home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава вторая

В российском подполье

XX век начался разгромом русской армии на полях Маньчжурии и гибелью флота, который считали непобедимым. Вся гнилость, бездарность, все ничтожество правящей верхушки, аморальность царствующего дома, коррумпированность правительственных сфер теперь выявились с пугающей ясностью! Уже ничего нельзя было скрыть, припудрить, запрятать – все было оголено: царский строй выставил напоказ всему миру смердящие язвы.

Россия бурлила, жаждала перемен. Россия была чревата революцией.

После И съезда РСДРП революционное движение пошло на подъем. Идейно экономизм был разгромлен, но не все российские социал-демократические организации стали боевым авангардом партии. Литвинов и был одним из агентов ЦК, посланных в Россию пропагандировать идеи большевиков.

ЦК дал указание Литвинову осесть в западных областях. Он работал в тамошних партийных организациях, хорошо знал местные условия.

Надежда Константиновна далеко не случайно просила Литвинова выехать в Новозыбков. Большевики имели в этом городе хороший опорный пункт. Еще в начале века редакция «Искры» установила связь с Ф. Г. Губаревым, который имел в Новозыбкове книжную лавку. Переписку с Губаревым из Цюриха вел Литвинов. Губарев стал активным искровцем, к нему поступала «Искра» из-за границы, и он много сделал для распространения газеты в Новозыбкове и других городах. Вот с ним-то и установил связь Литвинов, разыскал Нехамкина и других большевиков.

Архивные документы позволяют проследить маршруты агента ЦК. Литвинов не сидит на месте. Весной 1904 года он уже на юге России, а затем уезжает в Прибалтику. В Риге его избрали членом комитета РСДРП.

К концу 1904 года в России был создан организационный центр большевиков – Бюро комитетов большинства. Состав БКБ был намечен на совещании 22-х. Комитету было поручено сгруппировать вокруг себя большевистские силы в России и начать подготовку к III съезду партии.

Всю осень 1904 года Литвинов колесит по России, то и дело меняя паспорта. Если охранка нападет на его след и арестует, не миновать ему минимум 20 лет каторги.

А охранка рыскает за ним по всей России. Осенью 1904 года департамент полиции телеграфировал начальнику виленского охранного отделения, что, «по полученным из агентурного источника сведениям, разыскиваемый Макс Баллах, известный под псевдонимом Литвинова, ныне нелегально проживает в Вильно».

В эти последние месяцы 1904 года возрастает интенсивность переписки Литвинова с Владимиром Ильичем. Литвинов уже избран в состав Северо-Западного комитета РСДРП. Его можно видеть в Риге, Петербурге, Минске, Петрозаводске, Бобруйске, Двинске… Штаб Литвинова в Риге. Туда приходят письма Ленина. 3 декабря 1904 года Владимир Ильич пишет из Парижа Литвинову: «Дорогой друг! Я получил известия о приезде Мартына Николаевича (сам не видал его) и заключил из них, что дела у нас совсем неладны. Получается опять какой-то разброд между русскими и заграничными большевиками. А я по опыту 3-х лет знаю, что такой разброд чреват дьявольским вредом для дела…»

В большом и подробном письме Ленин потребовал от Литвинова (такие же письма были посланы А. А. Богданову и Р. С. Землячке) создания большевистского печатного органа в России, устранения разброда внутри большинства и решения других организационных вопросов.

Вскоре Литвинов снова получает письмо от Ленина. Владимир Ильич торопит, требует быстрых и решительных действий. И Литвинов вместе с другими членами БКБ делает, казалось, невозможное. В северных организациях РСДРП хозяйничают меньшевики. Члены БКБ добиваются перевеса большевистского влияния. В середине декабря с верными людьми Ленину в Женеву пересылают протоколы Северной областной конференции, прошедшей в декабре 1904 года в Колпине, под Петербургом, на которой завершилось в основном оформление Бюро комитетов большинства. И 26 декабря Владимир Ильич шлет Землячке ликующее письмо: «Ура! Вы работали великолепно, и Вас (вместе с папашей… и другими) можно поздравить с громадным успехом. Такая конференция – труднейшее дело при русских условиях, удалась она, видимо, отлично. Значение ее громадно». И Ленин тут же дает конкретные указания: «2) Объехать еще раз комитеты юга (и Волги) и усиленно преподать важность всякой поддержки «Впереда».

