home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1. ДАМОН


(Идиллия)

Вечернее солнце катилось по жаркому небу,

И запад, слиянный с краями далекими моря,

Готовый блестящего бога принять, загорался;

В долинах, на холмах звучали пастушьи свирели;

По холмам, долинам бежали стада и шумели;

В прохладе и блеске катилися волны Алфея.

Дамон, вдохновенный певец, добродетельный старец,

Из хижины вышел и сел у дверей на пороге.

Уж семьдесят раз он первыми розами лиру

И длинные кудри свои украшал, воспевая

На празднике пышном весны и веселье, и младость.

А в юности зрелой камены его полюбили.

Но старость, лишив его сил, убелив ему кудри,

Отнять у него не могла вдохновенного дара

И светлой веселости: их добродетель хранила.

И старец улыбкой и взором приветливым встретил

Отвсюду бегущих к нему пастухов и пастушек.

"Любезный Дамон, наш певец, добродетельный старец!

Нам песню ты спой, веселую песню, – кричали, -

Мы любим, после трудов и полдневного жара,

В тени близь тебя отдыхать под веселые песни.

Не сам ли ты пел, что внушенные музами песни

На сердце больное, усталое веют прохладой,

Которая слаще прохлады, из урны Алфея

С рассветом лиющейся, слаще прохлады, лилеям

Свежесть дающей росы, и вина векового,

В амфорах хранимого дедами, внукам на радость?

Что, добрый? Не так ли ты пел нам?" Дамон улыбнулся.

Он с юности ранней до позднего вечера жизни

Ни в чем не отказывал девам и юношам милым.

И как отказать? Убедительны, сладки их просьбы:

В прекрасных устах и улыбка, и речи прекрасны.

Взглянул он на Хлою, перстом погрозил ей и молвил:

"Смотри, чтоб не плакать! и ты попадешь в мою песню".

Взял лиру, задумался, к солнцу лицом обратился,

Ударил по струнам и начал хвалою бессмертным:

"Прекрасен твой дар, Аполлон, – вдохновенные мысли!

Кого ты полюбишь, к тому и рано и поздно

В смиренную хижину любят слетаться камены.

О Эрмий, возвышен твой дар – убедительность речи!

Ты двигаешь силою слова и разум и душу.

Как ваших даров не хвалить, о Гимен, о Паллада!

Что бедную жизнь услаждает? – Подруга и мудрость.

Но выше, бесценней всего, Эрот и Киприда,

Даяние ваше – красою цветущая младость!

Красивы тюльпан, и гвоздика, и мак пурпуровый,

Ясмин, и лился красивы – но краше их роза;

Приятны крылатых певцов сладкозвучные песни -

Приятней полночное пенье твое, Филомела!

Все ваши прекрасны дары, о бессмертные боги!

Прекраснее всех красотою цветущая младость,

Прекрасней, проходчивей всех. Пастухи и пастушки!

Любовь с красотою не жители – гости земные,

Блестят, как роса, как роса, и взлетают на небо.

А тщетны без них нам и мудрость, и дар убежденья!

Крылатых гостей не прикличешь и лирой Орфея!

Все, други, вы скажете скоро, как дед говорит ваш:

Бывало, любили меня, а нынче не любят!

Да вот и вчера… Что краснеешь ты, Хлоя? взгляните,

Взгляните на щеки ее: как шиповник алеют!

Глядите: по ним две росинки, блестя, покатились!

Не вправду ль тебе говорил я: смотри, чтоб не плакать!

И ты попадешь в мою песню: сказал – и исполню".

И все оглянулись на Хлою прекрасную. Хлоя

Щеками горячими робко прижалась к подруге,

И шепот веселый и шум в пастухах пробудила.

Дамон, улыбаясь на шум их и шепот веселый,

Громчей заиграл и запел веселей и быстрее:

"Вчера, о друзья, у прохладной пещеры, где нимфы,

Игривые дщери Алфея и ближних потоков,

Расчесывать кудри зеленые любят сходиться

И вторить со смехом и песням, и клятвам любовным,

Там встретил я Хлою. "Старинушка добрый, спой песню", -

Она мне сказала. – "С охотой, пастушка, с охотой!

Но даром я песень не пел никогда для пастушек;

Сперва подари что-нибудь, я спою". – "Что могу я

Тебе подарить? Вот венок я сплела!" – "О, прекрасен,

Красиво сплетен твой венок, но венка мне не надо".

– "Свирелку возьми!" – "Мне свирелку! красавица? Сам я

Искусно клею их воском душистым". – "Так что же

Тебе подарю я? Возьмешь ли корзинку? Мне нынче

Ее подарил мой отец – а ты знаешь, корзинки

Плетет он прекрасно. Но, дедушка, что же молчишь ты?

Зачем головой ты качаешь? Иль этого мало?

Возьми же в придачу ты овцу любую!" – "Шалунья,

Шалунья, не знать в твои годы, чем платят за песни!"

– "Чего же тебе?" – "Поцелуя". – "Чего?" – "Поцелуя".

– "Как, этой безделицы?" – "Ах, за нее бы я отдал

Не только венок и свирелку, корзинку и овцу:

Себя самого! Поцелуй же!" – "Ах, дедушка добрый!

Все овцы мои разбежались; чтоб волк их не встретил,

Прощай, побегу я за ними". – Сказала, и мигом

Как легкая серна, как нимфа дубравная, скрылась.

Взглянул я на кудри седые, вздохнул и промолвил:

Цвет белый пастушкам приятен в нарциссах, в лилеях;

А белые кудри пастушкам не милы. Вот, други,

Вам песня моя: весела ли, судите вы сами".

Умолк. Все хвалили веселую песню Дамона;

А Хлоя дала поцелуй (так хотели пастушки)

Седому слагателю песней игривых и сладких -

И радость блеснула во взорах певца. Возвращаясь

К своим шалашам, пастухи и пастушки: "О боги, -

Молились, – пошлите вы нам добродетель и мудрость!

Пусть весело встретим мы старость, подобно Дамону!

Пусть так же без грусти, но с тихой улыбкою скажем:

"Бывало, любили меня, а нынче не любят!"



65. Эпилог | А. А. Дельвиг. Сочинения | 1821 2. ОТВЕТ