home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 8

Замок возник довольно неожиданно. Приземистое четырехугольное здание, сложенное из толстенных, почерневших от времени бревен, стояло на вершине холма с обрывистыми склонами. Земля с них кое-где сползла, обнажая желтовато-серые скалы, неприступные даже на вид. С одного бока холма был насыпан пологий земляной вал, огороженный частоколом, – подобие барбакана.[29] Дорога, идущая по гребню вала, упиралась в мощную, также деревянную надвратную башню.

Кир, разглядывая замок ландграфа Медренского из леса, сперва удивился: почему это у такого знатного вельможи замок деревянный? Но Мудрец живо разъяснил, что в Тельбии всегда имелось вдосталь бревен и теса, а вот с каменоломнями как раз плоховато. Местный камень или слабый, что-то вроде глинистого сланца, ломающегося даже от легкого удара кувалды, расслаивающегося с течением времени от непогоды, и строить из него фортификационные сооружения бессмысленно, или, напротив, такой крепкий, что вытесать из него более-менее правильной формы блоки для стены можно лишь ценой неимоверных усилий, а значит, стоимость возведенного из него здания взлетает до запредельных высот. А лес – вот он. Вали не хочу. И дубы, и буки, и березы, и смолистая сосна. Да и строил замок не нынешний ландграф, а, скорее всего, его прапрапра… в общем, много раз прадед. А тогда даже в Сасандре не гнушались работать с древесиной.

Кулак же сказал, что хоть строили в незапамятные времена, но строили с умом. Иного трудно ждать – в Тельбии междоусобицы очень часты и по сей день, а уж в старину… Во-первых, лес вырублен и раскорчеван между холмом и нынешней опушкой на два полета стрелы. Открытое пространство – гласис – сводило на нет любые попытки подкрасться к стенам незаметно. Во-вторых, тот самый барбакан, проложенный по насыпному валу. Даже если атакующие сломают нижние, не слишком-то крепкие ворота, им предстоит дальнейший путь под градом стрел и камней из надвратной башни – между двумя высокими оградами из толстых, заостренных бревен никуда не спрячешься. В-третьих, склоны холма несут следы заступа и кирки. Там, где они показались строителям слишком уж пологими, землю сняли, обнажив камень. Именно поэтому стену, окружающую форбург,[30] не потребовалось делать чересчур высокой – семь-восемь локтей на первый взгляд. В-четвертых, главная башня – бергфрид – обрамлена поверху крытой галереей, откуда удобно стрелять по осаждающим хоть из луков, хоть из арбалетов.

Скорее всего, это было старинное родовое гнездо ландграфов Медренских, в котором уже лет двести никто, кроме управляющего и десятка слуг, не жил. Наверняка у ландграфа есть свой дом в Медрене, торговом городке, довольно богатом по тельбийским меркам. Запустение угадывалось по покосившимся кое-где кольям крепостной стены, провалившейся крыше на галерее, пустым землянкам по правую руку от барбакана. Там раскинулась некогда большая и, по всей видимости, многолюдная, а ныне заброшенная слобода. Даже дымки не вились над крытыми дерном скатами.

Замок пропадал без дела долгие годы, а теперь вдруг понадобился правителю графства.

Почему? Какая необходимость погнала ландграфа из приносящего, надо думать, довольно неплохой доход города в лесную глушь? Тем более что против Медрена брошен целый полк сасандрийской пехоты. Где должен быть добрый правитель? Правильно! Вместе со своими подданными защищать имущество от разграбления. Командовать латниками и вооруженными горожанами. Или, если понял, что силенок недостаточно, пытаться найти общий язык с королем Равальяном, который, собственно, и позволил войти в Тельбию имперской армии. Якобы для поддержания порядка, недопущения раскола страны и установления всеобщего благоденствия.