Транспорт будет, пока есть папаша. Пусть он примет энергичнейшие меры к передаче своего наследства на случай провала…»

И снова письмо от Владимира Ильича. Это ответ на письмо Литвинова, в котором он сообщал Ленину о своей работе в разных районах России и договоренности об объединении комитетов большинства на местах. Владимир Ильич пишет Литвинову: «Дорогой друг! Спешу ответить на Ваше письмо, которое мне очень и очень понравилось. Вы тысячу раз правы, что надо действовать решительно, революционно и ковать железо, пока горячо. Согласен также, что надо объединять именно комитеты большинства… Наконец, Вы тысячу раз правы также, что надо действовать открыто». Ленин сообщает Литвинову, что в БКБ рекомендовано семь человек, в том числе четыре деятеля партии, находившиеся за границей: В. И. Ленин, В. В. Боровский, А. В. Луначарский и М. С. Ольминский. Литвинова он называет вторым в этом списке и уведомляет, что об этом уже написали в Одессу и Петербург.

А Литвинов снова в пути. Он объезжает Поволжье, как о том просил Ленин, появляется в Москве и снова едет в Прибалтику, в Петербург. И всюду добивается поддержки линии большевиков на созыв III съезда партии.

Известие о кровавом побоище у Зимнего дворца в Петербурге 9 января 1905 года застало Литвинова в пути. Он сразу же возвратился в Ригу. Город бурлил. 13 января в Риге произошла грандиозная демонстрация, на улицы вышли десятки тысяч людей. Как и в Петербурге, жандармы ответили свинцом. У Железнодорожного моста было убито семьдесят человек. В Прибалтике вспыхнула всеобщая забастовка.

Кровавые события в Петербурге и Риге заставили Латышскую социал-демократическую рабочую партию выйти за рамки национальной организации, сблизиться с РСДРП. При активном участии Литвинова в Риге началась подготовка к III съезду партии.

Деятельность Бюро комитетов большинства давала все более ощутимые результаты. В конце января со всех концов России поступали сведения о поддержке созыва III съезда. В те дни Литвинов отправил Ленину письмо, в котором были изложены предложения Рижского комитета РСДРП относительно присланных проектов съездовских документов. «Пишу Вам по поручению бюро. Декларация выработана. Принципиально не отличается от проекта. Был спор о едином центре: не придано этому вопросу большого значения. Моя точка зрения ясна из посылаемой статьи. Гораздо больше изменений в проекте устава съезда. В пункт I включены, как учрежденные съездом организации, Совет, Центральный комитет, Центральный орган и Лига, во втором пункте перечислены с решающим голосом 8 новых комитетов. Пункты III и IV без изменений, пункт V выброшен, пункты VI и VII без изменений…

Так как изменения значительны, то решено запросить Вас. Если Вы на них согласны, телеграфируйте: благополучно, здоровы. Декларация Вам послана. Телеграмму лучше отправить из Германии».

Вскоре был получен ответ Ленина. А затем Рижская организация РСДРП избрала на съезд своего делегата – Максима Максимовича Литвинова, и в конце марта он выехал за границу.

Лондонский съезд проходил в условиях подъема революции в России. После расстрела мирного шествия в Петербурге по всей стране продолжались забастовки. Съезд должен был разработать тактическую линию в революции. Ближайшей задачей выдвигается свержение царизма, победа буржуазно-демократической революции при гегемонии пролетариата в союзе со всем крестьянством. На съезд был вынесен вопрос о вооруженном восстании. Были заслушаны два доклада: Луначарского и Богданова. Прения были бурные и долгие. Не все делегаты понимали остроту и важность момента, но резолюцию приняли ленинскую: «III съезд РСДРП признает, что задача организовать пролетариат для непосредственной борьбы с самодержавием путем вооруженного восстания является одной из самых главных и неотложных задач партии в настоящий революционный момент.

