home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 5

Моросил мелкий угрюмый дождь. Темнело. Гремин включил фары. Он провел за рулем около трех часов и порядком устал. А еще предстояло найти эту чертову виллу Бель Поджо.

– Когда после обеда Прасковья Ивановна – нестарая, вечно всем недовольная женщина, которая прибиралась в церкви и жила в крошечной комнатушке на чердаке, занесла ему конверт, Гремин ничего дурного не заподозрил. Утром он бегал по своим делам: побывал в Восточном Институте насчет материалов, прослушал лекцию, зашел в Национальную библиотеку. И собирался поработать. Отчаяние последних недель постепенно рассеялось. О бедном Маркини он старался не вспоминать.

Едва дверь за женщиной закрылась, Гремин с раздражением принялся разглядывать конверт, доставленный посыльным. Плотная голубая бумага.

Явно не дешевая. В конверте письмо на французском. Рукой Марианны.

«Андрэ,

Я не привыкла любить наполовину. Ты можешь требовать меня целиком. Это твое право. Но и я не обязана соглашаться на роль марионетки. Думаю, нам лучше расстаться. Пока не поздно. Так будет лучше для всех. Я на несколько дней уезжаю из Рима. Не ищи меня.

Прощай. Марианна».

Гремин физически, кожей ощутил, как сжалось кольцо вокруг него. Едва прочитав письмо, он решил любой ценой вернуть Марианну. Смириться – значило сломаться, принять навязываемые ему правила игры.

Представить, что больше никогда не услышит смех Марианны, не заглянет ей в декольте, не будет заниматься с ней любовью… У Гремина перехватило дыхание. Перед глазами поплыли серо-бурые круги в крапинку. Гремин нередко задумывался – не противоречат ли их отношения его долгу перед Родиной, которая так и не стала своей? Не предает ли он свою идею, своих товарищей, свое прошлое? Наконец, главное – имеет ли он вообще право на любовь в его ситуации, не играет ли он чувствами другого человека?

Подсознательно Гремин ожидал, что Марианна сломается. Сознание присутствия за спиной убийцы-садиста не оставляло Гремина ни на минуту. Даже занимаясь любовью с Марианной, Гремин с ужасом ловил себя на том, что проваливается в свои темные мысли. Марианна такого не прощала. Она не привыкла и не умела делиться.

При своей болезненной пунктуальности, Гремин мог опоздать на свидание, засидевшись в библиотеке над очередной оксфордской биографией Гоголя. Он мог скомканно распрощаться с любимой женщиной, едва доведя ее до подъезда, чтобы успеть навестить какого-нибудь старика белогвардейца, чья прабабка встречала Гоголя. Он днями не звонил Марианне. Как настоящая аристократка, она не раздражалась, но пряталась в себя, становясь холодной и чужой.

Рассчитывал ли Гремин, что все ему безнаказанно сойдет с рук? Конечно, нет. Он играл. Он провоцировал Марианну и проверял себя. Он должен был знать наверняка – сумеет ли он отказаться от Марианны.

Дома у Марианны телефон тогда не отвечал. Гремин долго обзванивал общих знакомых и узнал, что Марианна уехала на несколько дней составить компанию сломавшей ногу тетке. Та жила одна, если не считать слуг, на роскошной вилле под Ареццо. Оставалось достать машину. Гремину не хотелось просить отца Федора. Он и так слишком часто обращался к тому по разным мелочам. Но нельзя было терять время.

Отца Федора Гремин обнаружил в тот день в храме, где он в плотном сером подряснике руководил уборкой.

С отцом Федором у них сложились странные отношения. Пожилой священник симпатизировал молодому соотечественнику, опекал его. Гремину старик тоже нравился, своей добротностью, порядочностью, дореволюционностью. Самые заурядные дела – крестины младенца, отпевание покойника, душеспасительную беседу с задурившей прихожанкой – отец Федор исполнял так, будто от него зависело спасение человечества. Он был мудр своим огромным жизненным опытом. И Гремина он воспринимал бывшим коммунистом, медленно обретавшим веру, – не задавая никаких вопросов.

Вместе с тем отец Федор держал себя так, словно знал истинный характер миссии Гремина в Риме. При всей абсурдности подобного подозрения Гремину порой казалось, что отец Федор тоже сотрудничает с МГБ, только его, как очень ценный кадр, не раскрывают новичкам.

Нет, отец Федор был непрост. Будучи один, он преображался, словно наливался какой-то внутренней, хищной силой, становился крупнее, плечи распрямлялись, черты лица обретали непривычную жесткость. Похоже, в мире теней отец Федор, как и Гремин, тоже был не тем, за кого себя выдавал.