Какое такое это самое обещанное благоденствие и как сильно местные селяне, горожане и знать любят сасандрийцев, Кир уже успел заметить. Хотя, на его взгляд, армия генерала Риттельна дель Овилла вела себя на удивление благопристойно. То есть вешала только тех, кто оказывал вооруженное сопротивление, сжигала лишь те деревни, где фуражирам поднесли отравы в пиве или попортили лошадей, чтобы не достались ремонтерам. Никаких массовых казней, повальных грабежей и изнасилований. Ну, разве что единичные случаи, за которые виновники, допустившие проступок, строго наказывались. Сержанты лишались нашивок, солдаты отправлялись наводить мосты и валить лес для строительства фортов, офицеры шли под домашний арест, который в походных условиях заменялся на ритуальный офицерский караул у палаток полковников и генералов. И тем не менее продвижение армии Сасандры в глубь Тельбии никак нельзя было назвать кровавым. Так, рядовое завоевание, проводимое к тому же с ведома и согласия короля…

– Не, мужики, я что-то не врубаюсь, – пожал плечами Карасик. – Чего у них ладу в королевстве нет? Король Сасандру зовет, графы… Те на дыбки сразу. За топоры…

– Тебе не один… энтого… хрен? – выразительно скривился Почечуй.

Кулак даже не оглянулся на болтуна. Он разглядывал графский замок насупив брови, наморщив лоб и по обыкновению сжимая бороду в горсти. Рядом Мудрец упер острие двуручника в корягу и сосредоточенно молчал. Впрочем, молчал он довольно часто. Зато потом, в отличие от некоторых, высказывал весьма дельные мысли.

– Да хрен-то, может, и один! – не сдавался арунит. – Я ж не проверял, не знаю… А вот непонятно мне – почему король Равальян так под руку империи просится? Если бы я королем был…

Негромкий, но дружный хохот прервал его глубокомысленные рассуждения.

– Ты себя видел? – воскликнул каматиец Тедальо. – Король! Смех и грех!

– А что?! – Карасик гордо расправил плечи, вскинул подбородок. Кир едва не покатился со смеху, представив это лицо – курносое, круглое, обрамленное кустистой бородкой, – увенчанное королевской короной. – Что ржете, остолопы? Я ж так, к слову… Ну, растолковали бы мне, если такие умные…

– Я тебе… энтого… растолкую… – Коморник, смеявшийся до того, уткнувшись носом в конскую гриву, перевел дыхание. – Предположим, женился ты… энтого… а с бабой справиться не можешь.

– Кто? Я? Да я…

– Помолчь! Говорю же… энтого… предположим.

– Ты, старый, сказать хочешь, – прогудел Бучило, – что он, ежели с бабой не справится, к соседу за подмогой побежит?

– А то?! – подмигнул Почечуй.

– Какой же он мужик после этого? – сплюнул под копыта коню Мигуля.

– А никакой… энтого… – с готовностью согласился старик. – Так из Равальяна тоже… энтого… король, как из дерьма… энтого… пряник. Вот оно и… энтого… выходит – то на то!

Кондотьер толкнул Кира локтем в бок:

– Пошли, господин лейтенант, думать будем…

Парень, отвыкший от обращения по уставу, которое ко всему прочему из уст наемников звучало как легкая издевка, вздрогнул. Потом кивнул. Раз Кулак зовет, значит, так надо. Попусту он дергать не будет.

Они передали поводья коней Брызгу, Тычку и Карасику, назначенным в приказном порядке коневодами, и, отойдя в сторонку, уселись под раскидистый бук.

Кулак, Мудрец, Почечуй, Мелкий, Пустельга и Кир. Если не считать молодого человека, то совет в обычном составе.

Девчонка, прибившаяся к банде перед встречей со студентом-дезертиром, тоже устроилась в паре шагов и плела веночек из начинающих желтеть колосков овсяницы. Она плела веночки почти всегда. Даже сидя в седле, где держалась с поразительным бесстрашием. Да и то сказать – откуда страху взяться? Если разум затуманен, то и отвага без меры. К ней привыкли, на нее не обращали внимания, как если бы Цветочек (как прозвал девочку Почечуй, ставший на склоне лет, по собственному признанию, мягким и умильным) была полноправным товарищем, сестренкой всех наемников до единого. Больше того, она могла полдня отвечать невпопад или глупо улыбаться, считая галок на ветвях грабов, а потом вдруг выдать такое, что даже Мудрец кивал одобрительно.

Третьего дня Ингальт отказался вести банду дальше, сказав, что так далеко он не забирался и что не хочет брать ответственность за их жизни на свою грешную душу, девочка подбежала к кондотьеру – а дело было на привале – и, глядя снизу вверх, сказала, что проведет их к домику ландграфа.

Не к замку, а к домику! Вот красота-то!