Поэтому съезд поручает всем партийным организациям… в) принять самые энергичные меры к вооружению пролетариата…» Докладчиком по вопросу о временном революционном правительстве выступал Ленин. Он разъяснил задачу борьбы за революционно-демократическую диктатуру пролетариата и крестьянства и создание будущего правительства как органа такой диктатуры.

Программа действий определена. Впереди бои. Делегаты возвращаются в Россию.

Перед отъездом, 27 апреля, участники съезда во главе с Лениным идут на Хайгетское кладбище, к могиле Карла Маркса. Молча, тесно прижавшись друг к другу, с непокрытыми головами стоят они у великой могилы.


Решение вопроса о вооруженном восстании выдвинуло громадную проблему: где взять оружие? В России это сделать очень трудно, почти невозможно. Оставался один реальный путь – закупить за границей.

Еще до III съезда большевики заказали в Лондоне партию оружия. ЦК поручил Литвинову принять его и отправить в Россию. Он занимался этим всю весну 1905 года, используя для переброски старые пути, по которым отправлял «Искру», и к началу лета выехал в Берлин.

Реплика Ленина в адрес Литвинова в письме к Землячке: «Транспорт будет, пока есть папаша» – была далеко не случайна. Он два года руководил транспортировкой «Искры» и искровской литературы в Россию. В ЦК заслуги Литвинова были признаны, в том числе и Владимиром Ильичем, который придавал этой проблеме большое значение.

После съезда транспортное дело приобрело особое значение. Одним из главных узлов, через который в Россию отправлялась вся литература, а часто и оружие, был Берлин, где большевики и меньшевики имели общую транспортную группу. Фактически же контроль над ней после II съезда захватили меньшевики. Доступ большевистской литературы в Россию был затруднен. Ленин предложил Литвинову безотлагательно выехать в Берлин и там взять в свои руки транспортное дело партии.

Письма, шифрованные записки и другие документы партийного архива позволяют проследить, как Литвинов выполнил поручение Ленина. И снова с поразительной ясностью вырисовывается характер Литвинова: решительный, твердый, настойчивый.

В Берлине транспортным делом ведает меньшевик В. Л. Копп. Через пятнадцать лет заместитель народного комиссара иностранных дел Максим Максимович Литвинов и член коллегии Наркоминдела Виктор Леонтьевич Копп вместе будут решать важнейшие вопросы внешней политики.

А пока… Литвинов приезжает в Берлин и начинает действовать. Данной ему ЦК властью он вместо меньшевика, ведавшего центральным складом литературы, назначил Пятницу – известного большевика О. А. Пятницкого, в будущем одного из виднейших деятелей партии и Коминтерна.

1 июня 1905 года Литвинов пишет Коппу записку: «Уважаемый товарищ… Литературу, предназначенную для посылки в Россию через Ваше посредство, Вы будете получать от тов. Пятницы, которому мною поручено заведование Берлинским складом нашей партии.

Уполномоченный ЦК Феликс».


Копп, получив столь категорическое предписание, ответил Литвинову письмом, в котором заявил, что назначение Пятницкого не признает.

Литвинов снова написал Коппу, коротко и ясно: «Уважаемый товарищ!

Только что передали мне Ваше экспресс-бриф(Express-brief), немало меня удивившее. По поводу его содержания нам, очевидно, необходимо лично поговорить. Буду у Вас завтра утром часов в одиннадцать.

С тов. приветом. Феликс».


А чтобы не было и тени сомнения в том, что отныне склад принадлежит большевикам, Литвинов делает приписку: «Я написал Вам сегодня уже о назначении Пятницы заведующим складом».

