home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 5

Ранняя осень окутала Аксамалу ароматом яблоневых садов.

Слетающий с Верхнего города ветерок нес запах налитых сладостью круглых, лопающихся от сока плодов на улицы и площади, раскинувшиеся от крепостной стены до магистрата и Императорского университета. Ближе к порту царствовала вонь гнилой рыбы и прелой травы, сбивающейся из года в год под сваями причалов.

Поблизости от Гнилого ручья тоже пахло не благовониями. Еще бы! Ведь не одну сотню лет здешние хозяйки сливали в него помои, вываливали кухонные очистки и содержимое ночных горшков. Правда, черный мор, обезлюдивший едва ли не половину Сасандры, прошелся безжалостной косой по здешним кварталам и не оставил в живых ни одного человека. С тех пор никто ручей не загаживал. Просто некому было. Дома стояли пустые и потихоньку ветшали, разваливались. То в одном, то в другом здании оседала черепица. Ни коренные аксамалианцы, ни понаехавшие в последнее время в поисках заработка провинциалы селиться здесь не хотели. Даже посулы магистрата, обещавшего денежную помощь каждой семье, обосновавшейся в любом из брошенных домов, никого не соблазнили.

Иногда полуразрушенные здания занимали бродяги, вступившие в противоречие с имперским законом. Воры, убийцы, торговцы дурманом, привозимым из Айшасы. Ходили слухи о сектантах, которые якобы устраивают тут кровавые ритуалы, переходящие в разнузданные оргии. Обряды сопровождаются убийством похищенных младенцев, девственниц и домашних животных. Особенно котят. Особенно черных. Известно ведь – сваренный в кипятке черный котенок дает заклинателям демонов не меньше силы, чем освежеванная девственница. А отыскать его не в пример легче…

Когда случаи исчезновения детей и домашних любимцев учащались, магистрат направлял в кварталы Гнилого ручья усиленные отряды городской стражи. Подобные облавы заканчивались успехом нечасто. Все-таки нарушители порядка знали переулки и закоулки лучше стражников, умели пользоваться черными ходами и потайными лазами. Единственная польза от шума и беготни состояла в том, что отребье залегало поглубже на дно и какое-то время не тревожило честных аксамалианцев.

Тайному сыску Аксамалы тоже случалось проводить в этом районе несколько облав. Как говорят в народе, от сектанта до заговорщика – один шаг. Ибо кто не чтит Триединого, тот не уважает и власть, ведь государь император, да живет он вечно, является и верховным жрецом Сасандры. Выявлять сообщества вольнодумцев и революционеров тайному сыску удавалось довольно часто. Как-никак у благородного господина т’Исельна дель Гуэллы служили настоящие профессионалы, не чета разжиревшим от спокойного житья и безнаказанного взяточничества городским стражникам. Хоть и людей на службе у контрразведки поменьше, зато каждый стоил десятка магистратских служак. А кроме того, люди, собиравшиеся для чтения запрещенных книг, доставляемых из Айшасы или западных королевств, для бурных споров о судьбах Отечества, о свободе, равенстве и братстве, для сочинения сатирических песенок и листовок бунтарского содержания, в подметки не годились торговцам дурью или демонологам. Болтуны из числа студентов, «золотая» молодежь Аксамалы, возжелавшая острых ощущений в противовес набившим оскомину благам от родительского достатка. Что с них возьмешь? Ни удрать как следует, ни сопротивления толком оказать… Их пыла хватало на пение нескладных гимнов во время задержания, а после весь напор уходил в никуда. Если бы не те же богатенькие родители – купцы и банкиры, чиновники и имперские высшие офицеры, – дробить бы заговорщикам щебень до конца дней своих. Но большинство отыскивало подходы к судьям магистрата и тюремному начальству. Освобождались. Дель Гуэлла лишь надеялся, что повторять подобного рода приключения девять из десяти вольнодумцев не решатся. Оставшиеся, самые заядлые, могут и на галеру загреметь в следующий раз.

Поглядывая на растрескавшуюся штукатурку зданий, застывших в молчаливом карауле вдоль улицы, начальник тайного сыска вспомнил, что и последняя облава особого успеха не принесла. Ну, разве что он теперь получил возможность влиять на благородного господина Лейрана дель Прано, начальника всей городской стражи Аксамалы, поймав и отпустив потихоньку его младшего сынка. Парня тут же убрали от греха подальше – отправили в действующую армию, в Северную Тельбию. Пускай послужит годик-другой лейтенантом, может, ума наберется и научится родину, которая тебя вырастила и выкормила, любить, а не кусать за протянутую ладонь. Зато дель Прано в благодарность за оказанное снисхождение ловил каждое слово господина т’Исельна. Осталось только придумать, как использовать кошачью преданность главного стражника столицы.

– Мрачноватое местечко, – хрипло проговорил спутник господина дель Гуэллы. Поперхнулся. Застеснялся, откашлялся.

Глава тайного сыска скользнул взглядом по его профилю с пухлыми оттопыренными губами и скошенным безвольным подбородком. Едва заметно улыбнулся:

– Вашей светлости бояться нечего. Точнее, я советовал бы бояться не здешних обитателей.