Правда, теперь, глядя на бревенчатый бергфрид, Кир думал: «А почему бы деревенской девчонке не назвать этот сруб домиком? От крестьянских домов он ведь отличается только размерами да настилом для стрелков». А тогда он посмеялся немало, стараясь, чтобы она не заметила и не обиделась – все-таки к умалишенным нужно относиться с жалостью, а не с насмешкой. Они же не виноваты, что Триединый лишил их разума!

Но чего тьялец никак не ожидал, так это того, что Цветочек выведет их к замку ландграфа. Это же надо! Очевидно, она скиталась гораздо больше по лесам и холмам Тельбии, чем озабоченный поиском меда бортник Ингальт. Бродила, запоминала… Нет, не так, конечно, как человек запоминает дорогу, а как помнит обратный путь увезенный из дому котенок.

– Ну, что, господа хорошие, – невесело проговорил Кулак. – У кого будут какие предложения?

– Да уж попробуй тут предложи! – возмутилась Пустельга. – Как к нему подступиться, к графу этому?

– Я бы ночью натаскал хвороста, – задумчиво почесал в затылке Мелкий. – Они-то тут все равно олухи олухами – не услышат, хоть конем скачи вокруг огорожи. А потом подпалил бы…

– А толку-то… энтого? – почесал бороду Почечуй.

– На опушке с арбалетами заляжем, – ничуть не смутился Мелкий. – Кто выбежал – хлоп!

– Если ты помнишь, нам ландграфа живым взять надо, – хмуро бросил Кулак.

– Так я ж не против! Думаю, его мы по одежке от латников отличим.

– А если нет?

– Ну, значит, не судьба! Не повезло графу…

– У меня приказ на руках. – Кондотьер хлопнул себя по груди, но бумагу из-за пазухи доставать не стал.

– Да ладно! Приказом больше, приказом меньше… Мало ли чего в голову генералу Овиллу взбредет? А мы помереть тут должны? В лепешку разбиться?

– Вот потому, Мелкий, Кулак… энтого… кондотьер, а ты до сих пор… энтого… в подмастерьях ходишь. – Почечуй погрозил низенькому наемнику пальцем. – «Уложение Альберигго»… энтого…

– Поучи меня, дед, поучи! – сварливо проговорил Мелкий. – А то я «Уложение Альберигго» не знаю. Ты вон Малышу расскажи, он у нас зеленый и необученный как следует.

– А что ж ты… энтого… балаболка… – возмутился коморник.

– А было сказано – предложения давать. Я дал. У тебя лучше есть?

– А чего там давать? Энтого… Ночью на стены забраться – и… энтого… вперед!

– Бесшумно не залезем, – покачал головой Мудрец.

– Если их там хотя бы полсотни, перебьют и не вспотеют, – добавила Пустельга.

– Верно, – согласился Кулак.

– Ну, тогда сами… энтого… предлагайте, коли умные… энтого… такие…

– Вот потому ты, старый, до седых волос дожил, а все в подмастерьях, – ввернул Мелкий, ехидно улыбаясь.

Почечуй обиженно надул губы и замолчал.

– Подождать надо, – сказала Пустельга. – Осмотреться. Наблюдателей поставим. Посчитаем, сколько у ландграфа тут людей. А если повезет, подловим его.

– Верно! – подхватил Мелкий. – Может, он на охоту поедет?

– По грибы… энтого… пойдет! – ввернул Почечуй.

– Сам ты, старый, по грибы пойдешь! А то и подалее куда, если пошлю хорошенько! – возмутился Мелкий.

Кир прыснул в кулак.

– А ну, тихо! – нахмурился кондотьер. – Мысль хорошая. Только не пойдет.

– Почему не пойдет? – удивилась воительница.

– Чужие мы тут. Завтра охотник какой-нибудь из местных увидит наш лагерь. Захочет выслужиться или там пару монет серебряных заработать. Ландграфу расскажет. Как думаете, друзья, что дальше будет?

– Да ладно! – Мелкий махнул рукой. – Отобьемся. Уйдем.

– А Медренский? – Мудрец покачал головой. – Спугнем. Тогда точно не возьмем.

– Это точно. – Мелкий посерьезнел. – Приказ не выполним, тогда хоть в Гронд поезжай. Моржей бить…

– Э, нет! – запротестовал Почечуй. – Вы… энтого… как хотите, а мне в Гронд никак нельзя. Кости у меня… энтого… ломит на морозе.