О том, что происходило в последующие три дня, можно себе представить из письма Коппа Литвинову. Автор придавал столь принципиальное значение своему посланию, что уточнил даже время его написания: 4 часа дня, 14.VI 1905 года. Копп писал: «Уважаемый товарищ!

Только что тов. Филипп сообщил мне, что дверь находящегося в нашем, совместно с Пятницей, распоряжении склада заперта совершенно неожиданно для него замком на кольцах. Предполагая, что поступок этот может исходить лишь от одного из Ваших друзей, и находя, что такого рода действия являются грубым нарушением наших прав, гарантированных Прим. 1 к § 1 нашего договора с Ц[ентральным] Комитетом, я прошу Вас употребить все зависящие от Вас усилия, чтобы в самый короткий срок удалить замок с дверей склада…»


Нет нужды полностью цитировать письмо Коппа, написанное стилем опытного стряпчего. Важнее события, которые вскоре последовали. Литвинов склад взял в свои руки и начал массовую отправку большевистской литературы в Россию. Но через несколько дней ему пришлось выехать из Берлина в Женеву, и в это время произошло >следующее: меньшевики, воспользовавшись отсутствием Литвинова, подписали с членом ЦК РСДРП Леонидом Борисовичем Красиным договор о транспортировке литературы, ввели Красина в заблуждение. Договор был очень невыгоден большевикам.

История эта была доведена до сведения Ленина с искажением фактов. Меньшевики подняли скандал, обвинили Литвинова в односторонних действиях. В связи с этим Владимир Ильич обратился к Литвинову за разъяснением. 19–20 июня Литвинов написал Ленину, разъяснил суть вопроса:

«Дорогой Владимир Ильич!

Спасибо за доверенность. Злитесь Вы на меня без всякой причины… С… Никитичем[5] был у меня вполне определенный разговор. Он не хотел даже видеться с Сюртуком.[6] Но я его сам просил узнать, остается ли этот хамелеон в партии или нет. Урегулирование же отношений транспортной Берлинской группы и ЦК и назначение туда людей Ник [итич] предоставил мне. Мог ли я предположить, что Ник [итич] заключит договор с частной группой без меня, в то время как он мог вызвать меня телеграммой… Хорош также Вадим.[7] Проект договора составлен им, а мне и слова не написал в Женеву. Нет, как хотите, за всеми глупостями не поспеешь. Мне необходимо было спешить в Женеву для составления маршрутов товарищам, но в Берлин-то мне зачем было спешить?

Через полчаса уезжаю за границу. С дороги пришлю письмо для Никитича, тогда узнаете, в каком положении дело… Еду в Тильзит. Если немцы и там согласятся иметь дело с нами… тогда в руках Сюртука не остается ничего. С ружьями вряд ли что-нибудь выйдет. Немцы не советуют получать через швейцарскую таможню. Об этом в следующем письме.

Крепко жму руку.

Ваш Феликс».


22 июня Литвинов уже в Тильзите. Оттуда он переправляет оружие в Россию для боевиков партии. Ночью в захудалом отеле «Кайзерхоф» на фирменном бланке отеля он пишет большое письмо Красину, в котором подвергает убийственной оценке договор с меньшевиками и требует его немедленного пересмотра.


«Дорогой товарищ! О договоре Вашем с Сюртуком я узнал лишь в Берлине и был крайне-крайне поражен… Я глубоко убежден, что договор не увидел бы света, если бы Вы захотели узнать мое мнение. Я нахожу договор невыгодным для нас, т. е. для ЦК и для Партии, во всех отношениях… Сюртук утверждает, что ЦК не должен иметь никаких других транспортных организаций, что, следовательно, даже связи, которые пока только известны мне или Пятнице или которые я буду приобретать, должны сообщаться транспортной группе. Этим ЦК совершенно закабаляется посторонней непартийной группой, снабжение партии заграничной литературой ставится в зависимость от доброй воли людей, которые в смысле устойчивости взглядов… и использования даруемого им доверия зарекомендовали себя с самой худшей стороны…