– Кто сказал, что я боюсь? – горделиво подбоченился губастый. Картинно бросил ладонь на рукоять меча. Расправил плечи под дублетом, отделанным мехом белого медведя. Из-под куртки выглядывал шитый золотой тесьмой камзол, а с шеи на грудь свисала толстая золотая цепь. – Я никогда…

Он осекся, оглянулся на шагающих в двух шагах сзади телохранителей. С недавнего времени среди провинциальной знати Сасандры стало модным нанимать в охранники каматийцев.

Дель Гуэлла пожал плечами. Может быть, конечно, они и виртуозно владеют длинными кинжалами, умеют плести в воздухе петли и вензеля цепочками с шипастыми грузиками, неплохо стреляют из одноручных арбалетов… Кто знает? Но ему почему-то всегда казалось, что каматийские наемники работают больше на публику, что красивого в их умении обращаться с оружием больше, чем простого и надежного. Главная задача телохранителя – сохранить в неприкосновенности жизнь и здоровье нанимателя, а не жонглировать кинжалами подобно циркачу с рыночной площади. И одежда на них должна быть простая и свободная, не стесняющая движений, а эти ишь как вырядились! Высокие сапоги на шнуровке. Почему-то с серебряными шпорами, хотя ездить верхом в этот вечер никто не собирался. Узкие, облегающие панталоны. Короткие жилетки, шитые серебром. Ну конечно, все это вместе – панталоны, жилетки и, особенно, шпоры – производит незабываемое впечатление на хорошеньких служанок их гостиниц и вдовушек-булочниц. Или молочниц… Разве они могут пройти мимо столь соблазнительно обтянутых ягодиц? Т’Исельну захотелось сплюнуть прямо под ноги – он вспомнил, как в прошлом году во время облавы задержал полдюжины мужеложцев, увлекавшихся такой же точно одеждой.

Старший из каматийцев поежился под его неприязненным взглядом. Нахмурился. Проверил, легко ли ходит кинжал в ножнах.

Почему это все недоумки пытаются выглядеть круче и значительнее, хватаясь за оружие? Неужели никому не приходит в голову простая мысль – ничто так не украшает мужчину и воина, как скромность? Скромность и холодная уверенность.

Взять, к примеру, Мастера…

Дель Гуэлла подчеркнуто демонстративно отвернулся от каматийцев и задумался о своем. Да, Мастер по праву считался лучшим сыщиком из тайного сыскного войска Аксамалы. Вот уж кто разметал бы десяток таких горе-телохранителей голыми руками, так это он. Жаль, что им пришлось расстаться. Расстаться без приязни и трогательного прощания. Мастер оказался слишком умным и влез своим длинным носом туда, куда влезать никак не следовало, – в личные дела господина т’Исельна дель Гуэллы. Пришлось лучшего сыщика Аксамалы убрать. Правда, начальник тайного сыска до сих пор не был уверен в смерти ретивого подчиненного. Трупа его он ведь не видел. Зато хорошо видел трупы троих незадачливых убийц – двух гоблинов и одного человека, которые действовали нахрапом, вместо того чтобы пустить отравленную стрелу из засады. С такими бойцами, как Мастер, по-другому нельзя. Опасно для здоровья. В глубине души дель Гуэлла молил Триединого, чтобы сыщик истек где-нибудь кровью – все-таки его сумели зацепить. Причем, судя по следам, довольно серьезно. Если бы не помощь великана… Господин т’Исельн снова поморщился – великана Тер-Ахара он сам отправил к месту предполагаемого преступления. Замести следы, убрать уцелевших. И ведь доверял волосатому громиле как себе! А он? Он принял сторону Мастера. Унес его, раненого, куда-то, помог выжить. Глава тайного сыска пытался через свою агентуру отследить, куда же после направился великан. Безрезультатно. Он исчез, словно сквозь землю провалился. Положим, человеку затеряться в многотысячной Аксамале не трудно, но великану, выделяющемуся в любой толпе, словно конь в отаре?!

Ладно, сейчас не до этого…

Будет время, разыщется и Тер-Ахар, и Мастера найдем. Тогда они пожалеют, что встали на пути господина дель Гуэллы, поймут, что быть у него в списке друзей гораздо выгоднее, чем в списке врагов… Но будет поздно.

– Пришли! – коротко бросил т’Исельн, указывая спутнику на невзрачный дом. Чтобы подобраться к нему, требовалось пересечь заросший высоким бурьяном пустырь.

– Эта развалюха? – оттопырил губу вельможа.

– Очень сожалею, ваша светлость, но пока что мы не можем проводить наши встречи в императорском дворце, – язвительно проговорил дель Гуэлла. – Может быть, в скором будущем?

Дворянин хмыкнул. Дернул плечом.

– Но ведь там пусто! Света нет. Ставни заколочены.

– Должен заметить, не пусто, а тщательно создается впечатление, что пусто. А это, как говорят в Браиле, две большие разницы. Не так ли? – Начальник тайного сыска повернулся к замершим в двух шагах каматийцам и подмигнул.

– Но ведь… – промямлил совершенно сбитый с толку спутник дель Гуэллы. – Нам обязательно?..

