home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 7

«День, ночь – сутки прочь», – говорят в Табале.

Впервые за истекшие десять дней Антоло чувствовал себя сытым. Какое же это блаженство! Хотя отряд наемников не баловал гостей разносолами, даже самая обычная пшенная каша, заправленная салом, луком, еще какой-то душистой травкой, которую сыпанул в котел высокий костлявый воин с ежиком волос на бугристом черепе, показалась пищей, достойной небожителей. Кентавра тоже накормили. Не от пуза, но вполне сносно. Оставалось только удивляться, с какой скоростью его крепкие зубы перемалывали полоски сушеного мяса, старательно подсовываемые карликом дроу.

Правда, еды следовало дождаться.

Предводитель отряда, седобородый наемник по кличке Кулак, приказал уезжать из негостеприимной деревни. Из-за прикрытых ставней за кавалькадой следили настороженные и попросту испуганные глаза, глухо рычали из будок коты – лишь один бросился в атаку, натягивая цепь. Мычала по хлевам скотина. Антоло ждал, что всадники не погнушаются ограбить селян, но просчитался. Или оставлять за спиной озлобленное население, когда и так армию завоевателей не слишком-то любят, не входило в планы Кулака, или он был выше мелочного мародерства.

Бывшему студенту-астрологу, бывшему копейщику победоносной армии Сасандры выделили спокойного конька – серого в яблоках, гривастого и толстоногого – из числа запасных, или, как принято говорить у военных, заводных, коней. Седла не нашлось, поэтому пришлось усесться на сложенную вчетверо тряпку, которая скользила по шерсти, понуждая парня то и дело падать на конскую шею, судорожно вцепляясь в гриву. Стараясь не опозориться, свалившись под копыта, он изо всех сил сжимал ногами круглые лошадиные бока, от чего серый рвался вперед, и тогда Антоло натягивал повод, едва не раздирая коню рот. Закончилась их борьба тем, что ехавшая рядом коротко стриженная воительница, вооруженная мечом и арбалетом, как следует отругала молодого человека. Но после сменила гнев на милость и пообещала, хитро подмигнув, дать ему два-три урока.

Зато на привале, глотая обжигающую рот кашу, он понял, что так до сих пор и не знал, что такое настоящее счастье…

Но потом подошел старший отряда. Антоло уже запомнил, что его зовут Кулак. Вообще, все эти люди обращались друг к другу исключительно по кличкам. Словно разбойники. Хотя, посидев в аскамалианской тюрьме, таким вещам перестаешь придавать излишнее значение.

Вместе с Кулаком пришли прячущий глаза Кирсьен, высоченный воин с двуручником, коротышка с протазаном, Желтый Гром, не отходящий от него ни на шаг дроу, плешивый старик с клочковатой бородой и бегающими глазами – Почечуй – и все та же Пустельга. Похоже, она решила опекать табальца.

– Что ж, парни, рассказывайте, – расправив бороду, проговорил командир.

Антоло поглядел по сторонам. Очень уж не хотелось выворачивать наизнанку душу перед совершенно незнакомыми людьми.

– Если хочешь, о том как мы сбежали из армии, могу рассказать я, – видя его нерешительность, степенно предложил кентавр.

– Это потом, – остановил его кондотьер. – Сейчас я хочу знать, почему вы так и норовите вцепиться друг другу в глотку, словно натасканные на драку коты. Кто из вас начнет первым, мне все равно. – Он строго посмотрел на Кира. – Но рассказывать придется, клянусь Снежным Червем!

Молодые люди обменялись тяжелыми взглядами. Странно, но в глазах бывшего гвардейца студент уловил нечто, напоминающее сочувствие.

– Это случилось в день тезоименитства матушки государя императора, да живет он вечно, – медленно вымолвил Антоло, чувствуя, как с каждым словом говорить становится легче и легче. – В тот день мы с товарищами выдержали выпускное испытание по астрологии, а значит, закончили подготовительный факультет Императорского аксамалианского университета тонких наук…

– Я в тот же день, – несмело вмешался Кирсьен, – получил серебряный бант и звание лейтенанта Аксамалианской гвардии…

Так они и говорили, дополняя речи друг друга, под внимательным взглядом наемников стараясь не слишком приукрашивать рассказ, излагая все, как было, – не обеляя себя и не очерняя соперника. Пускай купчики перед судом магистрата стараются выиграть тяжбу, прибегая к недостойным приемам. Здесь же – суд чести и вести себя надо соответственно.