Получение литературы с той стороны для меньшинства на севере Сюртук должен был бы поручить меньшевикам же, а этим в их руки передаются наши транспортные связи, известные до сих пор только мне. Я, естественно, отказался бы ударить палец о палец для получения и передачи меньшевистской литературы…»


История эта закончилась следующим образом: договор с меньшевиками был расторгнут. Красин поставил Ленина в известность о том, что позиция Литвинова была правильной и принципиальной. Литвинов взял в свои руки Берлинский транспортный центр. Преодолевая самые непредвиденные препятствия, большевики наладили отправку литературы и оружия в Россию.

В Берлине Литвинов пробыл недолго. В России нарастала революция, и ЦК дал указание Литвинову передать Берлинский транспортный центр Пятницкому и выехать в Россию. В конце лета он снова в Риге.

После расстрела у Железнодорожного моста в Риге город напоминал кипящий котел. Полиция зверствовала, аресты следовали один за другим. В Рижскую тюрьму была брошена группа латышских боевиков. Им грозила смертная казнь за взрыв бомб 1 и 2 мая. Должен был состояться военный суд. И вот тогда, в ночь с 6 на 7 сентября, латышские боевые организации напали на Рижскую тюрьму, чтобы спасти своих товарищей. События в Риге получили широкий отклик за границей.

В те дни Литвинова не было в Риге, он разъезжал по Прибалтике, готовил боевые группы к восстанию. В начале 20-х чисел сентября Литвинов получил письмо Ленина с просьбой немедленно сообщить подробности рижских событий. Тон письма Владимира Ильича был обеспокоенный. Ленин и ЦК были против разрозненных стихийных выступлений, справедливо считая, что они лишь распыляют силы и затрудняют подготовку мощного массового вооруженного выступления пролетариата. Литвинов сразу же ответил Ленину.

«Дорогой Владимир Ильич!

Только что получил Ваше письмо и спешу ответить на заданный вопрос относительно нападения на тюрьму.

Вероятнее всего, нападение организовано латышами или федеративным комитетом (латыши плюс бундовцы). Носились с планом освобождения Марка и Жоржа и наши партийные рабочие, но Жорж сидит все время в участке, поэтому я заключил, что это не комитетское дело. Еще менее вероятно участие в этом деле м [еньшевиков]. В одном можете быть уверены: ср. тут ни при чем, их фактически в Риге нет. Словом, я почти убежден, что организаторами являются латыши, о чем телеграфировал Вам сейчас. Из нападавших арестованы двое, освобождено столько же, так что успех надо считать частичным. Кстати, хочу заметить, что редакция «Пролетария» слишком доверчиво относится, кажется, к иностранным газетам. В одном из последних номеров «Прол.» (12 или 13-ом) были перепечатаны из «Локаль анцейгера» телеграммы о столкновении с войсками в Риге с большим количеством убитых и раненых, телеграмма, ровно ни на чем не основанная…

Жму руку.

Феликс».[8]


Нарастание революционных выступлений в Петербурге, Москве, события в Риге и других городах России показали, насколько справедливой была резолюция Лондонского съезда РСДРП о необходимости обеспечить рабочие дружины оружием. Но оружия очень мало. Литвинов ожидает прибытия небольших транспортов из Германии, где он сделал закупки пулеметов и винтовок. Но все это капля в море. Нужны деньги, и тогда удастся добыть оружие. Однако партийная касса пуста. В отчаянии Литвинов пишет 26 сентября 1905 года из Риги за границу Ленину и Крупской:

«Дорогие друзья! Преследует меня мысль о доставке оружия. Мог бы совершенно освободить для оружия прошлогодние пути, но где взять деньги? Готов черту душу продать ради презренного металла… Браунинги можно купить в России, но нужны ружья, в особенности маузеровские складные…»