– Обязательно! – отрезал господин т’Исельн. – Если вы, милый мой герцог, хотите стать чем-то большим, нежели позволил ваш почтенный дядюшка. Хотя… Что это я уговариваю? Вы можете вернуться. Мне ничего не стоит отправить письмо в Верну, вашему кузену. Как бишь его? Вот незадача – запамятовал! Не подскажете ли?

– Не нужно никаких кузенов! – Герцог аж подпрыгнул на месте. Будто блоха укусила. – Идемте немедленно! Ну же! Господин дель Гуэлла, я жду!

– Конечно, конечно… – Контрразведчик притронулся пальцами к усам, якобы расправляя их, но на самом деле прикрывая ладонью довольную улыбку.

Кто бы сомневался? Герцог Мельтрейн делла Пьетро пойдет за ним до конца. Другого выхода у его светлости попросту нет. Кто он сейчас? Что есть у него, кроме головокружительного титула и длиннющего списка славных предков? Да ничегошеньки. Вилла в Уннаре и небольшой ежегодный доход. Правда, постоянный. Но очень уж небольшой. Можно сказать, маленький.

По давней сасандрийской традиции императорскую родню к управлению государством не допускали. Зачем давать им доступ к власти и деньгам? Зачем собирать вместе при дворе в Аксамале, словно пауков со жвалами, сочащимися ядом? Слишком уж велик риск заговоров, закулисных игр и открытых мятежей. И кто знает, к кому начнут подсылать отравителей и душителей разохотившиеся наследники правящей династии – друг к другу или к его величеству, да живет он вечно?

Лет триста назад нечто подобное уже произошло. Наводненная родственниками – ближними, дальними и совсем уж далекими – государя-императора Аксамала в один прекрасный (или ужасный?) день взорвалась. Заблаговременно проплаченные и стянутые к столице дружины наемников принялись резать соперников и конкурентов. Те ответили отнюдь не благочестивым смирением, присущим людям, верующим в Триединого. Особого труда это не составило, поскольку горожане Аксамалы никогда не отличались кротким нравом, а для многих обитателей портовых трущоб любые беспорядки в городе были и остаются той самой мутной водицей, в которой так легко поймать свою золотую рыбку. Неразберихи добавили несколько колдунов-отступников, вмешавшихся в противостояние кланов императорских наследников, то ли отрабатывая чью-то звонкую монету, то ли исключительно из врожденной подлости и страсти к неразберихе.

В общем, бойня вышла знатная. С огромным трудом гвардейский полк, остававшийся верным трону, удержал дворец до прихода из-за городских стен четвертой пехотной армии, которая и навела порядок, умыв кровью и правых, и виноватых. Бунтовщики разбегались из столицы, как клопы из окуриваемого дымом тюфяка. Отдельные стычки и заварушки продолжались по всей стране еще в течение полугода. То время вошло в летописи и труды ученых-историков под названием Смутного.

С тех пор государь-император, Верховный Совет жрецов и коллегия министров делали все возможное, чтобы резня между претендентами на престол не повторилась. Представители боковых ветвей императорской фамилии обитали теперь в самых отдаленных уголках Сасандры, как можно дальше от столицы и друг от друга. Они ни в чем не нуждались, но ежегодной ренты хватало лишь на оплату самых насущных потребностей. Отряд наемников ни один из троюродных и двоюродных племянников императора возглавить не смог бы. Ну, разве что продав имение, о чем немедленно стало бы известно при дворе, и тайный сыск, вкупе с главнокомандующим, сделали бы немедленный вывод – неосторожному пришлось бы жалеть о содеянном. Очень сильно жалеть. Правда, недолго.

Вынужденный по долгу службы присматривать – вернее, получать сведения от соглядатаев – за каждым наследником, т’Исельн дель Гуэлла долго выбирал, кто же подойдет ему больше всех. Наконец он остановил выбор на честолюбивом, глуповатом и безвольном герцоге Мельтрейне делла Пьетро. Больших трудов стоило вытащить его в Аксамалу. Вытащить в тайне от всех заинтересованных лиц. Даже от своих подчиненных, не говоря уже о жрецах или армейской разведке его высокопревосходительства т’Алисана делла Каллиано.

Но игра того стоила. Кто не рискует, тот не пьет сладкого мьельского вина.

Они прошагали, отодвигая ножнами мечей стебли колючего бурьяна. И все равно репейник цеплялся у брюкам. Ладно. Пусть это будет первым и последним, что прицепится к ним в этот вечер.

Перекосившаяся в петлях дверь жалобно заскрипела. Никаких сторожей не надо. Интересно, это придумали господа заговорщики или само собой вышло?

– Пускай они ждут нас здесь. – Дель Гуэлла кивнул на каматийцев.

Герцог стрельнул глазами вправо-влево, опасливо поежился.

– Уверяю вас, ваша светлость, опасности никакой, – терпеливо, словно разговаривая с больным, пояснил глава тайного сыска. – Уж во всяком случае, по сравнению с тем, что будет, если откроется ваш приезд в Аксамалу.

Делла Пьетро прикрыл на мгновение глаза:

– Что ж, я знал, на что иду… Риск должен оправдаться.