– Вот и я про что. – Кулак потеребил бороду. – Надо думать…

– А может… – начал было Кир и замялся. Решил вдруг, что молодой еще говорить, пока не спросили. Лучше самому замолчать, чем Почечуй напомнит лишний раз.

– Что застеснялся ровно девица-краса? – повернулся к нему Мудрец.

– Говори, – разрешил кондотьер.

– Не знаю, может, глупость скажу…

– Если глупость скажешь, тебя поправят, – запальчиво заметил Мелкий. – А раз позвали, значит, за равного тебя держат. Так ведь, Кулак?

– Так, – подтвердил командир. – Ты говори, говори…

– Ну… Может, обмануть его? Подъехать в открытую. Так, мол, и так. У генералов Сасандры к тебе, господин ландграф, дело есть. Но дело тайное и секретное.

– Во-во… – радостно подхватил Мелкий. – Сулит выгоду немалую! А если хочешь, мы тебя проводим.

– Будем, так сказать, – вмешалась Пустельга, – почетным эскортом.

– Нам бы его только за ворота замка вытянуть, – закончил Кир. – А там уж, думаю, по ходу определимся.

Молодой человек умолк. Обвел глазами собравшихся.

Кулак вцепился в собственную бороду, словно хотел оторвать ее.

Почечуй чесал затылок.

Мудрец задумчиво грыз травинку.

Зато Мелкий и Пустельга прямо-таки горели воодушевлением. Ну, хоть они поддержат.

– Значит, так, – медленно проговорил кондотьер. – Что-то умное в твоих словах есть… Вот только что, пока понять не могу.

– Весь отряд… энтого… все едино не пустят, – пробормотал Почечуй.

– И с генералами что-то сильно как-то… – прибавил Мудрец. – В лоб, я бы сказал.

– А чем с генералами плохо? – поднял брови Мелкий. – Благородный Риттельн дель Овилл шлет поклон благородному ландграфу… Как бишь его по имени?

– Да какая разница, как его зовут? – отрезал верзила. – Граф Медренский может попросту ненавидеть всех сасандрийцев. Какие тогда переговоры, договоры, разговоры?

– Верно, – сказал Кулак. – А что, если наврать, дескать, мы от короля Равальяна? С выгодным предложением. Например, канцлером ему стать или еще какой холерой?

– Что-то не то… – покачал головой Кир. – Всем известно, что это Равальян сюда империю позвал. Он предложил Тельбию ввести в состав Сасандры. Не поверит ландграф.

– Точно, не поверит, – согласился Кулак.

– А если сказать, что мы от каких-нибудь мятежников? – встрепенулась воительница. – Кто, кроме Медренского, еще с Империей воюет?

– Да мало ли? – пожал плечами кондотьер. – Тут, по-моему, все воюют. То друг с другом, то каждый против имперской армии. Прямо раздолье для наемника… Эх, если бы не уложение!

– А я… энтого… слыхивал про шайку какого-то Черного Шипа.

– Ну и названьице! – Пустельга звучно плеснула в ладоши. – Мне иногда кажется, что у местных с головой что-то не то.

– Название как название, – ответил Мудрец. – Мне Ингальт говорил, тут немало таких обретается. То «Желтый тюльпан», то «Белый шиповник».

– Я ж и говорю! – Пустельга покрутила пальцем у виска.

– Ландграф может знать этих разбойников, – заметил Кир.

– Откудова… энтого?

– Оттудова! – хмыкнул Кулак. – Малыш дело говорит. И похоже, сегодня он один использует голову по назначению.

– Ну конечно! – обиделся Почечуй. – А у нас всех… энтого… задницы на плечах.

– Не уверен, но похоже, – согласился кондотьер. – А представляться надо, как мне кажется, не местными, а чужими заговорщиками. Ну, или бунтовщиками.

– Айшасианскими шпионами! – воскликнул Кир, сам не зная почему.

– Ну, ты, парень, даешь! – восхитился Мудрец.

– Ты свою рожу… энтого… в зеркале видал? Какой из тебя… энтого… айшасианский шпион?