В сентябре Литвинов выезжает за оружием в Петербург. Неожиданно эта его деятельность обрывается. В ноябре 1905 года в Россию из эмиграции возвратился Ленин, который сразу окунулся в гущу партийной работы. И, конечно, в первую очередь провел совещание с большевистской частью редакции газеты «Новая жизнь». Всю практическую издательскую работу в ней вел Литвинов. Но пусть об этой своей деятельности расскажет он сам. Приведем одну из очень немногих оставленных им записей:

«В начале ноября (по старому стилю) – конце октября 1905 года я неожиданно получил от Л. Б. Красина предложение заняться постановкой легальной социал-демократической газеты „Новая жизнь“. Незадолго перед этим я приехал из Риги в Петербург для подпольной работы. Проживал я там по паспорту инженера Людвига Вильгельмовича Ница, ибо к октябрьской амнистии отнесся с большевистским недоверием. Не было также уверенности в том, что все мое прошлое покрывается амнистией, так как охранка обвиняла меня в насилии над часовым при побеге из киевской тюрьмы. Нелегальный подпольщик в роли фактического издателя большой ежедневной газеты – положение, не лишенное пикантности. В прошлом я имел отношение к подпольным печатным станкам, заведовал также экспедицией и типографией „Искры“ в Женеве. Соблазнительно было приложить руку к делу постановки первого легального социал-демократического органа, и я предложение Красина принял. То же предложение было за несколько дней до этого сделано И. Э. Гуковскому, но дело у него как-то не клеилось, поэтому решено было его назначить секретарем редакции, а административно-издательскую часть «поручить мне.

Хлопоты о даче разрешения на издание газеты потребовали бы слишком много времени, а поэтому решено было воспользоваться разрешением, имевшимся у поэта Минского, который, таким образом, должен был фигурировать в качестве ответственного редактора. Нужно было также легальное лицо в роли официального издателя газеты – и таковым была назначена М. Ф. Андреева. Финансовые заботы взял на себя А. М. Горький.

Я немедленно отправился в Москву для обсуждения ряда финансовых вопросов с Горьким, а также для получения доверенности от Андреевой. Вернувшись из Москвы 8 ноября (26 октября), я получил задание выпустить первый номер газеты на следующий же день. Было заключено временное соглашение с типографией «Народная польза» на Коломенской, помещение для конторы было снято на Невском, но ни мебели, ни штата служащих, ни экспедиции, ничего решительно не было приготовлено. Пришлось наскоро купить мебель, привлечь из районов основной кадр сотрудников, а экспедицию поручить партийному переплетчику Каплану, который, к сожалению, не справился с этим поручением.

Фактическим первым редактором был назначен П. П. Румянцев, а заведующими отделами – внутренним, иностранным, хроники и т. д. – Б. Авилов, Л. Габрилович (Галич), В. Ксандров, К. Платонов, Тэффи и др. Администрация была составлена из Л. Б. Красина, Гуковского и меня.

Петербургскими рабочими и широкой публикой выход первого номера первой легальной социал-демократической газеты ожидался с большим нетерпением. Это нетерпение еще увеличилось, когда стало известно, что с первым номером будет разослано бесплатное приложение – Программа партии. С раннего утра контора на Невском стала осаждаться народом. Типография работала чрезвычайно медленно и за ночь успела выпустить всего около 15 000 экземпляров, которые были буквально вырваны из рук курьеров при доставке их в контору. Печатание пришлось продолжать в течение всего дня, и экземпляры раздавались по мере поступления их в контору.

Об организации продажи газеты через разносчиков в этой суматохе не могло быть и речи, и рабочим из районов приходилось посылать на Невский своих уполномоченных для получения газеты. То же повторилось и в следующие дни. Типография оказалась не в состоянии удовлетворить спрос. Экспедиция не была еще налажена, и подписчики из провинции, за исключением Москвы, первых номеров газеты не получали. Подписка поступала в контору ежедневно тысячами. Почтовые переводы доставлялись корзинами. Из провинций посылались телеграфно горячие мольбы о высылке газеты. Не зная подписной цены, многие подписчики посылали сотни рублей по телеграфу, умоляя высылать газету по любой цене.