– Я бы сказал больше. Снявши голову, по волосам не плачут. – Т’Исельн изящным жестом, полным благородства, указал герцогу на лестницу. – Прошу, ваша светлость.


Возможно, комната, занимавшая весь второй этаж, казалась шире из-за отсутствия мебели. Возможно, объема ей добавляла клубящаяся по углам тьма, которую безрезультатно силились разогнать четыре толстые свечи из черного воска, установленные в центре, прямо на полу. Но, скорее всего, верхний этаж на самом деле был шире нижнего – так часто поступали строители сто – двести лет назад, пока особый указ магистрата не запретил нависающие над улицами здания.

Вокруг свечей неподвижно замерли двенадцать фигур, облаченные в бесформенные балахоны, ниспадающие до самого пола. Лица людей скрывали низко опущенные капюшоны, кисти – широкие рукава.

«Шуты дешевые, – подумал дель Гуэлла. – Неужели нельзя обойтись без внешнего, напускного? Или для них это – часть ремесла? Способ самоутверждения? Ну и воздействовали бы на мещан и ремесленников… Ведь наверняка знают, что со мной ничего не получится. Не на того напали! Или нынешняя церемония рассчитана на делла Пьетро? Ну, тут дело может выгореть. Вернее, могло бы, но я не дам. Он должен подчиняться мне, а не какому-то там Кругу. Да и сам Круг, хочет он того или нет, будет выполнять мои замыслы».

– Рад приветствовать вас, господа чародеи, – сказал он вслух, выходя в освещенное пятно.

На краткий миг повисла тишина. Вязкая и томительная.

Встрепенулось пламя свечей, хотя воздух сохранял неподвижность, словно в склепе.

Потом стоящий прямо напротив дель Гуэллы человек сбросил капюшон на плечи, обнажая круглую голову с выпуклым лбом, переходящим в высокие залысины. Его гладко выбритые щеки обвисли дряблыми брылями и лоснились в неверном отблеске пламени. Волшебник откашлялся:

– Вы послали сигнал, господин Министр, и мы пришли.

– Я благодарен вам, мэтр Примус, – едва заметно поклонился глава тайного сыска, называя предводителя чародейского Круга Аксамалы согласно принятой внутри сообщества колдунов иерархии. – Вы откликнулись на мой зов, подтвердив тем самым достигнутые договоренности, так ведь?

– Истинно так, – величаво кивнул волшебник. Сделал едва заметный знак рукой.

Его товарищи откинули капюшоны. Немного вразнобой, но все равно это выглядело значительно. Пожалуй, на неокрепшего юнца могло произвести впечатление.

Но не на т’Исельна.

Он внимательно обвел взглядом лица чародеев.

Да уж… Красавцы, как на подбор.

Большинство отличались упитанными щечками, неоспоримо доказывающими любовь к сладкому, жирному и мучному. Примус по сравнению с прочими мог, пожалуй, служить идеалом благородной внешности. У одного из чародеев лоб украшало багровое родимое пятно, напоминающее формой остров Халида – оплот пиратской вольницы. Другой отпустил остроконечную бородку и тонкие усики подкрутил кверху с претензией на изысканность. Ага! Почти удалось. К расплывшейся фигуре пожилого булочника и пухлым щекам, меж которыми почти спрятался розоватый блестящий нос-репка, усы и борода подходили, как корове седло. Еще один седой, морщинистый, толстогубый настолько, что закрадывались подозрения об айшасианском происхождении, мог похвастаться такими мешками под глазами – темно-синими, почти черными и набрякшими, – что невольно вспоминалась простецкая купеческая шутка: «Где деньги? В мешках. А где эти мешки? Под глазами». Правда, пара волшебников казалась людьми, не чуждыми труда, а возможно, и военного ремесла. Один из них мог похвастаться сломанным носом, а второй, прячущий маленькие, поросячьи глазки под кустистыми бровями, – настоящим морским загаром, оттененным ежиком совершенно белых волос.

– Рад приветствовать вас, господа чародеи, – повторил т’Исельн. – Я полагаю, знакомить нас никто не намерен?

– К чему, господин Министр? – всплеснул ладошками Примус.

– Ну, мы в какой-то мере соратники… Хотя вы правы, мэтр. К чему нам, людям современным, трезвомыслящим и раскованным, подобные условности?

Стоящий третьим справа от предводителя колдун – длиннолицый с маленькими седыми усиками – дернул щекой. Видимо, у него имелось свое мнение о раскованных и современных людях, но он держал его при себе.

«Довольно мудро», – отметил про себя дель Гуэлла.

– И все же, господа чародеи, вынужден отдать дань неуклонно устаревающим традициям, – продолжал глава тайного сыска, известный здесь под агентурной кличкой, присвоенной ему разведкой Айшасы, на которую он работал уже не первый год. – Хочу представить вам нашего союзника, вокруг которого, я рассчитываю, все силы, которым дорого возрождение Сасандры, должны сплотиться в едином порыве, дабы… – Он замолчал. Задумался. Что бы такое сказать после «дабы»? Как бы закрутить позаковыристее? И ведь ничего не приходит в голову… А жаль! Закончить бы фразу жирной точкой. Думай, господин т’Исельн, думай! Пауза-то затягивается. Эх, была не была… Он откашлялся. – Не буду отнимать вашего драгоценного времени, несомненно столь необходимого вам для высокоученых занятий… Итак. Его светлость, Мельтрейн делла Пьетро из Уннары, старший сын троюродного брата его императорского величества… Не буду лицемерить со всякими там «да живет он вечно». Прошу вас, ваша светлость.