– А ты думаешь, айшасианы дураки, и сюда своих черномазых забрасывают? – окрысился парень. Ишь ты! Какой-то старый пенек будет его учить шпионов различать! Его, человека, который едва не раскрыл заговор в самом сердце империи. Да Мастер наверняка уже и распутал все ниточки. Задержал всех шпионов, выявил всех связных, нашел человека, который в Айшасу сведения продает.

– А ты у нас прямо знаток заморской разведки! – усмехнулась Пустельга.

– Знаток не знаток, а сталкиваться приходилось, – гордо и с достоинством ответил Кир. – Да если хочешь, студента спроси. Он одного тоже знал. Только не знал, что он шпион.

– Спрошу, если надо будет, – пообещала женщина.

– Так ты… энтого… – начал Почечуй. Видно, хотел сказать какую-то гадость и колкость, но Кулак остановил его:

– Тихо! Что на парня набросились? Он, в отличие от вас, снова дельную вещь сказал. Айшасе-то наверняка поперек горла, что Сасандра в Тельбию войска ввела. Ландграф Медренский открыто против имперской армии попер. К кому же еще лазутчикам айшасианским прийти, как не к нему? Так или нет?

– Согласен. Придумано здорово, – кивнул Мудрец. – Была б у меня шляпа, снял бы перед Малышом. Молодец!

– Да, собственно… – смутился Кир.

– Не скромничай!

– Что ж, вправду молодец, – поддержал Мудреца Кулак. Пустельга с Мелким кивнули.

Дольше всех дулся Почечуй, но в конце концов и он махнул рукой:

– Ладно… энтого… уел меня, старого.

– Значит, на том и порешим, – подвел итог кондотьер. – Посланцы от Айшасы… А это мне даже в диковинку! Тем интереснее. А теперь меня слушайте. В замок Медренского пойдем втроем.

– Как втроем? – охнула Пустельга.

– Почему это? – возмутился Мелкий.

– Нет, по-вашему, айшасианские шпионы толпами по Тельбии бегают? По двадцать рыл, да? Да и говорил я уже: много людей – подозрительно. Идем втроем. Я, Мудрец и Малыш.

– А почему он? – снова не выдержал Мелкий. – Нет, он парень хоть куда, но тут, по-моему, опытный боец нужен.

– А потому, что он идет главным шпионом. Он про них знает. Может языком трепать, как захочет. Никто из нас столько пыли в глаза ландграфу не пустит. Ясно?

– Ясно.

– А мы с Мудрецом вроде как его телохранители. Наемные.

– А ведь… энтого… – покивал Почечуй. – Похоже, дело выгорит.

– Будешь, Малыш, мелким демоном лесным рассыпаться, но графа нам выманить надо, – продолжал Кулак. – Усек?

– Усек. Постараюсь.

– Постарайся. Потому как если нас в чем заподозрят, то крышка всем троим.

– Не накаркай, – потянулся Мудрец. – Я думаю, прорвемся.

– Мое дело предупредить. А вы… – Командир задержал взгляд на Мелком и Пустельге. – Вы остаетесь за старших здесь. Мили на две отъедете, а здесь выставите дозор. Да что я вас учу? Вы ж не хуже меня разбираетесь, что да как. И главное, если мы через двое суток не вернемся и знака никакого не подадим, проваливайте. На рожон не лезьте. Двумя десятками вы крепость не возьмете, только людей угробите зазря.

Наемники насупились, но спорить не стали. Для споров веские доводы нужны, а Кулак, как не крути, прав.

Кирсьен ощутил легкий холодок между лопатками. Не страх, а возбуждение, как перед дуэлью. Что ж, господин ландграф, поглядим – легко ли вас обхитрить будет?


Первый раз Мудрец поразил Кира, когда запустил руку в седельную суму и выудил самый настоящий охотничий рожок. Небольшой, довольно изящный, схваченный начищенными бронзовыми кольцами. Откуда у наемника музыкальный инструмент? И главное, зачем он ему? У долговязого воина не было привычки совать в мешок все, что попадется под руку, но и увлечения музыкой Кир за ним не замечал.