Окунаясь в события трехмесячной давности, Кир ощутил вдруг жгучий стыд. Глупость! Мальчишество! Как можно было до такого опуститься? И дело даже не в драке в день тезоименитства… Нет. Дело в неумеренной спеси, толкающей людей на дурацкие поступки. Дело в упрямстве… Как в басне о двух молодых барашках, бодавшихся на мосту. Бодались, бодались да в воду свалились. Не выплыл ни один. Так же и они. Сумеют ли теперь забияки вынырнуть из омута северной Тельбии, а выплыв, вернуться к прежней жизни? Останутся ли теми, кем были до войны? Ответ очевидный – нет. И не нужно быть великим мудрецом, как тот мэтр Дольбрайн из аксамалманской тюрьмы, о котором упомянул студент, чтобы понять это.

Из-за пустого спора империя потеряла молодого подающего надежды гвардейского офицера и талантливого, напористого ученого. А что приобрела взамен? Наемника, притворяющегося каматийцем, и насильно отправленного в армию солдата, точнее, теперь уже дезертира?

Антоло тоже внимательно слушал рассказ тьяльца. Покачал головой, когда тот упомянул мэтра Носельма, профессора астрологии. Мол, это же надо – в колдуны подался! Почесал затылок, слушая о Мастере, лучшем сыщике-контрразведчике, и шпионском заговоре.

Бывший студент сидел красный, распаренный, как вареный рак. То-то же… Совесть – самый страшный зверь, у кого она есть, конечно. Выгрызет все потроха изнутри…

Когда они закончили рассказывать, наемники какое-то время молчали.

Затем Почечуй, похоже, выразил общее мнение:

– Тудыть же ж вас в душу… энтого… сопляки! Чего же вам дома… энтого… не сиделось?

Кир виновато пожал плечами, а Антоло отвернулся, пряча глаза.

Пустельга запрокинула голову и хрипловато расхохоталась. Очевидно, вспомнила что-то из своей жизни.

Кондотьер откашлялся. Потер левой рукой затянутую в кожаную перчатку правую.

– Я не Триединый и не жрец его, – сказал он медленно, с расстановкой, поглядывая то на одного «подсудимого», то на другого. – Мне не дано видеть все пути людские, находить оправдание или осуждать поступки… Я могу сказать одно – ну и дураки же вы, парни! Это же надо так просрать все, что имелось в жизни!

– А они уже это поняли, – тяжело роняя слова, проговорил Мудрец. – Ишь как зарделись! Будто голышом на улицу выскочили.

«А душу наизнанку вывернуть перед всеми – это легче, чем голым на людях показаться? – подумал Кир. – Что-то мне подсказывает – нет…»

– Если мне будет позволено говорить на этом совете… – негромко произнес кентавр.

– Говори, Желтый Гром, – разрешил кондотьер. – В моей банде воин Степи – равный среди равных.

– У нас в Степи Говорят: не нужно слишком часто возвращаться на старую тропу. Чересчур осторожный воин всю жизнь ходит по кругу. Я плохо умею управляться со словами. Все-таки я воин, а не шаман. Но я попробую… Сейчас Кирсьен из Тьялы и Антоло из Табалы пересекли свой след и посмотрели – кто охотится за ними? Я вижу, что они поняли: довольно оглядываться, нужно смотреть вперед. Духи ведут нас по жизни, и все, что происходит с нами, происходит по их воле. Могу сказать одно: я не жалею, что Антоло из Табалы встретился на моем пути. Это честь – иметь такого друга…

– Гм… – встрял Мудрец. – Хочу добавить, что это малыш Кир завалил колдуна Джиль-Карра из банды Черепа. Мой меч только довершил начатое. И клянусь честной сталью, именно Малыш спас тогда мою задницу. Да и все ваши тоже.

Кондотьер кивнул.

Мелкий стукнул кулаком по колену:

– Да кто же спорит? Он мне сразу понравился! Зря я ему, что ли, проверку устроил?

– Молчал бы! – Пустельга швырнула в него камушком. – Проверку! Накостылял он тебе! Так и признайся!