В конторе работала преимущественно партийная публика, с техникой газетного дела незнакомая, и коэффициент полезного действия был не очень высок. Больше всего приходилось страдать от неумелости экспедитора. Самому мне приходилось работать по 20, а иногда по 24 часа в сутки. В течение десяти дней удалось, однако, связаться с новой добавочной типографией, наладить аппарат экспедиции, привлекши к этому делу опытных людей, пересортировать сотрудников в конторе, уплотнив их приглашенными из других газет спецами, выработать договоры с артелями по разноске газет, зарегистрировать газету на почтамте, организовать сеть специальных разносчиков для рабочих районов и сдать в аренду газетные объявления.

Аппарат продолжал еще некоторое время работать с перебоями. Выпуск газеты часто запаздывал к отходу почты вследствие того, что приходилось печатать в двух типографиях – наружный лист в одной, а внутренний в другой, – и вследствие того, что ни контора, ни экспедиция не могли справиться с все увеличивавшимися спросами на газету. Чинил препятствия и почтамт, вследствие чего на вокзалах днями оставались тюки газет. Жаловались подписчики, что почтовые чиновники, почтальоны вынимают газету из бандероли для собственного чтения.

В провинции составлялись кружки для коллективной выписки «Новой жизни». Наживались спекулянты, доводившие цену отдельного номера в провинции до одного рубля и выше. Через месяц, однако, почти все дефекты были устранены, и аппарат стал работать настолько нормально, что, когда в Петербурге было совещание всех администраторов ежедневных газет для выработки общих мер борьбы с почтамтом, полицейскими властями и спекулянтскими газетными артелями, я был выбран постоянным председателем этого совещания. Это означало известную дань уважения к постановке нашей газеты…

Газета вскоре стала центром партийной жизни в Петербурге. В конторе устраивались партийные совещания, собрания, свидания, явки и пр. Становилось тесновато, и пришлось выселить редакцию в другое помещение, снятое на Троицкой улице.

В контору часто приходили рабочие, крестьяне, обыватели с устными жалобами на притеснение начальства, являлись чиновники, офицеры и даже полицейские каяться и исповедоваться в своих прошлых грехах, заверять в своих симпатиях к социал-демократии. Между прочим, о предполагавшемся окружении и задержании Петербургского Совета рабочих депутатов я получил с утра предупреждение лично от гвардейского офицера, явившегося в контору газеты.

Приезд в Петербург Ленина сразу внес большие изменения в состав редакции. Владимир Ильич не мог мириться с тем влиянием, которое пыталась проводить в газете группа Минского, пользуясь своим формальным правом собственности на газету. Владимир Ильич поставил вопрос ребром, и редакция целиком перешла в руки ЦК. Владимир Ильич с тех пор принимал самое деятельное участие в газете, и частенько я видел его во втором и третьем часу ночи в типографии просматривающим последние корректуры своих статей…

После напечатания «Манифеста» газета была закрыта. Распоряжение полиции было получено в типографии поздно ночью, и по соглашению с наборщиками и печатниками мы решили выпустить последний номер газеты вопреки запрещению. Администрация типографии запротестовала, и ее пришлось заарестовать, заперев на всю ночь в одной из комнат типографии. Отпечатанный номер газеты был отправлен не в экспедицию, а непосредственно в районы через вызванных оттуда партийных работников. Утром полиция должна была констатировать успешное распространение запрещенного номера.

