми пальцами, обвитые синеватыми венами. И ногти – почему-то покрашенные ярко-красным лаком. Зловещая старуха.

– Чего я от вас хочу? Отвечу. Вы располагаете документом, касающимся жизни одного великого русского писателя. Мне этот документ нужен. Зачем? Почему? Вас не касается.

Старуха не выдержала, вклинилась:

– Но вы же – не русский!

– Вас это не касается. У вас есть документ, и мне он нужен. Я документ получу, чего бы мне это ни стоило. Вы серьезно облегчите мою задачу, если раскроете тайну, где вы его прячете.

Старуха долго шевелила губами, потом подняла тяжелые брови. Альфред наблюдал происходящее, как заправский спектакль.

– Ну а если я вас не послушаю? Если я расскажу обо всем полиции?

– Ради бога, вам это будет несложно сделать, когда полиция обнаружит вас здесь. Уголовное расследование и тюрьма вам не светят, а вашей репутации, точнее – тому, что от нее осталось, будет нанесен непоправимый урон. А потом я приду вас навестить у вас дома, в спокойной обстановке. И никакая охрана вам не поможет. Мы с вами обо всем договоримся. Хотя, пока с вами будет разбираться полиция, я и без вашей помощи найду документ. Перестучать стенки, проколоть длинной иглой подушки, диваны, обои, вскрыть полы, перетрясти книги – для профессиональной команды работа часов на восемь. Так что решайтесь, княгиня.

Княгиня явно мучалась.

– Хорошо. Если я соглашусь, где гарантия, что вы не обманете меня?

– Княгиня, вы как умный человек понимаете, что мне скандал нужен не больше, чем вам. Если вы сейчас точно укажете, где хранится документ, я отправлюсь к вам, – до вас по пустой дороге минут тридцать. Кстати, к вам вопрос: есть ли в доме слуги, собаки, как открываются двери и так далее. Самое позднее через два часа я возвращаюсь сюда. И доставляю вас домой. Только предупреждаю: не вздумайте дурить. Все схвачено, княгиня. За вами наблюдают сверху…

Княгиня вздрогнула и судорожно перевела взгляд вверх. На какой-то момент Альфреду стало не по себе. Неужели вычислил? Вот сучонок! Уверенно блефовал.

– А для надежности давайте-ка я вас обыщу и свяжу.

Обыск Гремин провел мигом. При старухе оказался длинный, пятнадцатисантиметровый стилет. Чувствовалось, ей безумно хотелось пустить его в ход… Потом Гремин аккуратно перевязал старуху веревкой так, чтобы освободиться сама она не смогла ни при каком усилии. Перехватил веревкой колеса.

– Ну так что, княгиня, вы решили? – спросил он.

– Я все скажу, – ответила старуха. – Знаете мою виллу на Кассии?

– Да.

– Помимо Пепино, – княгиня кивнула в сторону горбуна, – у меня только горничная. Моего возраста, совершенно глухая. Она уже спит и ничего не услышит. Вот ключ, – она указала глазами на сумочку, – но можете и перелезть через ограду, как хотите.

Княгиня показала ключи от ворот, от парадной двери, от темного входа.

– Собак нет.

– Точно?

– Уверяю вас.

– Стрелять буду сразу, не разбираясь, кто это – собаки, люди, дети.

– Я поняла. Собак нет.

– Хорошо.

– Поднимаетесь на второй этаж. Можете зажечь свет. Говина все равно не проснется.

– Она у вас что, с Сардинии что ли?

– Да, сарда.

– Хорошо. Поднялся на второй этаж. Что дальше?

– Проходите в мою спальню, там секретер. Вы его сразу узнаете. Красивый секретер венской работы второй половины XVIII века. Вот этим ключиком, – она указала на четвертый ключик на связке – один за другим, начиная с правого верхнего, против часовой стрелки, по кругу вы открываете все ящики.

– Что значит – по кругу?

– По кругу – обходя сначала внешний периметр, потом второй, внутренний. Завершите в центре.

– Понял.

– Когда открыли все ящики, в том же порядке, один за другим вы их выдвигаете. Ровно наполовину.

– Хорошо. Выдвинул. Ключ где остается? Я его вынимаю?

– Нет. Остается в последнем ящике.

– Ладно.

– Теперь вам нужно аккуратно потянуть на себя карниз, обрамляющий плоскость стола.

– Так.

– Берясь за карниз, вы вытягиваете нижнюю часть столешницы. В ней – углубление. Неглубокое. Сантиметра два. Там вы обнаружите папку с документами. Среди них конверт, на котором написано одно слово: «Гоголь». Это то, что вы ищете.

Альфред чуть не подпрыгнул на крыше, так ему захотелось все бросить и помчаться на виллу Делла

Ровере. Но он хотел довести эту историю руками Гремина, пусть Гремин и заберет документы.

– Хорошо. Я постараюсь обернуться как можно быстрее. Как только я заберу документ, я вернусь сюда, и мы вас сразу доставим за ограду кладбища. Сидите тихо.

Гремин вернулся часа через два, такой же невозмутимый, только сильно запыхавшийся и порядком грязный. Ему навстречу, вопреки всем мерам безопасности, выбежали Евгения и Марианна.

– Ну что?

– Все в порядке. Документ у нас.

Альфред не сомневался. Он широко осклабился во весь свой зубастый рот: «Сообразительный паренек и действует грамотно. Но физическая подготовочка слабовата. Вот ее-то завтра мы и проверим. Посмотрим, кто кого».

Пока они откатывали старушку и отволакивали ее верного слугу, Альфред успел так же бесшумно, пружинисто, как мячик, спрыгнуть вниз. Несколько шагов – и, не замаравшись, не запыхавшись, он оказался по ту сторону ограды. Ему предстоял путь на вия Кассия. А потом можно заняться самим Греминым. Не спеша, для души. И почитать документик, хотя, в принципе, что в нем?


ГЛАВА 14 | Проклятие Гоголя | ГЛАВА 16