home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 2

Во дворе их встретила Надежда Васильевна. Обычно сдержанная и спокойная, на этот раз она была донельзя озабоченная и встревоженная.

– Ума не приложу, что делать, Наташенька! Только что зять звонил. Татьяне через неделю срок подходит рожать, а его опять в командировку несет!

– Успокойтесь, пожалуйста! – Наташа взяла хозяйку под руку и увлекла за собой на летнюю кухню, где они обычно завтракали. Еще в поезде она во всех подробностях узнала о том, что младшая дочь Руслановых, которую Надежда Васильевна родила поздно, в сорок лет, была на сносях. Беременность она переносила плохо, и будущая бабушка не спала вот уже несколько ночей, не находила себе места от беспокойства...

– Что ж, вашему зятю никак нельзя свои дела отложить на время родин? – спросила ее Наташа, разливая по чашкам чай и подвигая одну из чашек хозяйке.

– То-то и оно! – махнула та рукой. – У этих коммерсантов все не как у людей: на первом месте бизнес, а также на втором и на третьем. Семья же, как Степан Сергеич говорит, даже в призовую тройку не входит! Хорошо еще, что мы под боком. А то загнулась бы наша Танька, как пить дать, в своих хоромах да за забором высотой чуть ли не с Кремлевскую стену. Отгрохали двухэтажный дворец, и сидит она в нем, как Кощеева невеста, а он все по столицам-заграницам мотается! – Надежда Васильевна всхлипнула и отставила от себя чашку с чаем. – Выдавала дочку за нищего инженера – плакала, что нищий, а теперь плачу, что богатство вроде бы и есть, только мужа как бы не стало. Наташенька, – она виновато посмотрела на гостью, – очень жаль, но нам придется уехать на пару недель, а может, и на месяц, кто его знает, когда Сашка домой вернется! Я, конечно, понимаю, вы отдыхать приехали, покупаться, позагорать, а тут я со своими заботами. – Она перевела дыхание и умоляюще посмотрела на Наташу. – Я вас очень прошу присмотреть за домом во время нашего отсутствия! – Заметив, что Наташа собирается что-то сказать, заторопилась, заговорила быстро, стараясь предупредить отказ: – По дому ничего особенного делать не надо: в огороде автоматический полив, только насос надо включить да выключить, абрикосы начинают поспевать, так что сушите, варите варенье, сколько душа пожелает! Сергеич вас потом до самого поезда проводит и в вагон посадит. О корове и курах позаботится моя золовка, она через три улицы от нас живет... Самое главное: пусть люди видят, что дом не пустует. Сами знаете, сколько сейчас любителей до чужого добра...

– Надежда Васильевна, я с удовольствием сделаю все, что вы просите. И золовку вашу не нужно беспокоить. Я ведь не всю жизнь с маникюром. До двадцати лет в селе жила, так что корову и провожу, и встречу, и подою... Вот только что с молоком делать?

– Об этом, милая моя, не беспокойтесь! – засуетилась обрадованная хозяйка. – Его почти все соседи разбирают, но и вам останется, пейте, сколько душа пожелает! С курами тоже особых хлопот нет. Корма достаточно, а яйца, что не съедите, будете в холодильник складывать...

Следующие два часа Наташа как привязанная ходила за Надеждой Васильевной, выслушивала наставления по ведению домашнего хозяйства.

Помимо подробного инструктажа хозяйка поминутно извинялась:

– Наташенька, милая, простите меня, ради бога! Кто же знал, что так получится? Конечно, я хотела съездить к дочке, помочь в первую неделю, но не бросать же собственный дом? Да, – спохватилась она, – если из сыновей кто позвонит, скажите, что уехали, дескать, к Татьяне. Телефон я вам оставлю. Славик, тот знает, что Танька должна вот-вот родить, а Егору, тому на все наплевать, он, по-моему, даже не в курсе, что сестра его выросла и замуж успела выскочить.

Женщины присели в саду под вишней с кое-где оставшимися ягодами. Надежда Васильевна вытерла фартуком раскрасневшееся от жары лицо.

– У вас ведь тоже близнецы, Наташа? – Она вздохнула. – Так и не успели ни о чем толком поговорить. Большие они у вас?