Нет-нет, отец Федор совсем не по-старчески, пронзительно заглядывал Гремину в глаза и что-нибудь советовал, всегда удивительно в масть. Мог позволить себе упрекнуть его, если считал, что тот не прав. В общем, отец Федор превратился в самого близкого Гремину человека. Чем-то заменил отца, которого у Гремина никогда по-настоящему не было. А Гремин старался выдерживать незримую дистанцию – иначе он не удержался бы и посвятил отца Федора в свою тайну.

В тот день у них случился такой разговор.

– Отец Федор, вы мне не одолжите машину до завтрашнего утра. Бензин я, естественно, оплачу, – попросил Гремин.

Священник улыбнулся.

– Девушки, они требуют внимания. Это сначала все легко и просто, а потом все сложнее. Ну да это твои забавы. – Он протянул ключи. – Не пей только за рулем. Машина мне все равно потребуется только завтра после обеда, так что переночуй лучше там, куда едешь. Так будет спокойнее.

– Не беспокойтесь, отец Федор, тогда я и вправду верну машину к обеду. Успею еще и с хором порепетировать.

Он собрался уходить. Отец Федор не отпустил его.

– Давно мы с тобой не исповедовались, Андрей Николаевич. Но здесь я на тебя не давлю. Исповедь – процедура серьезная. К ней готовиться надо. А вот поужинать вместе в ближайшие дни я тебя приглашаю. Сходим в «Грапполо д'оро». Посидим спокойно. Разопьем бутылочку кьянти… А то в последнее время люди словно с цепи посрывались. И эти страшные убийства. Профессор твой. Да и вокруг церкви всякий темный народ шастает. В общем, будь осторожен. Не делай глупостей. Захочешь посоветоваться – посоветуемся… Не надо, не целуй – руки грязные… До скорого.

В девятом часу Гремин разыскал поворот на дель Поджо. Но оказавшись перед массивными воротами виллы, раздумал стучать. Собственно, перед ним был настоящий замок века, пожалуй, пятнадцатого. Неоднократно перестраивавшийся и сейчас скорее походил на неказистый дом дворцового типа с изуродованным классическими колоннами фасадом. Боевое прошлое дворца выдавала, помимо массивности стен, башенка, возвышавшаяся над крышей. Гостеприимством от стен явно не веяло.

Гремин вернулся в Ареццо, на что потребовалась добрая четверть часа, и из бара напротив Лоджа дей Мерканти позвонил. Ответила Марианна. Судя по длинной паузе, она колебалась, не повесить ли сразу трубку. Гремин выбрал нейтральный тон.

– Марианна, ты можешь поступать, как считаешь нужным. Твое право. И думать обо мне, что хочешь. Я тебя прошу только об одном – выслушай меня. Пятнадцать-двадцать минут твоего времени – не бог весть что.

Марианна долго молчала, потом спросила:

– А ты где?

– В Ареццо. На площади Лоджа дей Мерканти.

– Дорогу знаешь?

– Да.

– Тогда приезжай. Я тебя выслушаю. Хотя, если честно, не нахожу в нашем разговоре особого смысла.

Гремин поехал обратно, и не спешил. Даже сейчас, когда до встречи с Марианной оставались считанные минуты, он не знал, зачем сорвался сломя голову. Что, собственно, такого он хотел объяснить ей. Мол влюблен в нее сильнее, чем ему поначалу показалось? Строго говоря, хирургическую операцию должен был сделать он сам. Его в ближайшие дни все равно убьют или в лучшем случае отзовут в Москву. Хотя неизвестно, в лучшем ли. ГУЛАГ – пострашнее смерти.

Открыла высокая пожилая горничная с надменным лицом в накрахмаленном до хруста переднике.

– Синьорита Марианна ждет вас.

За коротким коридором последовал огромный зал, видимо, когда-то внутренний дворик. Довольно величественный. Противоположную стену с двух сторон обнимали массивные лестницы полуовальной формы, ведущие на второй этаж. Мраморные скульптуры, потемневшие картины, старинная мебель всех мыслимых стилей – все порядком обветшавшее, но не заброшенное. Атмосфера жилого музея.

Марианна ожидала его в полутемном салоне на втором этаже. Судя по книжным шкафам, огромному письменному столу, задвинутому в угол, и строгим кожаным диванам и креслам, раньше здесь размещался кабинет хозяина. После смерти мужа графиня – тетка Марианны – похоже, большую часть времени проводила здесь. Отсюда – всевозможные маленькие столики, подносы, тряпки и прочие следы присутствия женщины.

Марианна сидела в дальнем кресле. В самом темном углу. На ней угадывались сапоги и брючный ансамбль для выезда верхом. То ли она вернулась с прогулки, то ли так специально нарядилась решимости ради.