– Я вот что скажу, – продолжал седобородый. – Молодость часто склонна совершать необдуманные поступки. Кто из нас не мечтал в юности о лучшей доле, чем служба за деньги? Кто из нас вел жизнь скромную и благочестивую, словно жрец? – Он еще раз внимательно оглядел всех собравшихся в кружок людей и нелюдей. – Я не могу осуждать их. Я не хочу учить жизни и говорить: вот я бы на вашем месте!.. Я не был на вашем месте. И вряд ли оказался бы. Не потому, что такой хороший и ни разу не затевал драк. Я – крестьянский сын, и я не могу представить, что значит лишиться дворянства или вылететь из университета. Но, судя по вашему рассказу, хорошего в этом мало. А значит, парни, вы себя уже наказали.

– Еще как… энтого… – влез Почечуй. – Я… энтого… не могу представить, как меня… энтого… с унире… увине… короче, с учебы выгоняют. Но ежели бы кто из моих отродьев такое учудил…

– Ты, старый, никак, своих ублюдков в университет пристроить решил? – подмигнула Пустельга.

– Цыц! Молодая еще меня… энтого… подначивать! Не решил! Откель у меня столько золота? А представить… энтого… могу.

– Устроить им испытание в Круге! – чудовищно коверкая слова человеческой речи, проскрипел Белый.

– Зачем? – Брови Мудреца поползли вверх.

– А чтоб знали! Зеленую поросль подрезать надо. – Дроу воинственно расправил плечи. Это выглядело бы смешно, если бы не вошедшая в легенды кровожадность остроухих.

– Никаких испытаний! – сказал, как отрезал, Кулак. – Мне наплевать на их дружбу или вражду. Я думаю, у каждого из них хватит ума не сцепиться, как голодные коты из-за кости. А жизнь рассудит…

– Верно, – кивнул Мудрец. – Жизнь и не такие узлы развязывала.

– Я предлагаю тебе, Антоло, – продолжал кондотьер, – и тебе, Желтый Гром, службу империи в составе моего отряда. Таким образом, – неожиданно он хитро подмигнул, – ваш уход из своих частей может расцениваться как переход на другую службу, а не как дезертирство.

– Вообще-то я не хочу воевать… – замотал головой Антоло.

– Тогда можешь вернуться в ту деревню, – подмигнул Мелкий. – Тебя там заждались!

Пустельга стрельнула в него глазами, словно орион метнула.

– Восемь из десяти людей, затянутых в эту войну, воевать не хотят, – сказал Кулак. – Просто иногда не остается другого выхода.

– Эй, погодите! – воскликнул Кир. – А мое мнение что, никого уже…

– Никого, Малыш. Запомни: кондотьер – я. Я набираю отряд. Мудрец, Пустельга и Мелкий – мои лейтенанты. Почечуй – коморник. Они имеют право голоса. Ты – не имеешь.

– Ах, так?! – Тьялец вскочил на ноги.

– Сиди. – Мудрец дернул его за полу куртки.

– По «Уложению Альберигго», – заметил Почечуй, – тебя… энтого… и выпороть можно. За неповиновение командиру. А уж потом… энтого… выгнать.

Кирсьен хотел закричать, затопать ногами, выхватить меч… Но вдруг подумал, что будет выглядеть как мальчишка. Даже еще дурашливее, чем тогда, когда затевал потасовку в «Розе Аксамалы». И что он этим докажет? Что неспособен учиться ни на своих ошибках, ни на чужих? Он махнул рукой и сел.


Воцарилось молчание. Немного в стороне сдержанно переговаривались остальные наемники. Наверное, чувствовали важность мгновения. На краю поляны фыркали лошади. Где-то в чаще горохом рассыпалась частая дробь дятла.

Антоло смотрел на искаженное обидой лицо Кира. «Ишь ты! Он и здесь вздумал себя вперед выпячивать. Его мнение… Нужно твое мнение кому-то, маменькин сынок, дворянчик сопливый! Я еще в „Розе Аксамалы“ заметил, что ты из себя представляешь. Мечом махать – это пожалуйста. А вот когда жареным запахло, удрал. Как последний трус. И своих бросил – ладно, мы ему нужны, как телеге пятое колесо. Да хотя бы ради того, чтоб тебе насолить…»

– Я согласен, – решительно сказал табалец, с удовольствием наблюдая, как дернулась щека бывшего гвардейца.