Делла Пьетро сделал два быстрых шага, оказавшись рядом с т’Исельном. Отвесил грациозный поклон, не посрамивший бы его даже перед цветом имперского общества.

– Мы счастливы видеть вашу светлость в Аксамале! – высказал общее мнение Примус.

Впрочем, похоже, что не совсем общее. Чародей с родимым пятном на лбу нахмурился, поджал губы. А длиннолицый с усиками негромко произнес:

– Меняем одного тирана на другого?

Дель Гуэлла стрельнул глазами в его сторону:

– Вы, господин волшебник, можете предложить другую, более приемлемую форму управления государством?

– Почему бы и нет? – Усатый вздернул подбородок. – Выборные комитеты, например!

– Чародейский Круг должен править Сасандрой, – с уверенностью проговорил меченый. Прищурился – попробуй, мол, возрази!

– Возможен один Круг – Верховный, – сурово поглядывая на герцога и контрразведчика, добавил высокий плечистый волшебник с лицом, похожим на старый растоптанный башмак. – Он будет управлять из Аксамалы государством в целом. А в каждой из провинций будут свои Круги – малые.

Т’Исельн сделал вид, что задумался. Покрутил ус, повернулся к делла Пьетро.

– Видите, ваша светлость, с какими серьезными людьми мы заключаем союз? Еще не взяли власть в свои руки, а уже готовы ссориться и скандалить из-за формы будущего правления.

– Ваша ирония неуместна, господин Министр, – сказал Примус. – Всегда нужно продумывать действия хотя бы на шаг вперед.

– Несомненно, мэтр, – кивнул дель Гуэлла. – Несомненно. Я не стану оспаривать замечания ваших сотоварищей. Доля истины в них присутствует. Если мы хотим избавить страну от тирании и деспотизма, необходимо уже сейчас задумываться об этом. Но мои наблюдения показывают, что в настоящее время захватить власть в Аксамале, да и в Сасандре целиком, может только личность. Личность, которую знать сочтет равной и достойной трона, примут простолюдины, освятит духовенство… Нам нужен человек, против которого не станут возражать военные, в особенности гвардия. Человек, которого правители соседних государств сочтут достаточно сильным и волевым, чтобы не пытаться оттяпать кусочек земли от западных границ. Но этот человек должен любить свободу так же, как и все мы. Он не будет стремиться ограничивать вольности сословий, права чародеев и духовенства. Так ведь?

– Это вы хорошо рассказали, господин Министр, – согласился колдун с родимым пятном. – Но уверенности…

– Я ручаюсь, что вы, господа волшебники, видите перед собой именно того человека, – с нажимом произнес дель Гуэлла. – Его светлость делла Пьетро готов уже сейчас дать вам всем необходимые гарантии в обмен на обещание поддержки в будущей совместной деятельности. Не так ли, ваша светлость?

Герцог величественно кивнул, хотя на лице его явственно читалось, куда я попал?

– Итак, соглашение достигнуто? – вкрадчиво поинтересовался контрразведчик.

– Думаю, я выражу общее мнение… – Примус оглядел своих людей. Колдуны хранили гордое молчание. Чувствовалось, что успех всеобщего дела они ставят выше мелких разногласий. Довольно удивительно. Судя по историческим книгам и приключенческим романам, волшебники Сасандры всегда отличались гордостью и независимостью в суждениях, переходящими порой в нежелание понимать собеседника. – Думаю, я выражу общее мнение, если скажу, что мы готовы оказывать содействие. Помогать в свержении самого бесчеловечного тирана в истории Сасандры – это священный долг каждого гражданина, которому небезразлична судьба родины.

«Ну-ну… – сохраняя серьезное и непроницаемое выражение на лице, подумал дель Гуэлла. – Пой-пой, соловушка… Поглядел бы я, как бы ты задумывался о судьбе Сасандры, если бы свержение императора не совпадало каким-то непостижимым образом с твоими собственными планами? Вы, чародеи, такие друзья, что от вас только и жди ножа в спину или кляузы в тайный сыск… Впрочем, кляузы как раз можно и не опасаться. Ведь тайный сыск – это я».

– Мы выступим как один, – продолжал Примус. – Ударим в едином порыве. Встанем плечом к плечу за свободу слова, открытость границ, все то лучшее, что может нам подарить западная культура, за дружбу и взаимовыгодный союз с Айшасой…

«Угу… Западная культура – это, конечно, сила. Просто средоточие достоинств и добродетелей. Почему только они присылают отпрысков знатных родов учиться к нам в университет, а не наоборот? Об Айшасе вообще отдельный разговор. Совершенно иное отношение к жизни, к религии, к национальностям… Ну, скажите на милость, чему может научиться уважающий себя гражданин Сасандры у айшасиана? Ловкости, изворотливости? Может быть, отношению к деньгам как к религии? Строго регламентированному кастовому обществу? Обществу, где каждый подозревает соседа и с радостью доносит на него?»