– Спасибо, Мария-Грация. Ты свободна. Нам ничего не нужно. Если что-то потребуется, я позову, – произнесла Марианна. И Гремину: – Проходи. Садись в то кресло, – указала на противоположный угол под лампой с громоздким, тяжелым абажуром. – Я тебя слушаю…

За горничной закрылась дверь. Голос ледяной.

– Марианна, я тебе все объясню. Но сперва объясни мне ты, что случилось?

– А ты не знаешь?

По ее тону Гремин понял: если он ответит «нет», разговор окончится и он потеряет Марианну навсегда. Он молчал. Марианна нетерпеливо смотрела на него.

И вдруг Гремина осенило. Он понял, зачем он здесь. Он не просто любил Марианну, она была его единственная надежда. Ему нужна не только ее любовь, а и помощь. С ней он мог поделиться своими страхами, выговориться, посоветоваться. Он чувствовал, что один, без любимой женщины, не выдержит дикого напряжения.

Значит, надо сказать правду. Или почти правду. Какие тут секреты, если он и так как на ладони. А воспринимать всерьез наказ резидента, когда в Москве арестовывают Берию как врага народа – смешно. Он должен найти эти чертовы документы. Не для того, чтобы выполнить задание Центра, а чтобы спастись и сохранить свою любовь. Победить, любой ценой, вопреки Центру, вопреки судьбе. И Марианна должна помочь ему.

– Марианна, у меня сейчас тяжелый период в жизни. Мне навязали игру, в которой я не знаю ни противника, ни правил. Если я проиграю, меня убьют. Я догадываюсь, что тебе стало известно, что я не тот, за кого себя выдаю. Да, я никакой не исследователь русского православия и никакой не регент церковного хора. Я французский коммунист, профессиональный конспиратор. Партия меня послала сюда, чтобы, используя мое русское происхождение и знания из моей молодости, я помог советским товарищам найти кое-какие документы, компрометирующие некоторых великих деятелей российской истории. Советская пропаганда поднимает их сейчас на щит. В частности, Гоголя. С таким заданием я приехал в Рим. И за последние недели все перевернулось. Человек, который должен был передать мне наводки, покончил с собой. Профессора Маркини после нашей встречи зверски замучили. Я тебе рассказывал, но не все. Я провел полдня в управлении криминальной полиции. Я видел труп. Я никому не пожелаю такой участи… У меня никогда не было никаких корыстных мыслей в отношении тебя. И уж тем более я не хотел как-то тебя использовать. Я тебя встретил и влюбился. С первого взгляда. И понятия не имел, насколько серьезно. Только сейчас, когда меня могут убить в любой момент, я понял, что ни за что на свете не хочу тебя терять. Я хочу выжить и жить, чтобы любить тебя. Ты мне нужна. И мне нужна твоя помощь… Я не обманываю тебя.

Глаза Гремина привыкли к полумраку. Марианна казалась мертвенно бледной, осунувшейся и бесконечно усталой. Ее голос прозвучал грустно.

– Друзья моего отца рассказали мне, что ты офицер МГБ и завел роман со мной для прикрытия. Тебя подозревают в убийстве профессора Маркини.

– Я не агент МГБ, – Гремин сделал над собой усилие. – Я не могу быть офицером МГБ по определению. Я француз. Сейчас у русских связи с иностранцами, даже с коммунистами, не поощряются. Они не доверяют никому… А что касается Маркини, меня никто не подозревает в его убийстве. Меня подозревают в том, что наш разговор был как-то связан с пытками. Эти люди хотели что-то выведать от него…

– А какой документ вы ищете?

Гремин пресекся. Возврата назад не было.

– Я должен первым найти документ, свидетельствующий, что Николай Гоголь, великий русский писатель, был некрофилом.

Марианна закурила. Огонек тонкой папироски мерцал слабо, как светлячок.

– И тебе нужна моя помощь?

– Да. У меня очень мало времени, чтобы найти этот документ и нейтрализовать убийц. Может быть, несколько дней, может, от силы пара недель. У меня нет никаких наводок. Я знаю только, что вопреки мнению исследователей такой документ существует. И хранится он у кого-то среди русской эмиграции в Италии.

От напряжения Гремин на мгновение потерял сознание. С ним такое бывало, когда он словно проваливался в тяжелый сон, чтобы очнуться с жуткой головной болью. Его вывели из оцепенения женские губы…

– Любовь моя, тебе нужно поесть и выпить «Брунелло ди Монтальчино». Ты можешь остаться на ночь? Утром я тебя выпущу с черного хода. Мария-Грация болтать не станет. А тетке сейчас не до моей личной жизни. Завтра у меня все спокойно обсудим. Если ты не против, позовем Евгению. Она хоть что-то смыслит в Гоголе. Ты только не грусти…


ГЛАВА 4 | Проклятие Гоголя | ГЛАВА 6