Почечуй крякнул. Мудрец кивнул одобрительно. Пустельга усмехнулась и толкнула парня локтем:

– Завтра же начну учить верхом ездить!

– Я тоже вступаю к тебе в отряд, – прогудел кентавр.

Кулак поднялся, смахнул травинки со штанов.

– Что ж, значит, все утряслось, – сказал он, потягиваясь. – Можно и отдохнуть.

Антоло встал и поймал на себе заинтересованный взгляд девчонки. Той самой, что кормила их лягушками на берегу старицы. Надо будет не забыть поблагодарить ее. Все-таки привела подмогу.


Командир гвардии, генерал армии, двукратный кавалер Золотого Трилистника, почетный гражданин Аксамалы, пожизненный герцог[25] и прочая, прочая, прочая, его светлость Бригельм дель Погго по прозвищу Мясник тяжело поднимался по ступеням. Если в юности и зрелости высокий рост и богатырское телосложение служили на пользу уверенно шагающему по служебной лестницы офицеру, то к старости он начал тяготиться ими. Некогда мускулистое тело обросло жирком, прибавив в весе едва ли не полкантара.[26] Не так отвратительно, конечно, как у прочих генералов, ровесников, крепко-накрепко засевших в совете верховного главнокомандующего. Те уже давно отрастили такие утробы, что в ночную вазу могли попадать лишь при помощи зеркала. Нет, Бригельм не опустился до подобного безобразия. И все же колени с трудом выдерживали отяжелевшее тело. К вечеру суставы отдавали такой болью, что хотелось карабкаться на стену прямо по лепному барельефу, изображающему морскую баталию – галеасы[27] адмирала Джотто ди Вьенцо догоняют и топят пиратские фелуки.[28]

Какая идиотская традиция разместила кабинет командира гвардии на четвертом этаже башни? А каждый день нужно подняться, опуститься, да еще и не один раз. Нужно либо переносить кабинет пониже – например, как на вилле Бригельма, выстроенной в один этаж, – либо уходить, передав дела более молодому генералу или полковнику. Стоит только свистнуть и преемников набежит столько, что хоть разгоняй. Как котов нерезаных…

Да, на покой очень хочется. С утра до вечера заниматься блаженным ничегонеделаньем. Учить старших внуков скакать верхом, стрелять из арбалета, фехтовать кавалерийским мечом, коротким пехотным мечом, двумя кинжалами на манер каматийцев. Играть с младшими в оловянных солдатиков – у него в доме их накопилось несколько тысяч. Не внуков, а солдатиков, само собой. А вечером укутать больные колени шкурой северной лисицы и покуривать трубочку, глядя на закат над Великим озером.

Мечты, мечты… Как жаль, что им не суждено сбыться. Служаки, подобные ему, умирают на службе, хотя всегда имеют путь к отступлению.

Нет, Бригельм дель Погго не будет торопиться. Кто-то же должен спасти Сасандру, если на нее обрушится беда? Разве можно доверить родину самодовольным, напыщенным соплякам, пятидесятилетним мальчишкам? Толстопузым чиновникам от армии и флота? Брезгливым дворянчикам, никогда не нюхавшим крови, не глотавшим пыли пехотных колонн и слез, когда закрываешь глаза убитому товарищу?

Кто из них может в трудный час для страны взять на себя ответственность? Взять грех на душу, в конце концов? Ликвидация бунта в припортовой части города, когда тысячи озлобленных жизнью нищебродов пошли громить винные погреба и склады, принесла ему кличку Мясник. Да, тогдашний дивизионный генерал, уже командующий гвардией, но еще не получивший второй Трилистник, окружил двумя полками взбунтовавшиеся кварталы и сбросил в озеро всех, кто не падал лицом в грязь, умоляя о пощаде. Тех, кто падал, попросту прикалывали мечами на месте. Умники жрецы после подсчитали – свыше трех тысяч убитых. Кроме взрослых и полных сил мужчин (отчего же они тогда не работали? Этот вопрос никому из жрецов в голову не пришел), погибли старики, женщины и дети. Это так. Бригельм и не спорил никогда. Но сколько людей нашли бы кончину, вырвись разъяренная, упившаяся кровью и вином толпа на улицы Нижнего или, не приведи Триединый, Верхнего города? Причем если в первом случае умирали совершенно бесполезные люди, которых и людьми называть-то неловко – отребье, шлак, отбитый от крицы молотом кузнеца, мякина, отвеянная хлеборобом, – то во втором были бы вырезаны купцы и ремесленники, жрецы и чиновники, дворянство, наконец. То есть те люди, на труде или службе которых держится могущество Сасандры, те, кто крепит в веках славу Аксамалы, богатейшего и величайшего города мира.