Герцог делла Пьетро внимательно слушал волшебника. Не возражал. Даже слегка кивал в тех местах, где голос Примуса начинал звенеть восторгом неофита, увидевшего воочию сошествие на землю одной из ипостасей Триединого. Дель Гуэлла порадовался, что сделал верный выбор. По-прежнему остается загадкой, что является тому причиной, но «многоюродный» племянник императора с радостью ухватился за возможность скинуть дядюшку и самому усесться на его трон. Он окунулся в заговор сразу и безоговорочно, не особо торгуясь и не выпрашивая условия. И сейчас вел себя великолепно. Лучше и не придумаешь. Если кому и удастся расположить Круг чародеев Аксамалы, так это ему. Какое спокойствие! Какое благородство! Какая утонченная ленца, свидетельствующая о пресыщенности жизнью!

– Мы хотели бы знать, какие силы вступают в союз с нами? – проговорил Примус. – Восстание, не подготовленное должным образом, заранее обречено на провал. Это может отбросить Сасандру к мрачным временам, когда процветали пытки и насилие над личностью!

«За Сасандру ты переживаешь, как же! Просто охота сохранить свою шкуру в целости и сохранности. Желание вполне законное и понятное всем и каждому. А о силах – это не к Мельтрейну. Он всего лишь символ, знамя, которое мы понесем впереди колонны восставших. И если его втопчут в грязь, будем подбирать новое. Хотя ему, само собой, об этом догадываться вовсе не обязательно».

– Мэтр Примус! – Дель Гуэлла расправил плечи, сразу же став заметнее и представительней. – Господа чародеи! Я, несомненно, ознакомлю вас с планом дальнейших действий, с подробным указанием каждой фигуры, участвующей в политической игре и восстании. Но… Не кажется ли вам, что вначале я и его светлость, само собой, должны убедиться в вашей полезности для нашего общего дела? Что вы можете предложить? Как предполагаете послужить делу освобождения Сасандры от тирании? Ведь, согласитесь, одной лояльности достаточно лишь для участия в восстании на третьестепенных ролях. Вы же, как я понял, беседуя ранее с мэтром Примусом, да и из сегодняшней встречи, претендуете на роль ведущую. Так ведь?

Контрразведчик скользнул глазами по неподвижным фигурам. Колдуны сохраняли спокойствие. Только отмеченный родимым пятном беззвучно шевелил губами, будто что-то жевал, и у морщинистого, с мешками под глазами, дергалась щека. Ну, может, они так все время себя ведут?

– Итак, господа чародеи… Вы готовы?

Примус кивнул. Вслед за ним склонилось еще одиннадцать голов. Поразительное единодушие! Просто поразительное! Если они в самом деле продемонстрируют что-нибудь необычное, придется с ними считаться. А это не очень хорошо. Еще, чего доброго, возомнят о себе и захотят слишком многого. Власти, например. Власть пьянит сильнее свободы, денег и вина…

Предводитель Круга вышел вперед. Откашлялся, самодовольно потер ладошки.

– Господин Министр. Ваша светлость. Прошу обратить внимание на то, что мы не торгуемся, не уподобляемся низким и грязным простолюдинам, которые способны бесконечно тянуть: а я что с этого иметь буду? Мы готовы, совершенно добровольно, показать некоторые из наших достижений. Самые слабенькие, прошу заметить…

«Как бы не так. Поверил я тебе… Жди. Наверняка покажете самое лучшее. Такое, что готовили заранее, не щадя сил и магической энергии. Нечто, что не всегда получается с первого раза. Но тут-то у них получится. Просто не может не получиться. Да колдуны в лепешку разобьются…»

– Я не буду вдаваться в подробности, каким именно образом происходит наше волшебство, откуда мы черпаем силу и тому подобное… Все это никому не нужные мелочи, ваша светлость.

«Ага! Обращается уже не ко мне, а напрямую к малютке герцогу. Чудненько! Того мне и надо. Люблю, знаете ли, господа, находиться в тени и лишь дергать за веревочки…»

– Что ж… Приступим. – Дождавшись благосклонного наклона головы делла Пьетро, верховный чародей шагнул в сторону, жестом приглашая соратника. Того самого волшебника со сломанным носом и тяжелой челюстью кулачного бойца. – Мэтр Вальгейм. Прошу вас.

– Благодарю, мэтр, – низким хриплым голосом ответил вызванный.

Вышел в середину круга. Сцепил пальцы рук перед грудью, напрягся.

Т’Исельн успел подумать, мол, дай колдуну в ладони подкову, согнет, дай железный шкворень – завяжет в узел. Уж очень явственно взбугрились могучие мускулы под темным балахоном, а на висках вдруг проступили пульсирующие валики жил, заблестели капельки пота. И тут комната погрузилась во тьму. Как будто кто-то взял и задул свечи в один миг. Но дель Гуэлла мог поклясться, что свечи никто не тушил. Вообще, не было ни ветерка, ни дуновения. Ни движения… И еще странно – тьма казалась абсолютной. То есть полностью непроницаемой для взора. Такая могла бы, наверное, быть под землей, в самой глубокой шахте, не имеющей выхода на дневной свет.