Они стояли у подножия холма, перед «нижними» воротами. Впрочем, воротами их можно было назвать лишь с большой натяжкой. Скорее, калитка. Отсюда начинался барбакан. Здесь им предстояло впервые объяснить слугам и воинам ландграфа Медренского, с чем пожаловали. И помоги Триединый, чтобы объяснения звучали как можно более убедительно. Иначе нескольких стрел, пущенных с галереи, будет вполне достаточно. Отбивать летящие стрелы мечом Кир не умел и искренне верил, что россказни о таких умельцах не более чем сказки.

Мудрец набрал побольше воздуха, поднес рожок к губам.

От пронзительного визга шарахнулись кони. Успокаивая гнедого, Кир понял, что его первоначальные предположения об отношении товарища к музыке не были далеки от истины. Если с мечом он управлялся с большим искусством и даже с любовью, то здесь действовал по принципу: сила есть, ума не надо.

Даже Кулак поморщился, а уж он редко показывал на людях свои чувства.

Второй раз Мудрец удивил молодого человека, когда, оказавшись в форбурге, поспешил соскочить с коня раньше всех и с грубоватой почтительностью придержал ему стремя. Кир едва не заподозрил очередную неудачную шутку, какими любили обмениваться наемники, но после многозначительного взгляда кондотьера сообразил, что его спутники вовсю играют роли, на которые сами себя назначили. Сейчас они не его старшие товарищи, способные многому научить недавно вырвавшегося из столицы дворянчика, а верные слуги, сопровождающие важного господина.

Да он и сам легко вписался в предложенный образ. С высунувшимися из-за частокола растрепанными стражниками разговаривал надменно, окатив их ушатом ледяного презрения. В один миг даже сомнение закралось: а не переборщил ли? Вдруг ответят залпом из арбалетов, вместо того чтобы сбегать за кем-нибудь рангом повыше? С благообразным седеньким старичком – скорее всего, кастеляном замка – заговорил уже как с равным. Назвался настоящими именем т’Кирсьен делла Тарн. А чего бояться? Кто в Тельбии его может знать?

Кастелян засуетился, прикрикнул на стражу.

Заскрипели ворота. Безусый воин в кожаном поддоспешнике пробежал, рискуя сломать ноги, вниз по насыпи и отворил калитку.

И все-таки, несмотря на громкие слова гостя, охрана замка не расслаблялась ни на мгновение. Кир видел, что, пока они спешивались, поправляли одежду и оружие, за ними внимательно следили жала полудюжины болтов: три стрелка засели на огибавшей бергфрид галерее, и трое скрывались за ограждением надвратной башни. В случае чего хоть кто-то, да попадет.

– Прошу за мной, господа, – церемонно поклонился кастелян. – Его милость уже ждет вас.

Вход в башню показался Киру пастью сказочного чудовища. Якобы обитает такое в южных краях и зовется бегемотом, глотку имеет широченную… Вот и сожрало бы всех айшасиан, если на юге живет!

Кулак, словно невзначай столкнувшись с молодым человеком на лестнице, шепнул:

– Не боись, Малыш, прорвемся…

Под сводами замка Кира охватило странное чувство. Будто бы перенесся в старинный роман, который читал в отрочестве. В Тьяле, да и во всей Сасандре, так давно уже не строили. Даже если в каком-то из дворянских родов сохранилось древнее гнездо, его попытались бы перестроить, облагородить, украсить и сделать более удобным для жилья. Ну кто, скажите на милость, сейчас вешает на стены поеденные молью знамена, щиты с облупившейся краской гербов, алебарды и ржавые мечи? Да и для охотничьих трофеев стараются отводить отдельную залу. Разве способна облезлая голова кабана, торчащая из стены, улучшить настроение гостей? Да от одного ее вида кусок в горло не полезет! А камин? Конечно, сидеть зимним вечером у камина, покуривая трубочку, по-прежнему любят многие. Но зачем же ради этого такое чудище строить? Сколько же дров оно сожрет зимой?

Единственная уступка современности, которую позволил ландграф Медрена, заключалась в сносе огромного стола – непременного «жильца» каждого древнего замка. Лет двести – триста назад хозяин крепости и его дружина еще считали себя одной семьей, а потому и вкушали пищу вместе, по-родственному. Одного взгляда хватило, чтобы понять – обедать вместе со стражниками и прочей челядью Медренский не собирается. Из всей громадины остался лишь небольшой стол, человек на шесть, неподалеку от камина. Да на возвышении поставили кресло с высокой спинкой, украшенной гравировкой – графская корона, поддерживаемая двумя медведями.