– Самые что ни на есть женихи! – улыбнулась Наташа. – По четырнадцать уже. Самостоятельные мальчики. Неделю в Петербурге пожили, на море насмотрелись и категорически мне заявили, что собираются на следующий год в Нахимовское училище поступать...

– Вот и меня этим счастьем бог наградил. – Хозяйка печально усмехнулась. – Тоже такие самостоятельные были, старательные. Правда, с первых шагов по земле в разные стороны так и бежали. Вытащу из коляски, поставлю, смотрю: Егор – вправо, Слава – влево, так и в жизни получилось. Слава – всю жизнь в спорте. Прекрасная жена, две дочки. Одна институт окончила, вторая – школу. А у Егора – все наперекосяк! Училище прекрасно окончил, а потом пошло-поехало! Женился, развелся, никому ничего не сказал. – Надежда Васильевна вздохнула и перекрестилась. – После училища, почитай, раза три его и видела да три похоронки успела получить. Приедет если домой, то прежде, чем рубаху снять, предупреждает, чтобы в обморок не падала от его рубцов и шрамов. А ведь и падала, и в больнице с сердечными приступами лежала. – Она посмотрела на Наташу. – Врагу такого не пожелаешь! Отговаривайте своих мальчиков от поступления в военное училище изо всех сил, пока не поздно. Егорка мой веселый да заводной раньше был, а последний раз два года назад домой приехал весь издерганный, нервный, словечка нормально не скажет. Жена его бывшая из наших, местная, пыталась с ним встретиться, так он ей даже дверь не открыл. А отчего они разбежались, я и вовсе не знаю. Да ладно о них, – Надежда Васильевна махнула рукой, – я вижу, вы с Виталькой познакомились? Хороший парень, если нужно будет, он вас и на рынок свозит, и по дому поможет. И брат у него вежливый, обходительный, по утрам на велосипеде катается, не смотри, что батюшка...

Хозяйка заторопилась, нужно было собраться в дорогу: дочь жила в пригороде Краснодара, а до него езды почти четыре часа.

Наташа прошла в свою комнату, переоделась в легкий ситцевый сарафан. В портативной пишущей машинке, которую она прихватила с собой, сиротливо белел лист бумаги, вставленный в нее на второй после приезда день.

Статья, заказанная германским хирургическим вестником по материалам ее кандидатской диссертации, пока не вытанцовывалась, да и особого настроения заняться ею вплотную тоже почему-то не появлялось.

Накануне Наташа решилась позвонить в Петербург и сообщить подруге об изменении своих планов. Отставив трубку от уха на безопасное расстояние, выслушала все, что о ней думают и кем ее считают.

– Ты не женщина, ты – идиотка! Через пять лет ты если и будешь нужна кому-то, то одному Пенсионному фонду!

– При чем тут Пенсионный фонд? – опешила Наташа.

– При том! Я объясню это позже и наедине, а сейчас у меня трубку рвет Нина Ивановна. Постараюсь перезвонить тебе на днях. Хорошо хоть телефон имеется! С тебя ведь станет устроиться где-нибудь в ауле под саксаулом в обнимку с аксакалом!

Нина Ивановна приехала накануне Наташиного отъезда в отпуск и теперь отчитывалась в том, что контейнер с вещами и машина благополучно прибыли в Питер. Борис присмотрел уже в аренду гараж, а пока автомобиль поставили на платную стоянку. Сама она занимается квартирой, помогают ей Соня и ее муж, а мальчики – на даче под Зеленогорском. В выходные она тоже побывала на даче, хорошо отдохнула, рядом сосновый бор, озеро. Квартира ей понравилась, район Черной Речки, зелени много, недалеко метро, соседи интеллигентные, доброжелательные. Нина Ивановна перевела дух.

– О себе теперь расскажи. Поправилась немного?

– Поправилась, Нина Ивановна, – рассмеялась в трубку Наташа и тут же повинилась: – Мне очень неудобно, что взвалила на вас все хлопоты с переездом, а сама дезертировала с трудового фронта.

– Насчет этого не беспокойся, на твою долю тоже забот останется! Скажу по секрету, – прошептала она в трубку, – золотой мужик твоей Софье достался! Наш-то Петр не хуже был, да, видно, не судьба.