– Итак, ваша светлость, – как сквозь тяжелый осенний туман, донесся голос Примуса. – Мэтр Вальгейм имеет честь демонстрировать вам заклинание Великой Тьмы.

– Впечатляет… – с легкой дрожью ответил делла Пьетро.

– И сколь широко мэтр Вальгейм может раскинуть Великую Тьму? – вмешался дель Гуэлла. – Слов нет, заклинание великолепное, но хотелось бы знать тонкости…

– Довольно широко, – уклончиво отвечал глава Круга.

– И все-таки? – не унимался контрразведчик. – Еще хотелось бы узнать длительность волшебства. То есть сколько времени мэтр способен…

В комнате вновь стало светло. Словно отдернули занавеси с окна в яркий солнечный день. Конечно, свечи с солнцем не сравнишь, но после абсолютного мрака даже отблеск их пламени резал глаза.

– Пока еще не очень долго, – с трудом переводя сбившееся дыхание, проговорил Вальгейм. – Однако я работаю над собой. Опять же, в данном помещении слишком мало высвобожденной Силы. Думаю, если набросить покрывало Великой Тьмы на толпу где-нибудь на улицах города, всплеск ужаса даст мне такую подпитку, что я без труда покрою площадь два на два плетра.

Глядя на чародея, дель Гуэлла не разделял его уверенности. Как известно, Силу мало отнять у природы или людей. Ее нужно подчинять, управлять ею, лепить волшебство, как гончар лепит из податливой глины изумительной красоты сосуды. Точнее, изумительной красоты они получаются у мастера, а у ученика-новичка все больше выходят корявые поделки, сплошной перевод ценного материала. Ладно, будем надеяться на лучшее…

– Благодарю вас, мэтр Вальгейм. – Широким движением руки Примус отправил здоровяка на место. – Мэтр Жорэмо, ваш черед.

Теперь у свечей застыл чародей относительно молодой. Где-то от тридцати семи до сорока лет – на первый взгляд. Несмотря на возраст, его темя покрывала обширная плешь, стыдливо прикрываемая зачесанными справа налево реденькими, мягкими волосиками. Он стыдливо улыбнулся, поднял брови «домиком», без предупреждения хлопнул в ладоши.

Резкий звук заметался под заросшими паутиной потолочными балками, заскакал по углам остромордой травяной лягушкой. Словно тарелку об пол разбили. Прокатилось эхо.

Неприятное эхо…

Очень даже неприятное.

Оно словно тронуло какие-то струны в душе.

Холодок зародился в области желудка и двинулся вверх, охватывая и обжигая морозом легкие.

Дель Гуэлла почувствовал желание развернуться и уйти. Да пропади они пропадом! Эти чародеи, этот герцог слабоумный, этот заговор, вся эта Сасандра, в конце концов! Ради чего он здесь? Ведь жизнь так коротка. Не успеешь оглянуться, и костлявая лапа смерти вцепится в твое сердце, сожмет, как бы пробуя на ощупь, а потом придавит посильнее… И все. Кто знает, ждет ли тебя счастливое посмертие или ледяная бездна Преисподней? Тебя просто не будет. А все остальные будут. Они будут ходить, болтать о всяких глупостях, жрать до несварения желудка, совокупляться до одури… А тебя уже не будет. Неужели они не понимают этого? Неужели не боятся? Прочь! Скорее прочь и как можно дальше! Удрать, забиться в щель, в нору, в берлогу! И не дышать. Закрыть глаза и затаиться…

Глава контрразведки глянул на лица чародеев, словно пытаясь сказать им: «Что же вы? Бежим! Бежим, пока не поздно!»

Ему ответили испуганные, растерянные, ошалевшие взгляды.

Герцог делла Пьетро озирался по сторонам, даже не пытаясь удержать прыгающую челюсть. Зубы его выбивали дробь. Казалось, он не убегает лишь потому, что ноги отнялись со страху.

С громким стуком распахнулась дверь.

В комнату ворвались каматийцы-телохранители. Оба бледные. Глаза распахнуты, как у сычей. Руки дрожат так, что зажатые в пальцах корды дергаются, словно веер у ярмарочного плясуна на канате. Значит, и им страшно. Но, следует отдать должное профессиональной чести, ведь не убежали!

Примус резко взмахнул рукавом!

Дернулись, почти легли языки пламени черных свечей.

Первый каматиец закатил глаза и кулем осел на пол.

Еще взмах!

Второй телохранитель сполз спиной по штукатурке, цепляясь многочисленными заклепками, украшавшими его куртку по дурацкой моде Браилы.

Плешивый колдун сделал движение, словно без воды «умывал» руки.

И страх сразу исчез. Растворился без следа.

Его светлость обмяк и едва не упал в обморок. Но глава тайного сыска успел поддержать будущего владыку Сасандры под локоть. Дель Гуэлла сообразил (он всегда отличался живым умом, что, собственно, и помогло продвинуться по службе), что страх – это не что иное, как чародейское наваждение, иллюзия, вызванная мэтром Жорэмо.