А где же ландграф? А еще говорили, что ждет…

Только Кир вздумал обсудить отсутствие хозяина замка со спутниками, как тяжелый занавес, прикрывавший, оказывается, потайную дверь, колыхнулся и оттуда стремительной походкой вырвался невысокий человек в черном сюрко,[31] отделанном серебряным шнуром. Он пробежал едва ли не вприпрыжку наискось через залу и уселся на хозяйское кресло.

– Кто такие? – отрывисто бросил он. – Зачем здесь? Отвечайте! Ну!

«Неужели сам ландграф?» – подумал Кир. И все же решил уточнить:

– Я имею честь видеть перед собой ландграфа Медренского?

– Да! Я – Вильяф Медренский, милостью Триединого правитель здешних земель! А вы кто такие?

– Т’Кирсьен делла Тарн, – шаркнул ногой молодой человек, прижал ладонь к груди. Добавил как можно значительнее: – Я с юга. С секретной миссией.

– Да? – в глазах ландграфа промелькнула нешуточная заинтересованность. – Ну и?

– С очень секретной миссией, – подчеркнул бывший гвардеец.

– Я слышал. Дальше! Что за миссия?

Кир многозначительно вздохнул, внимательно рассматривая графа. Бородка клинышком, седые виски, лицо моложавое, без лишних морщин. Но глаза красные, припухшие. Значит, спит Медренский мало – либо находятся дела поважнее отдыха, либо совесть замучила.

– Ваша милость прославился далеко за пределами Тельбии как борец с империей, – медленно проговорил парень. – Слухи по земле не ползут, а летят, как лучшие борзые коты.

– Ну-ну… Складно говорите, господин…

– Делла Тарн, – подсказал тьялец.

– Вот-вот. Имечко-то у вас не южное. Восточное. Что скажете?

– А я и не говорил, что родом с юга. Я сказал, что с юга прибыл.

– Да?

– Именно.

– Горазды вы болтать, юноша. А я должен время терять, слушая вас. Не понимаю, зачем я вообще вас принял. Кто бы подсказал?

Кир скрипнул зубами. Издевается над ним ландграф, что ли? Или проверяет таким образом? Ладно. Обиды можно засунуть куда поглубже. Тем паче что настоящий лазутчик так и поступил бы. Для их братии слово «честь» не более чем пустой звук.

– Я уполномочен сделать вам предложение, ваша милость, от которого трудно отказаться.

– Да неужели?

– Я на это рассчитываю.

– Рассчитываете? Ну-ну… Ландграф Вильяф, значит, старая дева, которую засватали наконец-то… Отказаться ну никак!

– Те силы, которые стоят за мной, не привыкли, чтобы им отказывали, – раздельно проговорил Кирсьен.

– Да? Вот те на! Что ж за силы такие, господин делла Тарн? Чем они так славны?

– Вы, должно быть, знаете, ваша милость, кто вот уже на протяжении пяти сотен лет постоянно противостоит Сасандре? Ее алчности, наглости, безудержному напору.

– Вот как? – Ландграф побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. – Кажется, вам удалось меня заинтересовать.

– Я искренне рад.

– А зря! Я еще не сказал «да».

– Вы не сказали «нет».

– Возможно. И все-таки я бы хотел знать…

– Айшаса.

Короткое слово прошелестело под сводами залы, подобно сорвавшемуся в полет нетопырю.

– Айшаса? – переспросил Медренский.

– Именно, ваша милость.

– Айшаса… – задумчиво повторил ландграф. – Значит, вы хотите меня убедить, господин делла Тарн, что великому южному королевству есть дело до ма-а-аленького тельбийского графства и его ничтожного правителя?

– Не такое уж маленькое ваше графство. И не такой уж ничтожный правитель, если меня отрывают от выполнения важного задания и отдают приказ разыскать его во что бы то ни стало и…

– И сделать предложение, от которого невозможно отказаться? – прищурился Медренский.

– Именно.

– И в чем же суть его? Предложения этого?

– Айшаса предлагает вам помощь и поддержку. Золото и опытных помощников…

– В обмен на… Ну, смелее, господин делла Тарн!

– Да почему же обязательно в обмен на что-то? – Кир поднял глаза к грязному, закопченному, заросшему паутиной потолку. – Мы делаем одно дело. Ваша борьба с империей отвечает интересам Айшасы. А в подтверждение моих слов…

– Да? Будет даже подтверждение?