– Видно, не судьба, – повторила за ней Наташа, – а за Соню я рада.

– Я больше за тебя была бы рада, – сухо констатировала Нина Ивановна. – Сколько мужиков хороших сваталось! Помнишь начальника цеха с химкомбината? Красавец, машина, дача, квартира... Год потом убивался, когда отказала! Или этот, со «Скорой помощи»?..

– Ниночка Ивановна, дорогая, – прервала собеседницу Наташа, – все это пройденный этап! Вот вернусь домой, тут же начну новую жизнь! Уверяю, вам она понравится!

– Зарекалась кукушка «ку-ку» кричать, а лягушка квакать...

Нина Ивановна сомневалась, и правильно делала. Наташа никому, даже Софье, не признавалась, что испытывала перед замужеством почти панический ужас, страшась вновь пережить то горчайшее разочарование, которое изведала с Петром.

С позиции взрослой женщины, многое пережившей и повидавшей, она понимала, что старалась обрести в нем утерянную опору в жизни. Видела в муже в первую очередь не любовника, а человека, способного возместить ей недостаток отцовской любви, отсюда то почти стрессовое состояние, в которое она впадала после близости с ним. Не погибни Петр, и, вполне возможно, его терпение и любовь заставили бы ее побороть себя, забыть прошлое, превратиться в заботливую и любящую жену и мать. Но с другой стороны, Игорь был не намного младше Петра, но она-то ждала от него совсем другое и любила отнюдь не дочерней любовью...

Наташа закрыла глаза и прислонилась головой к теплой стене дома. Где он? Что с ним? Кто ждет его и заботится о нем? Кого он любит и о ком волнуется? Вспоминает ли хотя бы иногда свою молоденькую сиделку, а может, и думать забыл о том, что случилось пятнадцать лет назад? Целая жизнь прошла, а она помнит все до мельчайших подробностей. А мальчики растут и не догадываются, что их отец, возможно, жив-здоров и даже не подозревает о существовании двух сыновей, которые с каждым днем все сильнее походят на него, Игоря Карташова, ее первую и последнюю любовь...

Тут уж ничего не скроешь, да и что особенно скрывать, если Нина Ивановна, увидев их впервые в двухмесячном возрасте (бросила ведь свой драгоценный госпиталь, взяла отпуск и приехала за тридевять земель в Ленинград, чтобы поглядеть на ее малышей), только покачала головой:

– Без экспертизы ясно, кто тут папаша! Эх, Наталья! Знать бы, что ты от этого подлеца беременна, непременно все ему высказала бы! – Нина Ивановна осеклась, но посмотрела на насторожившуюся Наташу и, поджав сердито губы, решила продолжать: – Заходил он к нам в госпиталь где-то в конце декабря. Извинялся за скандал, который перед выпиской учинил. Долго с Лацкартом и Герасимовым разговаривал, мне цветы и коробку конфет подарил. Вид у него нехороший был, усталый... Думала, спросит про тебя, расскажу все как есть! Но нет, ни словечком ни обмолвился. Сказал, что в дальнюю командировку уезжает и его долго во Владивостоке не будет. Да, – спохватилась она, – ему к тому времени уже звание капитан-лейтенанта дали... – Она с тревогой посмотрела на побледневшую Наташу. – Что с тобой, девочка? Неужто до сих пор по нему сохнешь? Да не стоит он того!

Конечно, если бы не помощь семейства Разумовичей и самой Нины Ивановны, с двумя детьми на руках ей не только не удалось бы окончить институт, но элементарно выжить одной в чужом городе, без угла, без профессии, в конце концов, без обыкновенной защиты.

Наташа вспомнила, в какое представление превращался каждый приезд в мединститут Евгении Михайловны с двумя орущими младенцами на руках для очередного их кормления. Молодая мать стала местной достопримечательностью, и продолжалась эта эпопея до декабря, пока близнецам не исполнилось по полгода.

С не меньшей торжественностью обставлялись прогулки в сквере, куда Белла и Клара выкатывали громоздкую двухместную коляску, из-за которой едва виднелись их фетровые шляпки с большими атласными бантами и вуальками.