Нет. Генерал Бригельм дель Погго еще пригодится империи.

Он подивился отсутствию в приемной обязательных адъютантов – даже ночью тут ошивалось не меньше парочки. Ну да мало ли что им в головы пришло? Дело молодое… Может, в карты или в кости режутся, спрятавшись где-нибудь, чтобы попусту не вызывать неудовольствие командира? Глупые… Разве генерала можно разозлить такой ерундой? Он бы и сам с удовольствием показал им, как нужно правильно держать карты в руках. По половине скудо на кон, и к утру вы продуете годовое жалование.

Дель Погго усмехнулся в густые усы. Распахнул двери кабинета. Шаркая подошвами сапог, царапая дорогой паркет длинными шпорами, прошел за стол. Опустил грузное тело в резное кресло с высокой спинкой. Подвинул в сторону канделябр с пятью свечами, уставился на стопку листов, исписанных мелким убористым почерком секретарей. Ну, и на кой ляд, спрашивается, они ему? Ведь все адъютанты знают – старческие глаза генерала не в силах разобрать буквы и слова, каждый документ ему приходится читать вслух. Бригельм почувствовал, что звереет потихоньку. Кажется, в Аксамалианской гвардии намечаются серьезные перестановки… Несколько молодых оболтусов отправятся чистить конюшни самое малое на месяц за…

Из угла донеслось вежливое покашливание, уверенный голос произнес:

– Прошу прощения за вторжение, господин генерал.

Бригельм поднял голову.

На табурете, опираясь плечом о шкаф, забитый до отказа картами, свитками и дурацкими прошениями от провинциальных дворян принять их отпрысков в гвардию, сидел мужчина средних лет. Темноволосый, насколько позволяло рассмотреть слабенькое освещение закутка. На висках седина. Небольшие усы. Серый камзол, сапоги с потертыми голенищами, будто их хозяин не один десяток миль верхом отмахал. Сидит – нога на ногу, руки скрещены на груди. Оружия нигде не видно, но это не значит, что в сапоге или рукаве не прячется метательный нож. Кто такой? И вопрос не менее важный: как сюда попал?

– Ты как посмел? – буркнул генерал, упираясь кулаками в столешницу. На глаза ему попался бронзовый колокольчик для вызова адъютантов.

– Нет смысла, – предугадал его движение незнакомец. – Неужели вы, господин генерал, думаете, что я проник к вам с ведома и согласия ваших помощников? О, нет! Да, кстати, прошу вас, не стоит наказывать их. Несчастные ребята ни в чем не виноваты – к утру, думаю, оклемаются. Уж простите мое просторечие…

– Какое, к хвостам кошачьим, просторечие! – Дар речи вернулся к Бригельму. – Что ты тут лепишь? Ты кто такой? По какому праву? Как сюда попал?

Генерал армии почувствовал, как приливает кровь к голове, как она бьется в висках, алой пеленой застилает очи.

Незнакомец, видимо, также обратил внимание на побагровевшее лицо хозяина кабинета. В его глазах промелькнула обеспокоенность и, пожалуй, сочувствие.

– Прошу вас, господин генерал, ради Триединого, тише! – проговорил незваный гость, принимая менее вызывающую позу, то есть опуская обе ноги на пол. При этом Бригельм отчетливо разглядел сильно потертую подметку на левом сапоге – в дождь не походишь, уважающий себя горожанин давно в починку сдал бы. Вор, что ли? Или из заговорщиков, пекущихся о свободах и вольностях? Равенство, понимаешь, братство, права провинций на самоопределение и национальное самосознание… Тьфу ты! Гвардейцу захотелось сплюнуть. Слишком много этого дерьма развелось в Аксамале. Чешут языками друг перед другом, упражняются в красноречии. Говорят, что кое-кто из вожаков подпольных компаний призывает к более радикальным мерам, нежели просто подстрекательство обывателей. К уничтожению влиятельных лиц Сасандры, например. Неужто генерал видит перед собой убийцу? Плохо работает контрразведчик дель Гуэлла, плохо.