– Несомненно, господин граф, несомненно.

– В золоте или в серебре?

– В золоте! – Тьялец решил не мелочиться. Врать так врать. Когда-то в детстве он услышал и запомнил на всю жизнь слова, что самой отчаянной лжи проще всего поверить.

– И оно с вами? – подался вперед Вильяф.

– Нет, конечно. – Кир развел руками, изображая недоумение. – Времена нынче неспокойные, а у меня всего лишь два спутника и телохранителя. – Он кивнул на Кулака и Мудреца. – Но я охотно провожу вас, господин граф, туда, где нам никто не помешает.

– Вот как? Провожу? Надо ехать куда-то?

– Увы… Иногда приходится прикладывать усилия. Но вы можете взять с собой полдюжины верных людей. Надеюсь, этого достаточно, чтобы не опасаться подвоха?

– Полдюжины? Да? Конечно-конечно… Вильяф Медренский с полудюжиной людей выезжает из замка потому, что ему сделали предложение, от которого жадному и тупому ландграфу никак невозможно отказаться. А потом известный от Каматы до Гронда кондотьер получает свой честно заработанный мешочек со звонкими солидами…

– Что? – не понял Кир.

– Что слышал! – отрезал Медренский, хлопая в ладоши.

Кулак зашипел, хватаясь за меч. Мудрец поднял двуручник над головой, готовый в любое мгновение обрушить его на врага.

Занавеси сразу в трех углах упали, открывая прятавшихся до поры до времени арбалетчиков. Десяток на первый взгляд. Еще двое выглянули из камина. Вот и полная дюжина получается.

– Это недоразумение, господин граф! – воскликнул Кир.

– Заткнись, мальчишка! – сурово оборвал его хозяин замка. – Перехитрить меня вздумал? Точнее, не ты вздумал. Кулак, если не ошибаюсь? Кондотьер на службе Сасандры?

– Он расторг договор! – пытаясь спасти положение, быстро выкрикнул молодой человек.

– Как бы не так! – загремел голос из-за спины.

Кирсьен обернулся.

Засунув большие пальцы за широкий пояс, к ним приближался высокий, широкоплечий, догола выбритый мужчина. Вороненый хауберк плотно обтягивал мускулистый торс. Лицо его, золотисто-коричневое, как корочка на хорошо прожаренном цыпленке, перекосилось от смеси ненависти и торжества.

– Я довольно хорошо знаю «Уложение о кондотьерах Альберигго». И слишком хорошо этого однорукого мерзавца, – проговорил, скалясь, бритоголовый. – Он служит Сасандре в лице генерала дель Овилла. Не правда ли, мой юный дружок?

Черные глаза, не мигая, уставились на Кира.

– Ну, ты и козел душной… – клокочущим от сдерживаемой ярости голосом проговорил Кулак. – Эх, повстречаю я тебя еще, Джакомо, на узкой дорожке.

– Ты? Меня? – показал длинные зубы Джакомо Череп. – Нет. Это вряд ли. Потому что из этого замка ты не выйдешь.

– Довольно болтовни! – решительно вмешался ландграф. – Оружие на пол!

Мудрец посмотрел на Кулака.

Кондотьер медлил. И Кир его понимал. Попадать в лапы Черепа не хотелось и ему. Наверняка он не простил им победу в поединке у переправы через Арамеллу. Да и Медренский не производит впечатление благородного человека. Можно броситься в последний, отчаянный бой, но это – верная смерть. С десятка шагов арбалетчики не промажут. Каждому по четыре болта. Более чем достаточно. А с другой стороны, если сдаться, можно ли рассчитывать на снисхождение? Вряд ли… Разве что на отсрочку приговора. А там и друзья, оставшиеся за пределами замка могут догадаться, прийти на выручку.

Фальчион Кулака звякнул о плотно утоптанный земляной пол.

Мудрец с долгим вздохом опустил двуручник, бережно уложил его у своих ног.

Следуя примеру старших товарищей, Кир расстегнул перевязь.

Джакомо Череп, запрокинув голову, довольно расхохотался. И его смех не сулил пленникам ничего хорошего.


Глава 7 | Серебряный медведь | Глава 9