– Я бы очень просил вас, господа волшебники, – проговорил он ледяным тоном. – Вы меня премного обяжете, если не будете так шутить без предупреждения.

Примус, не сдерживая гаденькую улыбочку, спрятал кулаки в рукавах балахона.

– Почему, господин Министр? Неужели вам стало немного страшно?

«Вот сволочь! Он, кажется, все подстроил нарочно. Постарался выставить и меня, и герцога в невыгодном свете. Колдуны наверняка знали все заранее и сумели оградить себя от воздействия извне. Как это у них называется? Блокировать сознание?»

– Не скрою, я испугался, – старясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, проговорил дель Гуэлла. – Но, будучи контрразведчиком, сыщиком, по долгу службы я приобрел неприятные навыки. Например, я могу всадить нож в горло напугавшему меня, а уж потом выяснить, что он делал это, лишь движимый желанием прихвастнуть новыми умениями. Но зарезанному все равно, так ведь?

Он замолчал, наслаждаясь произведенным впечатлением. Примус посуровел, а мэтр Жорэмо подался назад, словно пытаясь спрятаться в темноте. Ага! Ты еще Вальгейма попроси. Этот громила тебе Великой Тьмы подпустит так, что мало не покажется.

– Признаюсь, – сипло выплюнул глава Круга. – Мы не подумали. Приношу извинения от своего имени и от имени коллег.

– Принимаю, – не стал заострять противостояние т’Исельн.

– И вы, ваша светлость, тоже простите…

– Ну что вы, – небрежно отмахнулся делла Пьетро. – Не стоит извинений!

Он на удивление быстро пришел в себя.

«Молодец. Еще раз убеждаюсь, что не зря сделал ставку именно на тебя». – Дель Гуэлла мысленно похлопал герцога по плечу.

– Но скажите мне, господа чародеи, – продолжал делла Пьетро, – как же мои телохранители? Они так и будут здесь лежать? Кстати, что вы с ними сотворили, мэтр Примус?

– О, ваша светлость! – залебезил чародей. Куда девалась его наглость и уверенность в превосходстве? Все-таки у кого душа раба, тому какое оружие в руки ни давай – хоть из стали, хоть магическое, – а толку не будет. Силы духа не хватает. – О, ваша светлость, это простое заклинание. Называется… Вот названия я еще не подобрал. Оно отнимает сознание…

– Отшибает, я бы сказал, – поправил чародея дель Гуэлла. – Так ведь?

– Ну, можно и так сказать…

– А вернуть их к жизни можно? Мне еще обратно идти, – живо заинтересовался герцог.

– Я попробую… – неуверенно ответил колдун. Подошел к застывшим без движения каматийцам.

– После, после, мэтр Примус, – остановил его контрразведчик. – Если не возражаете, ваша светлость, я хотел бы вначале закончить наш разговор. Зачем нам лишние свидетели? Их потом приходится убирать…

Делла Пьетро сглотнул. На лице Примуса отразилась брезгливость, не больше того. Скорее всего, он подумал не об убийстве, запрещенном заповедями Триединого, а о возне, связанной с сокрытием трупов. И эта мысль перевесила все прочие.

– Похоже, что вы правы, господин Министр, – осклабился колдун. – Впрочем, как всегда. Выслушаю вас с живейшим интересом и… думаю, все присутствующие тоже.

– Хорошо. – Дель Гуэлла скрестил руки на груди. – Теперь, когда мы убедили друг друга в необходимости союза и взаимоподдержки… Да-да, господа чародеи, не будем спорить и корчить кислые мины – убеждать в самом деле пришлось. Что ж… Вы подтвердили серьезность намерений. Теперь мой черед. Не могу похвастаться большой воинской силой, собранной под мои… Виноват, под наши знамена, под знамена благородного дела освобождения Сасандры. Около полутора сотен вооруженных людей. Понимаю, что звучит это жалко, но все они отлично владеют оружием, великолепно знают город, а также умеют вести бой на запруженных толпой улицах, что, согласитесь, немаловажно. Конечно, этой силы не хватит, чтобы брать штурмом императорский дворец. Но нам этого и не потребуется. Дворец возьмут за нас. Кто, спросите вы? А те самые вольнодумцы и заговорщики, которых так много в нашем славном городе. Когда будет объявлено о повешении их главаря, некоего философа и, с позволения сказать, мудреца фра Дольбрайна. Его в начале лета поймали и бросили в городскую тюрьму Аксамалы. Мне пришлось подсказать его императорскому величеству, что довольно бунтовщику объедать казну Сасандры. Теперь его должны повесить, но никто из власть предержащих, кроме меня, конечно, не предполагает, что казнь фра Дольбрайна выльется в народное возмущение. Вот тут-то мы и сработаем. Быстро, слаженно, надежно. Мои люди расчистят вам путь в толпе, господа чародеи, а вы должны будете ликвидировать дворцовую стражу, гвардию и тех из придворных, кто сохранит верность тирану. В этом мой план. В этом залог нашего успеха.

Чародеи молчали. Никто не возражал.

Да и кто бы осмелился возразить?

Над Аксамалой летели, спешили облака, и Малая Луна показала багровый серпик.


Глава 4 | Серебряный медведь | Глава 6