– Я отвечу на все ваши вопросы, господин генерал, – наблюдая бурю чувств, отраженную на лице дель Погго, примирительно сказал незнакомец. Сказал доброжелательно, но без подобострастия. Как равный равному, а не как оборванец герцогу империи.

– Ну? Слушаю. Оправдывайся. – Бригельм примерился к тяжелому канделябру. Сгодится, чтобы голову размозжить наглецу. Командующий гвардией – это не какой-то там судебный заседатель, голыми руками не возьмешь.

– Я не собираюсь оправдываться, – покачал головой человек в сером. – А прощения уже попросил. Хотите еще раз? Пожалуйста… Прошу прощения, господин генерал, за вторжение…

– Ты что, издеваешься?

– Нисколько. И если вы дадите себе труд выслушать меня, то поймете, что мой нежданный визит вызван лишь заботой о благе империи.

– Гладко говоришь. – Генерал достал из-за обшлага кружевной платок, промокнул лоб и залысины, протер шею. – Ладно. Давай. Излагай.

– Благодарю вас. – Незнакомец слегка поклонился. И не поймешь ведь – в шутку или серьезно. – Начну отвечать. Кто я такой? Можете звать меня Мастером…

– Ну да?

– Я не льщу себе – вряд ли такое высокопоставленное лицо, как командир гвардии, слыхал обо мне.

Бригельм ослабил ворот камзола:

– Об одном Мастере я слыхал. Ты на него не похож.

– Пускай, – легко отмахнулся гость. – Я не претендую быть похожим на всех мастеров в мире. До недавнего времени я служил империи, подчиняясь господину т’Исельну дель Гуэлле.

– Ищейка, что ли?

– Сыщик, с вашего позволения. Но можно и так. Я не из обидчивых.

– Вот как?

– Ну, вы же не обижаетесь на кличку Мясник, господин генерал?

– Еще чего… – проворчал дель Погго.

– То-то же. Потому я к вам и явился.

– Не понял?

– Ничего, я объясню. Вы позволите?

– Да уж давай, болтай.

– Благодарю. Вы спрашивали, по какому праву я к вам забрался? Отвечаю. По праву гражданина империи, которому небезразлична ее судьба. И вас, господин генерал, вся Аксамала знает как патриота Сасандры, человека, гордящегося ее прошлым и тревожащегося за ее будущее.

Несмотря на внешнюю суровость, Бригельм самодовольно откашлялся. Слова Мастера ему польстили.

– Теперь я вкратце объясню, господин генерал, как я к вам попал, а потом уже о главном…

– А может, сразу о главном?

– Можно, но боюсь, вы будете излишне опечалены неизвестной судьбой ваших помощников, а это не способствует взаимопониманию.

– Я? Обеспокоен судьбой этих болванов? – Бригельм пристукнул кулаком по столу. – Я обеспокоен лишь одним – найдется ли в Аксамале достаточно большая куча навоза, чтобы обеспечить им развлечение, достойное их служебного рвения? Или заставить их солдатские нужники вычищать? – задумчиво протянул генерал, сжимая пальцами подбородок.

– На ваше усмотрение, – беспечно отозвался Мастер, вновь закидывая ногу на ногу. – Признаться честно, в рукопашной они оказались откровенно слабы. Может, лучше наказать учителей, которые готовят ваших офицеров? – Не дождавшись ответа, он продолжил: – Оба ваших адъютанта в шкафу. В приемной. Связанные, с кляпами во ртах. Наверное, мое появление через окно настолько озадачило господ лейтенантов, что ни один из них не успел даже обнажить клинок.

– Котята слепые… – с нескрываемым презрением протянул Бригельм.