Контора на Невском продолжала еще работать некоторое время для ликвидации дел. Когда я явился раз в контору, швейцар шепнул мне на ухо, что меня желает видеть какой-то сыщик. На мой вопрос, что сыщику угодно от меня, швейцар ответил, что он хотел справиться, работают ли у нас в качестве сотрудников лица, отмеченные им в оставленной швейцару записке. Взглянув на записку, я прочитал свою настоящую фамилию, настоящую фамилию нелегальной сотрудницы Мышь (Лалаянц), а также фамилию моего секретаря Е. Т. Смиттен. Охранке, по-видимому, до самого конца не удалось расшифровать меня, и она собиралась у меня же справиться обо мне самом. Я решил не испытывать больше судьбу и, велев швейцару направить сыщика ко мне, если он явится, отправился в свой кабинет, собрал все необходимые бумаги и черным ходом вышел на улицу, чтобы больше в этом здании не появляться. Через несколько дней я покинул Петербург. Из газет я потом узнал, что в конторе через несколько дней был проведен обыск, причем было будто бы обнаружено оружие. Было возбуждено в суде дело против М. Ф. Андреевой, Гуковского и меня. Если не ошибаюсь, на суде фигурировали Андреева и Гуковский, а в отношении меня дело было отложено».

Литвинов, разумеется, не знал, что творилось в недрах охранки, какие меры были приняты для его поимки. Об этом рассказывают архивы департамента полиции. Охранка действительно напала на след Литвинова в Петербурге. Но ей не удалось установить, что Людвиг Вильгельмович Ниц – это и есть Литвинов. Лишь 4 января 1906 года, когда «Новая жизнь» уже была под запретом, департамент полиции направил секретный циркуляр (№ 171) начальнику петербургского охранного отделения, в котором указывалось, что, «по полученным из агентурного источника сведениям… Макс Баллах в настоящее время прибыл в Петербург, где занимается в редакции газеты „Наша жизнь“. Слово „Наша“ какой-то полицейский чин перечеркнул, написал „Новая“ и предписал „обратить внимание на деятельность и сношения названного Валлаха и о последующем уведомить“.

Однако «названный Баллах» не был тогда арестован. Напуганное революцией, царское правительство допустило некоторую либерализацию общественной жизни. Это и позволило Литвинову избежать ареста.


1906 год начался в России разгулом реакции. Много лет спустя Литвинов вспоминал об этом периоде: «Разогнан первый Совет рабочих депутатов в Петербурге, подавлено вооруженное восстание в Москве, закрыты легальные социал-демократические газеты… Меньшевики поспешно сворачивают знамя, провозглашают конец первой революции, усердно занимаются угашением революционного духа пролетариата и подготовляют ликвидацию партии.

Революционный авангард рабочего класса – большевистская партия – под руководством Ильича еще долго остается на боевом посту, не складывая оружия, призывая и подбадривая революционные отряды к новому штурму на самодержавие: «Мы еще повоюем!»

Но для того чтобы воевать, необходимо оружие. Его требуют местные организации большевиков. Особенно энергично добивается оружия Закавказье. Еще осенью 1905 года в Петербург из Тифлиса прибыли ходоки. Они вручили ЦК двести тысяч рублей, просили закупить за границей оружие. ЦК решил поддержать закавказских большевиков, и сразу же возник вопрос: на кого возложить эту сложную и опасную миссию?

После запрещения «Новой жизни» Литвинов обратился в ЦК за новым заданием. Надо немедленно решать этот вопрос. Красин по поручению ЦК предложил Литвинову два варианта: он может немедленно выехать с Максимом Горьким в Америку, организовать там для него лекции и выступления, сбор с которых пойдет на нужды партии. Либо Литвинов примет другое задание – добыть оружие для закавказских и других организаций большевиков.

Литвинов не колеблется ни минуты. Поездка в Америку – это, в сущности, отдых. Это не для него. Как он может уехать из России, когда здесь все бурлит, здесь революция. И он решительно отклоняет предложение. Организация транспортов оружия для вооруженного восстания – вот это дело, это по нему. Он принимает второе предложение ЦК.

И здесь мы открываем одну из самых блистательных страниц дооктябрьской биографии Литвинова.


Глава первая Агент «Искры» | Максим Максимович Литвинов: революционер, дипломат, человек | Глава третья Водворитель оружия