Проработав всю жизнь врачами-педиатрами, но так и не заимев собственных детей, старушки весь свой энтузиазм, всю свою нерастраченную любовь направили на маленьких Егорку и Петьку. Благодаря Белле и Кларе Наташа не знала, что такое детские болезни, ночное недосыпание и вечно мокрые пеленки. Воспитание, кормление и уход за младенцами осуществлялись по одним, вероятно, только Кларе и Белле ведомым методикам. Близнецы росли на радость всем крепкими, здоровыми, очень подвижными и жизнерадостными мальчишками.

К году, когда они сделали первые шаги, Наташа поняла, что непомерная резвость и склонность к проказам всего лишь первые ласточки и нужно серьезно готовиться к грядущим испытаниям. Сыновья не только внешне походили на отца, но даже характером и повадками являлись его точной копией.

Но что греха таить, многое о своих сыновьях в первые годы их жизни Наташа узнавала из рассказов старших Разумовичей. Училась, подрабатывала по ночам и выходным дням сначала санитаркой, затем на «Скорой помощи». Лекции, зачеты, экзамены, дежурства, и опять все сначала, изо дня в день, из месяца в месяц, и так все годы до получения диплома. Но все-таки это было самое счастливое время в ее жизни. Забота о детях заслонила, упрятала вглубь горе, и лишь иногда откуда-то возникали перед ней серые глаза, и тогда Наташа еще крепче сжимала зубы, и боль отступала, щадила ее. Только совсем она перестала петь песни, а прежние, особо любимые, которые она пела Игорю, почти возненавидела.

Сны она тоже перестала видеть, а возможно, просто не помнила, «засыпала» их, как говорила когда-то бабуля, потому что валилась в постель без задних ног от усталости. Но один запомнила. Страшный сон, дикий. Увидела его до рождения близнецов, и потом долго ее мучили какие-то мрачные предчувствия и на первый взгляд необоснованная тревога. В этом сне она впервые за многие дни видела Игоря. Грязный, оборванный, весь в крови, он лежал на вершине высокой горы и пытался отбиться от огромного черного коршуна, раз за разом падавшего на него с высоты. Наташа в длинном платье с нелепым шлейфом, который путался у нее в ногах, металась у подножия горы, кричала, плакала, но Игорь, отбиваясь от мерзкой птицы, так и не услышал, не заметил ее...

Наташа проснулась вся в слезах, с непомерной тяжестью в душе и болью в сердце, точно перенесла очередную потерю. А в конце января услышала по радио, что советские войска вошли в Нагорный Карабах, но не придала этому значения. Наступили тяжелые времена, голодные, безденежные, криминальные... И порой она думала, что этот сон в руку: черные птицы, могильщики-падальщики, кружили над страной и ее народом... Но одно не могла понять: при чем тут Игорь? Или его образ в Наташином сознании так навечно и остался воплощением ее мрачных мыслей, воспоминаний и предчувствий?

– Наташенька, где вы? Мы уезжаем! – окликнула ее со двора Надежда Васильевна. Наташа вышла на крыльцо попрощаться с хозяевами. Степан Сергеевич загружал в багажник ведра, корзины, баулы. Надежда Васильевна собралась к дочери основательно и с собственным боезапасом.

Наконец хозяева уехали. Наташа оглядела двор. Все спокойно: куры копошились в своем закутке за проволочной сеткой, толстый кот Боцман и пес непонятной породы с гордой кличкой Орел лежали в тени огромного куста сирени, изнывая от послеобеденной духоты.

В доме от прикрывавших окна деревьев было прохладно, полутемно и тихо. Самое время поработать над статьей. Наташа перенесла ногу через порог и вдруг, словно сполох молнии, возникло перед ней давнее видение. И развернувшись, она поняла, что именно с этого крыльца, по этому двору и именно к тому, в углу двора, умывальнику шел Игорь в том странном, до сей поры не забытом ею сне.

Прижав пальцы к вискам, Наташа вглядывалась и не верила, что ожили и воплотились в реальность ее ночные фантазии, пусть не полностью, частично, в отсутствие главного героя действия. И тогда она опустилась на ступеньки крыльца и зарыдала исступленно, как по покойнику, как никогда в жизни не плакала даже в минуты самых горьких потерь.


* * * | Колечко с бирюзой | Глава 3



Loading...