– Не буду спорить. Что-то вроде того… Ну, а теперь о главном. Дело мое довольно важное, иначе зачем бы мне врываться к командиру Аксамалианской гвардии без приглашения и предварительной записи? И касается оно безопасности Сасандры прежде всего…

– Так почему же не к дель Гуэлле? Государственная безопасность – это его поле деятельности. Нам, военным, чего-нибудь попроще. Зарубить кого-то там… На пики поднять…

– Сейчас поясню. Господину т’Исельну дель Гуэлле я больше не служу. Принципиально. Поскольку желаю служить Сасандре, а он, как показывают обстоятельства, для служения выбрал Айшасу.

– Что? – набычился генерал. – Ты думай, прежде чем говорить! Это серьезное обвинение…

– Серьезнее не бывает. Но и беда, угрожающая нашей с вами империи, тоже серьезнее некуда. Насчет дель Гуэллы коротко поясню – наши с ним дорожки разошлись после того, как он приказал меня убить.

– Может, было за что?

– Наверное. С его точки зрения. Просто я потянул за ниточку одного очень серьезного заговора, вышел на сеть айшасианских шпионов, как положено, доложил начальнику…

– И что же?

– Подвижность правой руки еще не вернулась ко мне окончательно. Это был арбалетчик. А перед тем – два гоблина. Тоже, господин генерал, крепкие орешки.

– Я знаю. Зеленые, они… Так! Ты мне зубы не заговаривай! При чем тут гоблины с каким-то арбалетчиком к главе тайного сыска и заговору против Сасандры?

– После зеленых и арбалетчика был великан. Личный телохранитель дель Гуэллы.

– Да? Великан?

– Вы можете расспросить в городе. У дель Гуэллы был охранник. Самый настоящий великан из Гронда. Чуть больше месяца назад он исчез…

– Ты хочешь сказать, что и великана?.. – Бригельм чиркнул пальцем поперек кадыка. – Знаешь, я рыбу люблю есть. А рыбаков не люблю. Слушать. Знаешь почему?

Мастер хохотнул, запрокинув голову:

– Догадываюсь. Нет, я не рыбак. Тер-Ахар… Это великана так зовут…

– Я понял.

– Это радует. Тер-Ахар сам отказался от службы дель Гуэлле. Он перевязал мою рану и отнес меня в одно укромное местечко в Нижнем городе. От него же я узнал подробности. Дель Гуэлла знал, что меня хотят убить, и не предупредил, а Тер-Ахара отправил замести следы – добить уцелевших. Как известно, надежнее всех хранят тайны только мертвые. Клянусь жизнью, я не подозревал своего начальника. Вот так вот. У каждого человека свои шоры. У меня это было безграничное доверие к дель Гуэлле.

Бригельм хмыкнул, расправил усы, потер подбородок:

– Тот Мастер, о котором я слышал, был лучшим сыщиком Аксамалы…

– Выходит, не лучшим, – развел руками гость. – Что ж, как говорят в народе, и на старуху бывает проруха.

Генерал задумался. Тишину в кабинете нарушало лишь еле слышное потрескивание горящих фитильков да шуршание мышей за шкафом.

Наконец гвардеец поднял глаза:

– Кто может подтвердить твои слова?

– Увы, никто, – покачал головой Мастер. – Вы можете либо поверить мне и спасти Сасандру, либо не поверить… Ну, тогда все полетит в Ледяную Преисподнюю. Возможно, империя и заслуживает этого, но я как-то к ней привык и не желаю жить в другой стране. В стране, восхищающейся обычаями айшасианов, в стране, поклоняющейся западной моде, западной культуре, поющей западные песни… Уже и так слишком мало людей помнят кодекс чести, и слишком многие готовы за десяток-другой золотых солидов продать не то что родину, а отца с матерью.

– Предположим, – кивнул генерал, стараясь сохранять маску безразличия. Не хватало еще дать понять этому сумасброду, что он высказывает вслух потаенные мысли самого Бригельма. – Но у меня есть еще вопросы.

– Задавайте. – Мастер не колебался ни мгновения.

– Почему ты пришел ко мне?

– Потому что вы – генерал Бригельм дель Погго, прозванный Мясником. Потому что вы не станете пускать слюни и рассуждать об угодности ваших поступков Триединому, как человек дела, вначале спасете страну, а душеспасительные беседы оставите на потом. Потому что под вашим началом почти две тысячи клинков. И довольно неплохих клинков. И две тысячи бесшабашных голов, которые вам верят и пойдут следом за вами хоть в Ледяную пустошь, хоть в кишащие речными драконами дебри Южной Айшасы.

– Допустим… Хотя не все так радужно, как ты описываешь, но допустим. В чем суть заговора? И как он может угрожать Сасандре? Ведь на открытое противоборство ни Айшаса, ни западные королевства не пойдут. Кишка тонка.

– Само собой, само собой… Для врагов империи единственный способ добиться успеха – развалить ее изнутри. Изменить веру, изменить мировоззрение людей, подменить наши ценности своими…

– Как такого достичь? Это невозможно!

– Возможно. Если посадить на императорский престол послушного исполнителя чужой воли. Он подпишет законы, благодаря которым к нам хлынут через границы и моря чужие обычаи, чужая мода, чужая вера, наконец.

– Даже вера?

– Не стоит забывать: император по обычаю возглавляет и Верховный совет жрецов Триединого.

Бригельм скрипнул зубами, пошевелил седыми лохматыми бровями. Помчаться с докладом к императору, да живет он вечно? А будет ли толк? Его величество, по всему выходит, давно впал в старческое слабоумие и опасность оценить не в силах. Поставить в известность совет жрецов? От их говорильни пользы может оказаться еще меньше. Заседает-то совет почти каждый день, но когда в последний раз они договорились до чего-нибудь путного? Значит, как и тридцать лет назад, нужно брать ответственность на себя. Победителей не судят. Ну, а проигравшим часто бывает все равно. Он довольно пожил, и если на склоне лет послужит хоть чуть-чуть спасению империи, Триединый зачтет ему попытку на небесах.

– Как дель Гуэлла хочет сменить власть? Это ведь не так-то просто.

– Да нет. Довольно просто. И главное, вполне законно. Император умер, да здравствует император. Для этого уже вызван из Уннары и тайно проживает в Аксамале герцог Мельтрейн делла Пьетро, троюродный племянник его величества.

– А если император не собирается умирать?

– Это тоже предусмотрели. Вы знаете, что в столице вот уже несколько лет действует подпольное сообщество чародеев, практикующих чародейство, запрещенное более трех веков тому назад Великим Кругом?

– Нет. Признаться, даже не догадывался… – Дель Погго покачал головой.

– Ну, теперь знаете. Чародеи эти, по примеру волшебников древности, называют свое сообщество Кругом. У них есть предводитель, именуемый Примусом. Есть управляющая верхушка, есть рядовые, которых ежедневно натаскивают на пригодные в сражении заклинания. По крайней мере, только мной выявлены две такие подпольные школы.

– И дель Гуэлла вступил с ними в сговор? – подался вперед генерал, вновь наливаясь кровью так, что померкла алая атласная ткань мундира.

– Вы схватываете на лету, господин генерал! Именно! Не так давно он представил чародейскому Кругу герцога делла Пьетро.

– И ты… И вы… – В голосе Бригельма зазвучало неподдельное уважение. – И вы знаете места их сборищ?

– Конечно. Если дель Гуэлла считает меня мертвым, тем хуже для него. Я знаю, где проживает герцог делла Пьетро, знаю дома и места службы всех магов Круга, а кроме того, по старой памяти могу без труда отыскать места сборищ нескольких обществ вольнолюбцев, без участия которых, думаю, грядущий переворот не обойдется.

– Грядущий переворот? Переворота не будет, – сжал кулаки генерал, выпрямился на кресле, словно, сидя в седле, принимал парад гвардии. – Мы нанесем удар на упреждение. Раздавим гадюшники каблуком справедливого возмездия! Гнезда паучьи! Каленым железом!

– Я бы сказал, огнем и сталью. – Мастер улыбнулся. – Я рад, господин генерал, что не ошибся в вас. Разрешите напоследок одну маленькую просьбу? Ну, или пожелание, как вам будет угодно…

– Что? – Гвардеец округлил глаза. – Какие еще просьбы? А впрочем… Ладно, давайте…

Мастер поднялся с табурета, расправил плечи.

– Поделим врагов честно. Когда начнется Ночь Огня и Стали, чародеи ваши, господин генерал, а т’Исельн дель Гуэлла – мой.

Бригельм прищурился:

– Согласен, клянусь мощами Триединого.

А в окна кабинета глядела бледная Малая Луна, покровительница котолаков и брух.


Глава 6 | Серебряный медведь | Глава 8